Великая Победа.Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фронтовая разведка, 1942, народное ополчение, "Красная звезда", публицистика войны, СССР, Сталинград, документы, каратели, немецкая армия, артиллерия, сводки с фронтов, 1943, Ржевская трагедия, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, "Правда", мемуары, Крым, будни войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

1941-1945

Воспоминания ветеранов Красной Армии

Сухоруков Дмитрий Семёнович

"Записки командующего-десантника"

Издание- Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2000 год

(сокращённая редакция)

Диверсанты в тылу врага.

Июнь 1941 года. Несколько военных училищ Ленинграда каждый год выводилось в лагеря на полигон вблизи железнодорожной станции Луга Ленинградской области. Летом в учебном лагере курсанты находились два месяца. Размещались в палатках, в том числе и командный состав. Никаких казарм, стационарных учебных классов не было, имелось только три-пять дощатых домиков для штабов. По прибытии на место лагеря ставили палатки, деревянные «грибки» для дневальных, разбивали лагерные линейки, позади палаток оборудовали места хранения оружия, развертывали полевые кухни.

На обустройство отводилось два-три дня, после чего начинались обычные армейские будни и учеба. Основное время отводилось полевым занятиям. Нас учили отрывать окопы, ставить минно-взрывные заграждения, а затем разминировать местность, строить дороги и мосты, собирать паромы и наводить мосты из понтонного парка. Проводились стрельбы из стрелкового оружия. Мы отрабатывали тактические и тактико-специальные приемы. Один раз в неделю в послеобеденное время проводились марш-броски с полной выкладкой с постепенным увеличением дистанции до 12 километров. Мы приходили с занятий в пропитанных солью гимнастерках.

Усиление требовательности к полевой выучке было сделано после советско-финляндской войны и назначения народным комиссаром обороны СССР С. К. Тимошенко. Было тяжело, но мы понимали, что надо! Поскольку в лагеря под Лугой одновременно выводилось несколько военных училищ, примерно через неделю, в воскресенье, назначался общелагерный сбор всех училищ. На нем проходило торжественное открытие начала летней полевой учебы, устраивались соревнования по различным видам спорта между училищами, старшие начальники проводили смотр разбивки лагерей, проверки соответствия их уставным требованиям. Так планировалось и в то памятное воскресенье.

Утром 22 июня нас, курсантов 2-го курса Ленинградского военно-инженерного училища имени А. А. Жданова, построили для выхода на общий лагерный сбор. День стоял солнечный, было тихо, безветренно. У всех было приподнятое настроение, ведь это наш последний год учебы, последнее лагерное лето, через несколько месяцев мы вденем командирские кубики в петлицы и разъедемся по своим войскам. Стоим в строю, весело переговариваемся. Стоим 30 минут, час, второй. Команда: «Садись!» Садимся тут же на землю, начинаем недоумевать, командиры взводов собрались и о чем-то говорят. Мы ничего не понимаем.

Снова команда: «Становись!» К строю быстрой походкой подходит от штабной палатки командир батальона капитан Синицын. И вдруг он дает команду: всем по своим палаткам, взять большие саперные лопаты и приступить к отрывке щелей. И тогда проносится это страшное слово: война! Так 22 июня в 11 часов мы узнали о начале войны. А в это время на границе страны уже шли ожесточенные бои с немецко-фашистскими войсками.

Мы, курсанты, и раньше чувствовали, что накаляется обстановка и приближается какая-то опасность. Это было заметно по разговорам среди командного состава и преподавателей училища, по усиливающемуся напряжению в нашей учебе, особенно при проведении полевых занятий. В начале года в училище приехал посол Германии в СССР Шуленберг с военным атташе. Нас готовили к встрече, подсказывали, как отвечать на те или другие вопросы. Вечером в клубе состоялся концерт. В концерте выступили молодые мужчины — артисты города. Концерт произвел, видимо, глубокое впечатление на гостей. Посол спросил начальника училища комбрига Цирлица: кто эти артисты? Он получил ответ: дети рабочих и крестьян.

Через сутки после начала войны, ночью, училище по железной дороге было возвращено на зимние квартиры в Ленинград. Нашу роту оставили в лагере для свертывания и отправки лагерного имущества. Через три дня командир роты старший лейтенант Красильников повел нас на станцию Луга для возвращения в училище.

На станции творилось что-то невообразимое. На железнодорожных путях стояли эшелоны с людьми, платформы с заводским оборудованием, слышался разноголосый гул. Небо над головой было голубоватое, день стоял жаркий. И вдруг на землю стати ложиться тени, в воздухе нарастал гул. Над нами в плотном строю на небольшой высоте появились самолеты с крестами. Они шли на Ленинград, как бы демонстрируя свою силу. Так впервые я увидел летящие немецкие самолеты.

В войну мне пришлось видеть их не только в небе: и когда они падали, сбитые нашими истребителями или зенитчиками, и когда грудой обгоревшего металла валялись на земле вместе со сгоревшими пилотами. На станции Луга в ожидании посадки в поезд я и два других курсанта «поймали» шпионов. Пожилая пара, мужчина и женщина, проходя мимо нас, разговаривали не по-русски. Нам показалось, что мы можем «отличиться», задержав шпионов. Мы привели их в военную комендатуру на станции. Комендант, скрывая улыбку, поблагодарил нас за бдительность. И каково же было наше удивление, когда через несколько минут мы своих «шпионов» снова увидели на перроне. Это оказались эвакуированные из Прибалтики. Нам было по восемнадцать лет, мы были так наивны, и нам очень хотелось чем-то отличиться.

Читайте также:

Сталинград

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Хроника рядового разведчика"

"Ржевская мясорубка"

Штрафные батальоны

"Кроваво-красный снег"

"Передовой отряд смерти"

"Блокада Ленинграда"

"Я был власовцем"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"

Прибыли в училище в Ленинграде. Училище располагалось в инженерном замке, в том самом, где был умерщвлен император Павел I. Перед замком величественно возвышалась конная статуя Петра I скульптора Растрелли. К замку примыкал Летний парк, где мы, курсанты, часто прогуливались. В училище все находилось в движении. Был произведен досрочный выпуск курсантов... 13 августа 1941 года мне присвоили звание лейтенанта. Новоиспеченные командиры обмундировывались, получали личное оружие, предписание и разъезжались по своим частям. Я и еще двое курсантов роты были оставлены в училище командирами курсантских взводов. На наши просьбы отправить на фронт вместе с товарищами никто не обращал внимания: было не до нас. К сожалению, из всего нашего взвода к концу войны остались в живых только два человека.

У меня сохранились добрые воспоминания о товарищах, с которыми я учился, о наших командирах и преподавателях. Они были внимательны к нам, заботливы, старались помочь в учебе. Вот два примера. Однажды я получил письмо из дома, и узнал, что заболела мать. Политрук роты заметил, что я хожу грустный, сам не свой, спросил, в чем дело. Вечером меня вызвали к командиру роты Красильникову, там же присутствовал и политрук. Расспросили. Прошло три дня, меня снова вызвал к себе командир роты, вручил отпускной билет и проездные документы для поездки домой.

