Великая Победа.Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фотографии, трагедия войны, солдаты, фронтовая разведка, люди войны, плен, 1942, народное ополчение, СССР, Сталинград, документы, немецкая армия, артиллерия, 1943, Ржевское сражение, правда войны, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, мемуары, будни войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

1941-1945

Воспоминания ветеранов вермахта

Курт Майер

"Откровения танкового генерала СС"

Издание - Москва : Яуза-пресс, 2010 год, (перевод с нем. А. Уткина)

(сокращённая редакция)

Словно гром среди ясного неба мы восприняли известие о нападении на Советский Союз. В Гайе мы слушали обращение Адольфа Гитлера, в котором он обосновал решение на вечные времена устранить угрозу распространения большевизма. И мы, томимые дурным предчувствием того, что повторим судьбу наших отцов и дедов в 1914-1918 годах, готовимся к беспощадной борьбе.

27 июня 1941 года к 8 часам утра выходим к русской границе. Между тем наши силы успели существенно продвинуться на восток. Полк «Лейбштандарт» действует в составе группы армий «Юг» (фельдмаршал фон Рунштедт). В задачу группы армий «Юг» входит наступление мобильными силами на Киев, разгром всех находящихся по обоим берегам Днепра группировок русских. Для выполнения поставленной задачи группа армий располагает 26 пехотными, четырьмя моторизованными пехотными, четырьмя горнопехотными и пятью танковыми дивизиями.

Группе армий противостоит сильный и опытный противник под командованием маршала Буденного. Буденный, имея в своем распоряжении 40 пехотных, 14 моторизованных пехотных, 6 танковых и 21 кавалерийскую дивизию, сдерживает наступление Фельдмаршала фон Рунштедта. Русские ожесточенно сражаются за каждую пядь земли. К тому времени, когда мы 1 июля выходим к рокадной дороге «Норд» В районе Луцка, а 2 июля получаем боевой приказ, по всему фронту продолжаются упорные бои. Нам поставлена задача наступать через Клевань на Ровно и там соединиться с 3-м армейским корпусом генерала фон Макензена. 3-й армейский корпус, похоже, угодил в окружение под Ровно. Из Припятских болот наступают крупные силы врага, сумевшие вклиниться глубоко в наш фланг.

Такой портрет неприятеля несколько непривычен для нас. С растерянностью гляжу на карту - необходимо ввести бойцов в курс относитeльнo обстановки. Все, с чем приходилось сталкиваться раньше, здесь неприменимо. Где четкое разграничение сил противника и наших? Далеко впереди восточнее Ровно сражаются танковыe дивизии 3-го армейского корпуса. В нескольких километрах от нас сражаются пехотинцы, что же касается русских, они южнее и севернее нас. После нескольких напрасных попыток представить своим товарищам более-менее ясную картину обстановки, обрисовываю ситуацию одной фразой: «С сегодняшнего дня враг для нас везде!» И говоря это, не подозреваю, насколько я окажусь прав.

В нескольких километрах восточнее Слуцка у железнодорожной линии мы проезжаем последние посты боевого охранения пехотного батальона. По клубам черного дыма определяем место, где горит подбитый русский танк. По обеим сторонам рокадного шоссе, по которому мы направляемся на восток, про стираются дремучие леса. До Ровно остается 60 километров. Успеем ли мы добраться вовремя, чтобы оказать посильную помощь товарищам из 25-й мотопехотной дивизии?

Без паники делаю знак головному отряду ехать дальше, в ночь. Во главе отряда один из командиров Рыцарского замка Фогельзанг 22 Фриц Монтаг, сменивший в должности своего предшественника Дителя, погибшего во время парашютно-десантной операции на острове Крит. Монтаг - ветеран Первой мировой и теперь командует группой стрелков-мотоциклистов l-й роты. Сначала медленно, но постепенно убыстряя темп, головной отряд проносится мимо темных лесов. Мне хочется сейчас завопить во все горло: стоп! Забудьте все, что я вам вдалбливал! Двигатель больше нам не друг! Езжайте медленнее, или же вам каюк! Прищурившись от ветра в лицо, я слежу за углубляющейся в лес головной группой бойцов.