И второй случай. Я был дежурным по роте. Отбой, курсанты уже спали. Около двенадцати часов ночи в казарму зашел начальник училища комбриг Воробьев (позднее, в войну, — маршал инженерных войск). Прошел по казарме, увидел, что у одного курсанта одеяло с кровати упало на пол. Начальник училища нагнулся, поднял одеяло и укрыл спящего курсанта. Маленькие штрихи, но они врезались в память. Мы, курсанты, гордились своим училищем, своими командирами и старались их не подводить.

Учился я с большим желанием. Стать командиром РККА была мечта со школьной скамьи. В школу, где я учился, приехал однажды лейтенант, только что выпущенный из пехотного училища. Опрятный, подтянутый, в отлично сидящей на нем гимнастерке, подпоясанный ремнем с большой звездой на пряжке, в блестящих хромовых сапогах. Мы с него не спускали глаз, это было воплощение нашей мальчишечьей мечты. По окончании школы все ребята класса подали заявления в военкомат с просьбой направить на учебу в военные училища, в том числе и я. В предвоенные годы увеличивалось количество военных училищ и набор в них. Сдав экзамены, я был принят в Ленинградское военно-инженерное училище.

Музеев, посвящённых военной технике, на территории великой Российской Федерации достаточно много. Но есть среди этого множества и самые удивительные. Оборудование для музеев такого плана порой бывает нестандартным. Чего только стоит Музей истории воздушно-десантных войск в Москве прямо под открытым небом!

Не менее уникальны и музейные витрины с экспонатами в других регионах.

Самые необычные музеи военной техники

Пальму первенства до сих пор удерживают музеи, оборудованные из старых подводных лодок. Яркий тому пример – Подводная лодка-музей Б-396 «Новосибирский комсомолец». Открыт он был в 2006 году. Подлодка полностью разоружена, вместо боевых снарядов установлены муляжи. Всё оборудование и быт был максимально сохранён. Установлена подлодка в Москве на берегу Химкинского водохранилища.

Вторые по популярности идут музеи боевого оружия. Пожалуй, самые интересные можно увидеть в Туле – городе оружейников.

    Таких музеев два:
  1. Музей оружия в Тульском Кремле. Был оборудован из закрытого Богоявленского собора. В нём представлены образцы оружия различных эпох, начиная от холодного оружия стран Востока и заканчивая миниатюрами, точными копиями винтовок, пушек и многого другого. Экспонаты представлены в стеклянных витринах на красном сукне. Стеллажи самые разные. Есть с непрозрачной задней стенкой, а есть с обзором со всех сторон, расположенные в центре зала.
  2. Тульский музей оружия «Шлем». В отличие от первого, здесь представлены современные образцы боевого оружия, в том числе и тяжёлой артиллерии. Витрины в данном музее намного современнее, с полным обзором и подсветкой, начиная от совсем небольших и заканчивая просто необъятными, которые располагаются посредине зала. При этом практически все витрины красиво декорированы натуральным деревом.

Ну а самым популярным на сегодняшний день можно назвать Танковый музей в Кубинке. Он представляет собой огромную территорию, которая находится недалеко от села Кубинка в Московской области. Есть 7 ангаров, где представлены практически все модели тяжёлого вооружения всех времён и народов. Здесь можно увидеть как легендарный танк Т-34, так и уникальный сверхтяжёлый немецкий танк «Маус». На экспонаты можно не только смотреть, их можно трогать и даже заглянуть внутрь.

В памяти остались зимние ночи 1939/40 года, когда по улицам Ленинграда шли колонны войск на Финский фронт: в белых маскхалатах, с лыжами на плечах, с винтовками за спиной. В училище был произведен досрочный выпуск старшего курса, выпускников также сразу направляли на фронт. В 1941 году дошла очередь и до нас. Вскоре училище из Ленинграда было передислоцировано в Кострому. Мне довелось в училище командовать взводом курсантов, набранных в основном из числа парней, досрочно освобожденных из мест заключения, где они отбывали наказание за мелкие преступления.

Они с удивительным желанием и настойчивостью постигали военную науку. Никаких нарушений воинской дисциплины во взводе не было. Я нашел с ними общий язык, у нас было полное взаимопонимание. Это был лучший взвод в батальоне, благодаря им, я получил досрочно звание старшего лейтенанта. После выпуска они разъехались по фронтам, многие со мной переписывались. К сожалению, почти все они погибли.

Война набирала обороты. Мы жадно ловили по радио сводки с фронтов, по возможности, читали газеты. А в училище продолжалась подготовка офицеров для действующей армии по ускоренной программе. И как по-хорошему завидовали мы выпускнику нашего училища лейтенанту Ю. М. Усову. Он приехал с фронта из-под Москвы на десять дней в отпуск и зашел в училище. Уже Герой Советского Союза! Снова началось хождение по начальству с рапортами об отправке на фронт.

Я с благодарностью вспоминаю своего командира роты в училище капитана А. И. Сидорова. Он старался нам привить чувство ответственности за свое дело, строго спрашивал за просчеты, но всегда был справедлив и заботился о нас. Мы это ценили и старались также ему помочь, особенно материально. Он был женат, мы, командиры взводов в роте, все были холостяками. Когда один из взводов нашей роты был в наряде по курсантской столовой, дежурные приносили в роту буханку хлеба, и мы отдавали ее командиру, хотя он всегда упорно отказывался. В конце концов, минуя ротного, хлеб относили его семье — у него было двое маленьких детей. Курсанты питались по норме мирного времени (белый хлеб, масло, мясо).

Вскоре я был назначен командиром роты по ускоренной переподготовке офицеров-политработников на командирские должности. Все они были старше меня, но у нас никогда не было никаких конфликтов. После выпуска слушателей — офицеров роты — на своем заявлении об отправке на фронт я наконец получил положительную резолюцию начальника училища: «Согласен». Итак, прощай училище! Собрав свой полупустой чемодан, я поехал в Калинин, куда получил назначение на службу в воздушно-десантные войска.

Полк, как и вся 104-я гвардейская воздушно-десантная дивизия, куда я получил предписание явиться, располагался в лесу в 18—20 километрах восточнее Калинина (теперь г. Тверь). На выходе из города на дороге стояло несколько солдат-десантников в ожидании попутного транспорта. Редкие машины не останавливались, проезжали мимо. И здесь впервые я познакомился с приемами десантников.

На дорогу бросалась десантная зимняя куртка. Солдаты прятались за ближним домом. Шофер, увидев куртку, останавливал машину и вылезал подобрать ее. В это время из-за дома выбегали десантники и штурмом брали машину, не забывая отобрать у водителя куртку. Вот таким способом передвижения и я, наконец, добрался до своего места назначения. Получив в отделе кадров дивизии назначение на должность начальника штаба батальона, я разыскал командира батальона майора Дмитрия Ивановича Глушакова и представился ему. Он был призван из запаса и казался мне очень пожилым. Это был интеллигентный человек, бывший учитель, высокого роста, сухощавый. Расспросив меня и дав несколько советов по работе, он отвел в землянку и показал мое место работы и отдыха.

В лесу были вырыты землянки, расчищены от снега дорожки, на небольшой полянке стояли походные кухни, обеденные столы, сбитые из жердей, на небольшом удалении оборудован склад под батальонное имущество, стояло несколько мини-мотоциклов. Они были получены от американцев. Сядешь на этот мотоцикл, и ноги коленями упирают ся в грудь. Особенно смешно было смотреть, когда комбат, с его ростом, ехал на таком мотоцикле: казалось, что он, согнувшись, ползет по земле.

Шла усиленная боевая подготовка. Вблизи лагеря, на поле, мы днем и ночью тренировались в развертывании в боевые порядки, атаковали «противника», совершали прыжки с парашютом. В корзину аэростата, который с парашютистом поднимался на 400 метров, садились, как правило, четыре парашютиста. Выпускающим был пятый — аэронавт-инструктор, который не прыгал, а после команд «приготовиться!» и «пошел!» отправлял парашютистов к земле Все прыгали с принудительным раскрытием главного парашюта, поэтому парашютисты, поднимаясь в корзину аэростата, защелкивали карабин вытяжной веревки за специальную тросовую петлю над головой аэронавта.

Здесь и я совершил свой первый прыжок с парашютом. Нас поднимали на аэростате, и, когда аэростат набирал необходимую высоту, аэронавт-инструктор командовал «приготовиться!» и «пошел!». Надо было прыгнуть вниз, оттолкнувшись от аэростатной корзины. Если ты раздумывал, как это сделать, аэронавт-инструктор, не церемонясь и не уговаривая, с силой выталкивал тебя из корзины рукой или ногой.

На меня почему-то всегда производил неприятное ощущение не сам прыжок, а подъем на аэростате. Оторвавшись от земли, аэростат медленно поднимался вверх, корзина болталась из стороны в сторону, а если еще был ветер, то она занимала чуть ли не горизонтальное положение. Ощущение не из приятных. Но прыгнул я сам.

Когда я выпрыгнул из корзины аэростата и полетел к земле, у меня появилось такое ощущение, как будто все мои внутренности подтянуло к горлу, а земля несется навстречу с огромной скоростью. Это длилось какое-то мгновение, затем я почувствовал за спиной резкий рывок — раскрылся парашют. Мне вдруг показалось, что я лечу не к земле, а поднимаюсь выше, и я непроизвольно крикнул «Мама!». Но, вспомнив, чему меня учили мои наставники, инструкторы-парашютисты, я осмотрелся в воздухе, поправил круговую лямку подвесной системы главного парашюта, попытался развернуться так, чтобы земля «бежала» на меня. Потом я прыгал много раз и с разных самолетов, и с разных высот, и на разных скоростях выброски, но ощущение, которое испытал при первом прыжке, не забыл до сих пор, очевидно, как и всякий человек, которому хоть раз в жизни пришлось прыгнуть с парашютом.

Снег был глубокий, приземлился я мягко и упал в сугроб, зарывшись лицом в снег. Ко мне бежали десантники, поздравляли с первым прыжком. Так я стал настоящим парашютистом-десантником. За время службы в Воздушно-десантных войсках я совершил более 250 прыжков с парашютом с различных типов самолетов. Это непередаваемое чувство восхитительного полета, когда ты паришь над землей, ты — властелин неба, символ смелости и героизма. Так кажется каждому, кто хотя бы раз прыгал с парашютом! Не случайно десантники так гордятся своими войсками, своей службой и десантным братством. Определенный риск при совершении прыжков сплачивает людей, прививает чувства взаимовыручки, настоящей мужской дружбы, которая сохраняется долгие, долгие годы.

Забегая вперед, хочу сказать о том, что и в боевой обстановке на фронте в годы войны, и в послевоенное время, принимая участие в различных локальных конфликтах, десантники с гордостью носили и носят свои голубые погоны, значки, а теперь и береты, тельняшки, подчеркивая свою принадлежность к Воздушно-десантным войскам. Когда в начале 1945 года генерал-полковник В. В. Глаголев, командующий 9-й гвардейской армией, сформированной из воздушно-десантных дивизий, приказал заменить погоны десантников на общевойсковые, по войскам прошел ропот недовольства.

Приказ исполнялся только до ввода армии в сражение. Как только части вступили в бой, самовольно все сняли общевойсковые погоны, и десант ники надели вместо них припрятанные свои, голубые. Командующий вынужден был закрыть глаза на это самовольство. Хорошее подтверждение тому, что надо сохранять традиции и воспитывать у каждого воина гордость за принадлежность к своему роду войск, виду вооруженных сил.

В ноябре 1944 года мы покинули тверской лес. Дивизия по железной дороге передислоцировалась в Белоруссию, в город Слуцк и вошла затем в состав 9-й гвардейской армии, которая завершала формирование, пополнялась личным составом, вооружением и материальными средствами. Сразу же по прибытии к новому месту дислокации была развернута боевая учеба. Проводились батальонные и полковые учения с боевой стрельбой, отрабатывались вопросы взаимодействия с артиллерией, готовились штурмовые группы, практически отрабатывались вопросы наступления вслед за разрывами снарядов, совершались марш-броски с полной боевой выкладкой. Это были напряженные дни и ночи.

Мы думали о том, чтобы нас быстрее выдвигали к фронту, надеясь избежать изматывающих физических нагрузок. Нам казалось, что на фронте будет легче. Что касалось полевой выучки, старшие командиры были безжалостны в своей требовательности. Действовали по суворовскому принципу: «Тяжело в учении — легко в бою». 9-я гвардейская армия была сформирована в декабре 1944—январе 1945 года на базе 7-й армии и нескольких соединений воздушно-десантных войск. Все воздушно-десантные дивизии были гвардейскими. Эти почетные звания они получили за массовый героизм, мужество и высокое воинское мастерство, проявленные в боях с первых дней Великой Отечественной войны. Война застала Воздушно-десантные войска в стадии переформирования бригад в корпуса.

Однако уже с первых дней воздушно-десантные соединения и части, действуя непосредственно на фронте, оказывали упорное сопротивление наступающим гитлеровским армиям. Достаточно вспомнить действия воздушно-десантных соединений и частей — как парашютным десантом, так и в наземных операциях—в приграничных сражениях в Прибалтике, в Белоруссии, в боях на Украине, под Одессой, в Крыму, под Москвой; крупный воздушный десант под Вязьмой в составе 4-го воздушно-десантного корпуса; стойкость и мужество десантных дивизий в Сталинградской битве, под Старой Руссой, в Днепровской операции на Букринском плацдарме, участие в освобождении Правобережной Украины, при форсировании реки Свирь.

Не все эти операции были успешными. Сказывалось отсутствие достаточного опыта по применению воздушных десантов, были грубые просчеты при организации взаимодействия в масштабе фронтов с общевойсковыми и танковыми группировками войск и с авиацией. Не всегда данные разведки о противнике в районах десантирования соответствовали реальному положению. Были и другие причины. Но при всех этих просчетах, а иногда и серьезных их последствиях, десантники проявляли в боях инициативу, храбрость, мужество, беззаветную преданность своему воинскому долгу. Так и хочется при этом вспомнить слова А. М. Горького: «Безумству храбрых поем мы песню».

Подробное описание боевых действий воздушно-десантных соединений и частей в годы войны изложено в ряде книг по истории воздушно-десантных войск. Заслуживают внимания книга «Советские воздушно-десантные. Военно-исторический очерк», написанная авторским коллективом, руководимым генералом армии В. Ф. Маргеловым и полковником Я. П. Самойленко, а также изданная в 1993 году книга «ВДВ вчера, сегодня, завтра», написанная под руководством генерал-полковника Е. Н. Подколзина, в то время командующего ВДВ. Наконец, наступил и наш черед. Эшелон за эшелоном отходили поезда от станций погрузки. Куда конкретно нас везут — неизвестно. Ясно одно: на фронт. Проехали Румынию, прибыли в Венгрию. Части дивизии сосредоточивались в районе городов Сольнок, Цеглед.

В районах сосредоточения войска находились недолго. Были уточнены некоторые организационные вопросы, отлаживалось взаимодействие между различными родами войск и подразделениями, пополнялись материальные средства. Когда был получен приказ на марш, в подразделениях батальона командиры проверили экипировку, вооружение, готовность к маршу и боевым действиям. С наступлением темноты наш батальон, действуя в авангарде полка, первым начал выдвижение. Настроение у всех бойцов и командиров было приподнятое, а тут еще раздались звуки музыки. Это Иван Андреевич Климов, офицер нашего батальона, заиграл на аккордеоне «марш двуглавого орла» — так он его назвал. Играл он, как мне казалось, прекрасно, музыка вселяла бодрость и оптимизм. Переправу через реку Тису обеспечивали румынские понтонеры по наведенному ими понтонному мосту. Пропуская батальон по мосту, они приветливо махали руками и что-то выкрикивали на своем языке. Так у бывших своих врагов мы увидели доброе солдатское отношение к бойцам Советской Армии. Времена меняются.

В феврале 1945 года 9-я гвардейская армия была введена в состав действующей. Командующим был назначен генерал-полковник В. В. Глаголев, членом военного совета генерал-майор Г. П. Громов, начальником штаба генерал-майор С. Е. Рождественский. Корпуса и дивизии стали именоваться гвардейскими стрелковыми. 104-я гвардейская воздушно-десантная дивизия стала 104-й гвардейской стрелковой дивизией и вошла в состав 38-го гвардейского стрелкового корпуса (командир — генерал-лейтенант А. И. Утвенко).

9-я гвардейская армия была сосредоточена юго-восточнее города Будапешт, и находилась в резерве Ставки Верховного Главнокомандования. Шла подготовка наступательной операции, целью которой было овладение Веной. Немецко-фашистское командование с целью разгрома войск 3-го Украинского фронта и ликвидации Дунайского плацдарма в начале марта провело контрнаступление силами 6-й танковой армии СС, 2-й танковой армии и войсками группы армий Вейхса. В этих условиях Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение — в оборонительных боях обескровить немецко-фашистские войска и только после этого перейти в решительное наступление и завершить разгром южного крыла немцев, открыв себе дорогу в Австрию и южные районы Германии.

В соответствии с директивой Ставки 9-я гвардейская армия в этих оборонительных боях не участвовала. 6-я танковая армия СС к 15 марта, израсходовав практически все свои силы, сумела вклиниться в оборону наших войск между озерами Балатон и Веленце на глубину до 20 километров, и была остановлена. Атаки немцев на других направлениях были отбиты. В результате провала немецко-фашистское командование отказалось от дальнейшего наступления и перешло к обороне.

В этих условиях Советское командование приняло решение: центр тяжести в Венской наступательной операции перенести со 2-го Украинского фронта на 3-й Украинский фронт.9-я гвардейская армия была переподчинена 3-му Украинскому фронту. При этом Ставка Верховного Главнокомандования еще раз подтвердила свои ранее отданные указания о том, что 9-ю гвардейскую армию в оборонительные бои не втягивать, а использовать для развития наступления и окончательного разгрома противника. По решению командующего 3-м Украинским фронтом Маршала Советского Союза Ф. И. Толбухина 9-й гвардейской армии была поставлена задача прорвать оборону противника и уничтожить его танковую группировку, действующую южнее и севернее Секешфехервара, и далее развивать наступление на города Папа, Шопрон.

В ходе многодневного марша был один момент, который чуть не стоил мне жизни. Шли ночами, а с рассветом останавливались на привал. В один из таких привалов наш полк почему-то расположился в небольшом населенном пункте, хотя рядом был лес. Подошли походные кухни, начали кормить солдат. Во дворе, где я остановился со штабом батальона, ординарец быстро выкопал щель. И вдруг из-за леса вынырнул «юнкерс». На низкой высоте сделал круг над нами, а затем на втором круге, снизившись, ударил пулеметными очередями по расположению батальона.

Я успел упасть в щель (окоп), выкопанную во дворе дома. По брустверу зацокали пули в десяти-пятнадцати сантиметрах надо мной. Земля и судьба спасли меня. Зенитчики все же сбили этот самолет, а батальон поспешно, бегом, покинул дома и укрылся в лесу. При выдвижении к рубежу ввода в сражение, на одном из участков дороги нам повстречался выведенный из боя полк. Несли знамя полка, шел командир и человек 100—150 солдат. Это все, что осталось от полка, он выводился в тыл на доукомплектование.

104-я гвардейская стрелковая дивизия вначале наступала во втором эшелоне 38-го гвардейского стрелкового корпуса, но уже во второй половине первого дня была введена в сражение. Перед началом наступления на позиции частей были вынесены гвардейские боевые знамена. Это было как напоминание каждому воину его священного воинского долга — сражаться за нашу великую Родину, не щадя своей крови и самой жизни, что еще более подняло боевой дух гвардейцев. Уже в первый день наступления, 16 марта передовые части 104-й гвардейской стрелковой дивизии прорвали оборону противника и продвинулись на глубину 7—10 километров. Упорные бои продолжались и в последующие дни. К исходу 25 марта войска полностью преодолели горы Баконский Лес. Оборона противника была прорвана на всю глубину и войска перешли к преследованию поспешно отступающего врага.

В одном из первых ожесточенных боев нашего батальона запомнился бой за Шеред (Венгрия). Шеред — это крупный укрепленный район противника. Здесь была глубокоэшелонированная оборона немцев с большим скоплением войск, в том числе частей дивизии СС «Мертвая голова», и других отборных подразделений. На станции Шеред стояли железнодорожные составы. 16 марта утром после мощной артиллерийской подготовки комбат майор Д. И. Глушаков поднял батальон в атаку. Был густой туман, моросил дождь. Гитлеровцы, ошеломленные сильным огневым ударом, вначале не оказали серьезного сопротивления, однако вскоре оправились и начали ожесточенно сопротивляться.

На участке батальона пехота противника, усиленная танками, ведя огонь на флангах из крупнокалиберных пулеметов, перешла в контратаку. Оголтелые фашисты-эсэсовцы с автоматами в руках, с криком и бранью шли в атаку. Бойцы батальона не дрогнули. С места ведя огонь, отражали атаки противника. С обеих сторон было море огня, горела и содрогалась земля, в небе шел воздушный бой. Однако силы были неравными, подразделения батальона были вынуждены отойти на исходные позиции. Неоднократно батальон поднимался в атаку и снова был вынужден откатиться на исходные позиции. Бой за Шеред длился около трех суток. 19 марта в полосе 9-й гвардейской армии в сражение была введена 6-я гвардейская танковая армия генерала А. Г. Кравченко.

Вслед за танками наш батальон поднялся в атаку, уничтожая на ходу огневые точки противника. Населенный пункт и железнодорожная станция Шеред были полностью очищены от врага. Было уничтожено около 30 вражеских танков, захвачено много оружия, взято в плен более 250 солдат и офицеров. За оставшиеся месяцы и дни войны я не помню более ожесточенных боев, чем за Шеред, который брал наш батальон. Батальон понес серьезные потери. Были убиты два командира роты, шесть командиров взводов, погиб заместитель командира батальона и несколько солдат, было много раненых.

Погиб разведчик Прокопий Галушин. Он подбил три танка и не пропустил на левом фланге батальона, на своем участке, врага. Гвардии рядовому Прокопию Галушину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В Архангельске, где он жил, одна из школ носит его имя, а в 3-м батальоне 332-го гвардейского полка на вечерней перекличке первым называлась его фамилия, и правофланговый ротного строя отвечал: «Рядовой Прокопий Галушин, Герой Советского Союза, пал смертью храбрых в бою при защите нашей Родины — Союза Советских Социалистических Республик».

Развивая наступление, войска стремительно продвигались вперед, обходя узлы сопротивления немцев, все глубже вклиниваясь в боевые порядки противника, рассекая и уничтожая его по частям. Был взят город Папа. 27 марта части 104-й дивизии вышли на реку Раба, которой прикрывались подступы к городу Шарвар. Река Раба представляла серьезное препятствие. Ее ширина местами доходила до 40—50 метров, глубина до 3,5 метра. Правый берег высокий, обрывистый. По берегу немцы заранее создали оборонительный рубеж. Нашими войсками с ходу был захвачен плацдарм на противоположном берегу, а в ночь на 28 марта эта водная преграда была форсирована.

Командование нам не давало передышки, требуя не снижать темп наступления и преследования противника. Двигаясь в колонне, там где это было возможно, мы спали на ходу. Оказывается, можно идти в строю и спать. При выходе к левому берегу Рабы наш батальон стал выдвигаться на свой участок, прикрываясь насыпью вдоль берега. Я и сейчас, вспоминая, не могу понять, почему я взял у кого-то велосипед, залез на насыпь и поехал по ней на виду у противника, траншеи которого были на противоположном берегу. Наши солдаты, идущие внизу под прикрытием насыпи, силой стащили меня с насыпи, наградив при этом нелитературными словами. И на этот раз судьба меня пощадила.

Батальон вышел на указанные ему исходные позиции. Мы с комбатом обошли все роты, проверили, как командиры уяснили свои задачи, и вернулись на командный пункт батальона. Вблизи стоял небольшой кирпичный дом. Мы зашли в него, он был пуст, в комнате один стол и несколько стульев. Из коридора лестница вела на чердак. Мы на это не обратили внимания и, как потом оказалось, — напрасно. Майор Д. И. Глушаков за время нашей совместной службы никогда не брал в рот ни капли спиртного. На этот раз, войдя в дом, он обратился ко мне: «Дима, а у нас ничего нет выпить?» Я ответил: «Конечно, найдем, но ведь вы не пьете». — «Мне почему-то очень хочется». — «Хорошо, сейчас что-нибудь придумаем».

С нами был заместитель командира батальона старший лейтенант Александр Майков. Позвали с улицы ординарцев. На стол поставили две фляги со шнапсом, кружки и банки с тушенкой. Налили, выпили за то, чтобы была удача завтра при форсировании. Слышим, летит мина. Падает вблизи дома, разрыв. Дмитрий Иванович просит налить еще. Пьем. С характерным шелестом летит вторая мина, взрыв с другой стороны дома, в комнате отлетает штукатурка.

Я говорю комбату: «Пора, надо уходить». Во дворе ординарцы уже вырыли щели. Выбегаем из дома, бежим к щелям, опять характерный полет мины. Я толкаю ординарца Сашу Лебедева в щель первым, взрыв, падаю на него. Левой руке стало вдруг очень тепло, чувствую — пошла кровь. Полета мин больше не слышно, вылезаем из щели. Ординарец, разрезав ножом рукав моей гимнастерки, бинтом перевязал рану. Оборачиваюсь и вижу: в нескольких сантиметрах от своей щели, лежит Дмитрий Иванович лицом вниз. Подбегаем к нему. Крупный осколок мины пробил под левой лопаткой большое отверстие и застрял в теле. Издав хрип, майор скончался. Так погиб наш комбат. Мы его любили, он для нас был как отец. До сих пор меня мучает вопрос: не было ли у Глушакова предчувствия?

Выяснилось потом, что на чердаке того дома сидел корректировщик, немецкий офицер. Позднее его захватили разведчики батальона. У них расправа была короткая. Мне помогли дойти до полкового медпункта, там обработали рану и попутным транспортом отправили в город Папу, в медсанбат дивизии.

Медицинский пункт дивизии, куда меня привезли поздно вечером, был переполнен. Меня положили в коридоре здания на солому. Шло свертывание медицинского пункта, в ночь он должен был догонять части дивизии. Большая часть врачей и другого медицинского персонала уже уехала, оставался врач-хирург и две медицинские сестры, одна из числа местных жителей.

При свете керосиновой лампы врач пытался сделать мне операцию под наркозом, однако осколок из левого предплечья не извлек. К утру прибыл первый эшелон армейского госпиталя. Нас перевели в другое здание: по-видимому, это была школа. Врачи начали обход раненых. Пожилая женщина-хирург распорядилась меня готовить к операции. Помня, как тяжело отходил от наркоза после первой операции, я пытался убедить ее оставить меня в покое. Но у нее было два неопровержимых аргумента: если сейчас не сделать операцию, может произойти нагноение, и тогда придется отнимать всю руку.

И второй — раз я отказываюсь от операции, значит, я не хочу вылечиться, чтобы снова попасть на фронт, так, мол, и запишем в истории болезни. Последний аргумент был самый убедительный. На другой день мне снова под общим наркозом сделали операцию и вытащили осколок. Врача я с большой теплотой вспоминаю до сих пор, она часто заходила в палату, присаживалась на кровать, и ее женское участие в моей судьбе оставило глубокое чувство уважения и благодарности. Жаль, что я не помню ее фамилию, а звали ее Мария Нестеровна.

С Папой у меня связано особое воспоминание. В годы первой империалистической войны, участвуя в Брусиловском прорыве, мой отец, Сухоруков Семен Иванович, рядовой пехотинец, попал в плен. После долгих мытарств он оказался в лагере военнопленных в городе Папа. И только в 1917 году вернулся на Родину. А теперь я, его сын, лежал в госпитале в том же городе.

Профессия парикмахера в настоящее время является довольно востребованной в связи с развитием индустрии красоты. Обучение этой специальности проходит как в различных академиях в течение длительного периода, так и на курсах в короткие сроки. Если вы хотите получить нужные навыки, но не готовы потратить на это много времени, то второй вариант будет наиболее подходящим. Как правило, такая учёба длится 2 – 3 месяца и включает 50 – 60 академических часов. Чтобы узнать, где можно получить данное образование, наберите соответствующий запрос в поисковике с указанием вашего города, например «курсы парикмахера в минске».

Программа обучения

Почти в любом заведении теоретический курс освоения парикмахерского ремесла имеет следующую структуру:

Только после освоения этих этапов будущие специалисты переходят к практической части. Некоторые считают, что научиться парикмахерскому делу можно и самостоятельно: сейчас существуют даже онлайн программы. Но помимо базовых моментов из книг преподаватели рассказывают, какие причёски подходят к различным типам внешности, как скорректировать недостатки с помощью стрижки или укладки. Кроме того, хороший педагог поделится личным опытом и секретами ремесла, о которых не прочитать в пособиях или учебниках.

Через несколько дней нас переправили железнодорожной санитарной «летучкой» (так назывались санитарные поезда) в город Кечкемент во фронтовой госпиталь. Здесь уже были комфортабельные условия лечения. Рана быстро заживала. По сводкам и рассказам вновь прибывающих раненых мы следили за продвижением своих частей. В госпитале я повстречал еще двоих офицеров нашей дивизии. Они тоже были уже в отделении выздоравливающих.

Нам очень не хотелось, чтобы нас направили в резервный офицерский полк фронта. К этому времени, к 13 апреля 1945 года, столица Австрии — Вена была полностью очищена от немецко-фашистских войск, а к 15 апреля войсками 3-го Украинского фронта — и вся восточная часть Австрии. Мы узнали, что наша 104-я дивизия участвовала в освобождении Вены. Обратились к начальнику госпиталя, он вызвал лечащего врача. Я заранее снял повязку с руки и стоял в кабинете с вытянутыми по швам руками, как и положено. Было больно, но виду я не показывал. Начальник госпиталя, полковник, выслушал врача (мы с ней заранее договорились: она была молодая симпатичная женщина, а ведь мы тоже были молоды) доброжелательно пожурил нас за досрочную выписку из госпиталя, но разрешение дал. На попутном транспорте по железной дороге мы втроем добрались до Будапешта, на вокзале обратились к военному коменданту с просьбой помочь нам доехать до Вены. Проверив наши документы, он обещал на следующий день посадить нас в воинский эшелон с боеприпасами, который пойдет в Вену.

Надо было ждать до утра, где-то необходимо было переночевать, да и продуктов у нас почти не было. Стоим в раздумье на перроне. Услышав наш разговор, к нам подошел венгр, который убирал мусор у вокзала. На ломаном русском языке он расспросил нас и показал дом, где мы можем переночевать. Кругом были развалины, покосившиеся дома, темными дырами чернели выбитые окна. Половина уцелевшего дома, на которую нам указали, была недалеко от вокзала. Опасаясь западни, мы положили пистолеты в карманы и пошли. Нашли в доме дверь, которая вела в полуподвальное помещение, постучали.

Открывается дверь, на пороге стоит полная пожилая женщина с русским лицом и фигурой. Она на довольно хорошем русском языке приглашает нас войти. Входим. В комнате детская кроватка, в ней спит девочка. Нам сразу полегчало, отпали всякие подозрения. А дальше эта жен щина рассказала свою историю. Она русская, с Урала. Вышла замуж за мадьяра, когда их отправляли на родину после плена в 1920 году. Ее дочь скоро придет, она понесла передачу мужу, который как активный фашист был задержан и сидит в тюрьме. Вскоре пришел с работы муж этой женщины, коммунист. Нас угостили скромным ужином, распили бутылочку бора (вина). Такая трагедия внутри одной семьи!

На другой день комендант нас посадил в эшелон, поезд пошел на Вену. В полку меня радостно встретили мои друзья. В батальоне было уже много других офицеров, которые заменили убывших, но и в моем батальоне меня встретили с радостью. На другой день я был назначен комбатом своего же 3-го батальона. Вену нам не дали возможности посмотреть, буквально через сутки после моего прибытия части дивизии начали марш в Чехию. Советская армия спешила на помощь чешскому народу, поднявшему восстание в Праге. Начиналась Пражская операция. Для усиления 2-го Украинского фронта ему из состава 3-го Украинского фронта была передана 9-я гвардейская армия, которая, действуя в составе ударной группировки фронта, наносила удар на Прагу из района южнее Брно.

8 мая 1945 года войска армии, сбивая арьергардные части и подразделения противника, продвинулись вперед на 30 километров и освободили чешский город Зноймо. Южнее города Зноймо — канал Дие. В ночь с 6 на 7 мая батальон сменил на одном из участков на южном берегу канала поредевшие подразделения из состава другой стрелковой дивизии. День 7 мая ушел на подготовку к форсированию канала. На противоположном берегу виднелись подготовленные окопы, дзоты и огневые точки немцев. Форсирование должно было быть на рассвете 8 мая. Ночью по радиостанции мы получили сообщение, что завтра, то есть 8 мая, будет объявлено об окончании войны.

Эта весть быстро разнеслась по позициям. Нашей радости не было предела. Но приказ есть приказ. На рассвете 8 мая я отдал приказ на перепра ву. К нашему счастью, единственный деревянный мост оказался целым, хотя и был заминирован. Саперы быстро разминировали его, и батальон, свернувшись в ротные походные колонны, переправился по мосту через канал. В дзотах на противоположном берегу мы обнаружили оставленные карточки-схемы огня. Нам пришлось бы тяжело, если бы немцы ночью быстро и тихо не оставили свои позиции и не ушли. За каналом простирался покрытый весенней травой луг. Надо было его пройти, чтобы затем выйти на дорогу, ведущую к, Зноймо.

Шли тремя ротными колоннами, и вдруг слышу впереди взрыв. Это разведдозор головной роты напоролся на мину. В это же время в воздухе появилась четверка наших штурмовиков. Ведущий резко пошел в пике на наши колонны, за ним и остальные. Нам только этого и не хватало, чтобы в последний день войны попасть под удары своей авиации! Нас спасло то, что роты остановились, не залегли, а стоя махали руками летчикам. Видимо, они наконец поняли, что мы свои. Став в круг и снизившись, самолеты прошли над нами, помахали нам крыльями и улетели дальше на запад. Выйдя на дорогу, батальон быстрым маршем двигался к Зноймо.

Во второй половине дня 8 мая мы вошли в город. Полк был остановлен на окраине. Официально объявили об окончании войны. Командир полка полковник Георгий Петрович Голофаст приказал размещать подразделения на отдых, выставив охранение. Разведвзвод батальона откуда-то привез на повозке бочку вина и тушу теленка. Мы готовились на другой день отпраздновать окончание войны и отдохнуть. Но этому не суждено было сбыться. В 2 часа ночи меня подняли и вызвали к командиру полка. Там уже были и другие командиры. Приказ был ясен до предела: в 5.00 утра выступить и преследовать противника в общем направлении на город Табор.

Батальону придавался артиллерийский дивизион 76-миллиметровых орудий под командованием командира дивизиона Павла Григорьевича Калинина. Дивизион был на механической тяге. Посадив пехоту на машины дивизиона, точно в назначенное время подразделения начали марш в авангарде полка, как всегда имея впереди разведку и охранение.

Мне бы хотелось сказать несколько слов о командире артиллерийского дивизиона майоре Калинине. Когда он командовал артиллерийской батареей в звании капитана, ездовым в этой же батарее был его отец. Сын — командир, отец — рядовой, подчиненный ему по службе. Павел Григорьевич в дивизионе пользовался исключительным уважением у подчиненных, это был требовательный, но справедливый и заботливый командир. Стройный, красивый молодой офицер, всегда подтянутый и аккуратный во всем, общительный, с юмором и обаятельной улыбкой, он сразу располагал к себе.

Дивизион имел отличную выучку, артиллеристы красиво и точно работали. Мы быстро нашли взаимопонимание с ними. После войны Павел Григорьевич прошел службу на различных командирских должностях, дослужился до начальника артиллерии воздушно-десантных войск, получил звание генерал-лейтенанта, сейчас он возглавляет Совет ветеранов управления и штаба Воздушно-десантных войск. Наша фронтовая дружба сохранилась до сих пор, и каждая встреча приносит радость и удовлетворение, надеюсь, обоим.

В ходе марша кое-где еще встречались разрозненные группы немцев, они пытались открывать огонь по двигающимся войскам из засад, особенно там, где были для них какие-то укрытия. Эти группы сбивались и уничтожались охранениями. Основные силы, как правило, не развертывались. Марш от Зноймо запомнился радушием и восторженными встречами с чехами. В населенных пунктах вдоль дорог, где проходили войска, стояли толпы людей с цветами, хлебом-солью и обязательной бутылкой вина. Иногда машины просто не могли проехать, народ радостно кричал «Наздар!», «Червона Армия!». Молодые красивые девушки дарили солдатам цветы, угощали вином, фруктами.

Непроизвольно возникали митинги, чехи говорили о дружбе с советским народом, выражали благодарность Советской Армии за освобождение от фашистской оккупации. Эти встречи незабываемы. Перед началом операции по освобождению Чехословакии, военный совет фронта в специальном обращении к воинам потребовал гуманного обращения с жителями, всяческие, даже мелкие, инциденты жестоко пресекались, командиры несли личную ответственность за поведение своих подчиненных. Солдаты понимали, что они вступили на землю дружественного народа и соответственно себя вели. Чешский и словацкий народы стали нашими друзьями. К сожалению, после ввода советских войск на территорию Чехословакии в 1968 году отношение к нам жителей, особенно чехов, изменилось. Это я почувствовал сам, когда был командующим Центральной группой войск. Чувствовалась какая-то настороженность и недоверие, хотя внешне вроде выглядело все нормально.

10 мая 1945 года батальон, которым я командовал, действуя в авангарде полка, переправился через реку Влтава и вышел к населенному пункту Чемелице, где и остановился. В батальон прибыли командир нашей 104-й дивизии генерал-майор Серегин и командир полка полковник Голофаст. Они приказали закрепиться в районе Чемелице, организовать оборону фронтом на север с задачей не допустить прорыва на юг крупной, окруженной южнее Праги, группировки противника, которая пыталась выйти на соединение с американцами.

С окраины деревни было хорошо видно громадное поле, забитое немецкой техникой, солдатами. То и дело слышны были отдельные выстрелы. Как потом стало известно, это стрелялись офицеры, особенно из СС, боясь плена. К ночи в расположение батальона на командный пункт приехали два «виллиса» с офицерами-американцами. Я зашел с ними в домик, и через переводчика мы договорились о совместных действиях в случае попытки немцев пойти на прорыв.

Выпили по рюмке русской водки. Я доложил сразу же о посещении американцев командиру полка. Ночью хорошо были видны в расположении немцев костры: они сжигали технику, оружие, чтобы не досталось русским. Утром на следующий день с белым флагом к нам вышел немецкий генерал с небольшой группой офицеров.

Прибыл командир нашей дивизии, и начались переговоры о порядке сдачи в плен. Окруженной группировкой немцев командовал генерал Шернер. Вел переговоры о сдаче в плен его заместитель. Мне было приказано выделить им на окраине домик, организовать их охрану и проследить, чтобы подписанный ими приказ о сдаче в плен они довели до своих войск. Все это было выполнено. Во второй половине дня командир взвода охраны доложил мне, что в домике, где расположился штаб немцев, творится что-то непонятное, было несколько выстрелов.

У входа в дом меня ждал капитан — один из штаба немцев. Он сообщил, что генерал застрелился. Из холла дома наверх в мансарду вела лестница. На лестнице, залитой кровью, вниз головой лежал генерал с простреленным виском, в комнате наверху — застреленные жена генерала, адъютант, его жена и четырехлетняя девочка, их дочь. Картина была ужасная. Генерал по очереди застрелил их, а потом и себя.

Девочка была еще жива, ей пуля попала в грудь. Мы быстро вызвали своего фельдшера, она начала перевязывать грудь девочки, почти в это же время подъехала машина с американским врачом. Американское танковое подразделение находилось рядом на левом фланге позиции батальона. Американцы попросили у меня разрешения взять девочку с собой. Я разрешил, они ее увезли. Она была без сознания, но жива. Утром следующего дня пленные немцы начали строиться в колонны и выдвигаться по дороге на юг. Теперь они стали послушны. Мне было приказано выделить группы для сопровождения пленных до города Писек, где организован сборный лагерь военнопленных.

Пока полк и батальон находились на месте и занимались сопровождением колонн военнопленных, к нам довольно много приводили и других пленных, не немцев, а власовцев из Русской освободительной армии (РОА). Сам Власов, как известно, сбежал, был задержан, а затем судим и казнен. Солдаты-власовцы дрались отчаянно, зная свой конец. Рассеявшись небольшими группами, они пытались уйти в леса или скрыться в других местах. На территории Чехии в конце войны действовали небольшие партизанские группы, руководимые нашими советскими офицерами, заброшенными в тыл к немцам.

Читайте также:

Брестская крепость

Сталинградская битва

"Стальные гробы"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

"Война всё спишет"

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Моя война"

"Последний солдат третьего рейха"

Они с помощью местного населения вылавливали по лесам власовцев и передавали представителям Советской Армии. Мы их отправляли в полк, затем в армию. Там с ними разбирались офицеры отделов контрразведки «СМЕРШ». У войны своя жесткая логика: она беспощадна к ошибкам, промахам, предательству. Их цена — человеческие жизни. Так для меня 12—13 мая 1945 года практически закончилась война.

Хочется сказать несколько слов о моей встрече с американцами. Когда мы вышли в район Чемелице, чтобы отрезать пути отхода на юг немецко-фашистским войскам, в расположение батальона подошла танковая рота американцев. Они производили на нас непривычное впечатление. На танках были привязаны канистры и бутыли с вином, солдаты вели себя развязно. Сразу начали угощать наших солдат вином. Рукава кителей у них были завернуты по локти, на руки надето по несколько наручных часов, они горделиво говорили, что это трофеи.

Трофеи они добывали бесцеремонно и нагло: попросту сдергивали часы с рук военнопленных немецких солдат, могли даже и ударить. Мы удивлялись, нам подобное категорически запрещалось, считалось мародерством. Да наши солдаты и сами себе такого не позволяли. Если и случалось что-то, то это были одиночные случаи, и виновного ждало строгое наказание, Вот так выглядели хваленые американские вояки. Я это видел сам.

Вскоре нас перевели в район сосредоточения, в лес вблизи населенного пункта Старое Седле. Через несколько дней на поляне вблизи кромки леса был назначен строевой смотр полка. Утром полк со знаменем выстроился на месте. Ожидали прибытия командира дивизии. Стояла летняя, солнечная погода, было жарко. И вдруг команда командира полка: все кругом, бегом в лес. Недоумевая, мы врассыпную бросились в лес.

Над поляной в небе раздался гул моторов. Два американских самолета на низкой высоте вынырнули из-за леса и прошли над нами, развернулись, сделали второй круг и улетели на запад. Это настораживало. То были первые признаки начала «холодной войны». С этого дня были прекращены всяческие встречи с американцами, в том числе и спортивные соревнования, которые проходили прежде на линии соприкосновения советских и американских войск. Я не знаю, как было в других местах, на нашем участке это было так. В начале июля по распоряжению Ставки Верховного Главнокомандования 9-я гвардейская армия сменила свои районы сосредоточения.

104-я гвардейская стрелковая дивизия, как и другие соединения 38-го корпуса, начала марш своим ходом в обратном направлении: из Чехии в Венгрию. Это был трудный и утомительный марш: лето, жара. Шли ночами, днем отдыхали, расстояние протяженностью около 500 километров прошли пешком. Через каждые двое суток марша сутки давались на отдых. За ночь проходили около 30 километров. Начинали марш во второй половине дня, когда спадала жара. Шли походным порядком, неся на себе вооружение и снаряжение. Тяжелое оружие и материальные запасы перевозились на повозках. Вперед, к месту дневного отдыха, заранее высылались квартирьеры, которые выбирали место расположения частей для отдыха. Кухни также высылались вперед, чтобы к приходу подразделений был готов завтрак.

В ходе марша очень часто на асфальтированном участке дороги колонны встречал духовой оркестр, светили прожектора, в кузове грузовой машины стоял командир корпуса генерал-лейтенант А. И. Утвенко с группой офицеров и генералов. Раздавалась команда: «Торжественным маршем, равнение направо!» Строй подтягивался, и мы, печатая шаг и держа равнение направо, в колонне по четыре проходили мимо импровизированной трибуны. Однажды, пройдя трибуну, я услышал: «Третий батальон — плохо, повторить!».

Заворачиваю батальон обратно, и повторяем прохождение. Это был всем нам первый урок. В последующем солдаты так старались пройти, чтобы нас не завернули еще раз. Как только мы подходили к освещенному участку дороги и слышали оркестр, сразу подтягивались, выравнивались, и больше за время длительного марша батальон замечаний не имел.

Следующий урок нам был преподнесен на месте одного дневного привала. Как только мы приходили к месту дневного отдыха, нас встречали квартирьеры и показывали, где ставить палатки, где разместить ружейные пирамиды и т. д. Палатки ставились из солдатских плащ-накидок, перед ними делалась передняя линейка и ставился «грибок» для дневального, то есть строго уставная разбивка лагеря. После устройства лагеря завтракали и ложились спать.

Однажды, только я заснул, будит дневальный — приехал командир дивизии и вызывает меня. Быстро одеваюсь и выхожу из палатки. На линейке перед палатками стоит командир дивизии с группой офицеров. Представляюсь. Ничего не говоря, комдив отводит меня к началу линейки и рукой показывает на невыровненный ряд палаток. Дает один час на приведение лагеря в порядок. Пришлось поднять батальон и выровнять переднюю линию палаток. Вот здесь я в полной мере усвоил «богатство русского языка», которым солдаты обменивались.

Это был второй урок. Больше мы уже не получали замечаний. Я хочу сказать, что это было не самодурство начальства. Нет. Нас просто приводили в чувство после фронта, напоминали о том, что мы в армии и что основой крепости армии является дисциплина и воинский порядок. Эти уроки многие из нас усвоили на все время службы.

В конце июля — в первых числах августа части дивизии сосредоточились северо-восточнее Будапешта. Наш 332-й полк был размещен на окраине населенного пункта Ишосег. Это в 15—20 километрах восточнее Будапешта. Была поставлена задача организовать боевую подготовку, а также выделялись подразделения для патрулирования в городе. В Будапеште было неспокойно. Начались распри между политическими партиями, поднял голову криминальный мир, стало много случаев грабежей и других преступлений. Советская Армия пришла на помощь местным органам власти, помогала в наведении порядка в городе. Были созданы районные комендатуры, организовано патрулирование основных улиц города, особенно ночью, приняты и другие меры.

У патрулирования ночью были свои сложности. Проходя по затемненной улице, патруль мог услышать крик из какого-либо окна: «Патруль, патруль!» Значит, призывали на помощь. Но сразу же открывались другие окна в этом и соседних домах, и отовсюду неслось: «Патруль, патруль!» Разобраться в том, где действительно нужна помощь, было трудно. На всякий случай давалась автоматная очередь вверх, окна немедленно захлопывались, и наступала тишина. Но тем не менее с приходом фронтовиков, в том числе десантников, вскоре в городе начал наводиться относительный порядок, активнее заработали полиция и местные органы власти, сократилось количество преступлений. Кроме всего прочего, тогда Советская Армия пользовалась уважением народа как армия-освободительница, к тому же нас еще и побаивались — свежа была в памяти только что окончившаяся война.