Внезапно головной отряд исчезает, а БМР, повернув башню, палит из своей 2-см пушки по придорожному кустарнику. И вот пять, может, шесть этих «кустов» зашевелились и с дистанции около 150 метров обстреливают нас. Хорошо замаскированные танки русских поливают огнем нашу маршевую колонну. В считаные секунды мои бойцы залегают и наблюдают за единоборством нашей БМР и танков противника. В бой вступает несколько противотанковых орудий, они и ставят точку в этой схватке. Несколько минут спустя мы продолжаем движение, а подожженные нашими снарядами танки еще долго будут освещать лес. В 19 часов 30 минут происходит первая перестрелка с русскими. Чтобы быть в курсе обстановки, посылаю усиленную разведгруппу на юг, поставив перед ней задачу пробраться через Олыку на Клевань и там дожидаться подхода батальона.

Когда мы добираемся до Стовека, нас окутывает непроглядная тьма. Не задерживаясь в Стовеке, мы продолжаем ехать на восток. Едва миновала полночь, как я вижу на просеке грузовик и еще какой-то транспорт. Русские! Несколько секунд спустя по ним открывают огонь мои стрелки-мотоциклисты. Мгновенно загораются сразу несколько грузовиков, пылая, как факелы, они ярко освещают лесной перекресток. Вообще этот лес действует на меня угнетающе, тьма держит нервы на пределе. Чувство неуверенности словно высасывает из меня решимость, тем более что я до сих пор не имел опыта боевого соприкосновения с русскими.

Прямая как стрела дорога ведет на юго-восток. В нескольких километрах за Клеванью она неожиданно обрывается вниз и у Броников снова постепенно идет вверх. На горизонте в небо поднимается дым. Я следую сразу же за головным отрядом, пристально изучая в бинокль местность. Мне показалось, что у откоса стоит орудие. В свежей зелени подросшей пшеницы я замечаю пятна посветлее. И верно - орудие. Это немецкая пушка LFH 18, одиноко стоящая на позиции. Вид ее наводит уныние. Впервые нам попадается брошенное как попало на поле боя немецкое орудие. В нескольких шагах от орудия мы видим санитарную машину, из которой вытащили все, что можно. Распахнутые дверцы автомобиля перемазаны кровью. Мы молча осматриваем брошенное всеми место. Никого - ни живых, ни мертвых. Усевшись, мы поднимаемся в гору.

В бинокль я вижу странные светлые точки: одна крупнее, другая поменьше. Опустив бинокль, протираю глаза, потом, приставив к ним бинокль, снова смотрю. Боже мой! Быть такого не может! Ну разве может случиться такое? Мы быстро преодолеваем оставшиеся пару сотен метров. Головной отряд спешивается, мы вместе с бойцами бежим к тому месту, где я обнаружил светлые точки. Помимо воли мы замедляем шаг, а потом и вовсе замираем на месте. Мы не решаемся идти дальше. Солдаты, сняв каски, держат словно во время церковной службы. Мы не в силах и слова вымолвить.

Перед нами лежат тела немецких солдат. Их много, целая рота. Их раздели догола и изуродоваЛи, прежде чем убить. Руки связаны проволокой. Мертвый взор широко раскрытых глаз уставился в небо. В нескольких метрах поодаль обнаруживаем и тела офицеров, их участь еще ужаснее. Растерзанные, окровавленные, растоптанные сапожищами тела лежат в свежем ярко-зеленом клевере. Мы по-прежнему молчим. Какие тут могут быть слова? Здесь главное слово произнесла Смерть. Мы медленно обходим тела погибших ужасной смертью бойцов.

Мои солдаты вопросительно смотрят на меня. Они ждут, что я скажу. Ждут от меня объяснений, указаний относительно того, как им дальше действовать в России. И я обвожу их взором, смотрю каждому в глаза, потом поворачиваюсь, иду к колонне, и вскоре мы вновь на колесах, едем навстречу неизвестности. До 7 июля мы постоянно отбиваем атаки наступающих на нас русских. Врагу эти атаки стоят немалых потерь, наши же потери, к счастью, невелики.

Командир роты, мой старый боевой товарищ Герт Бремер, еще раз повторив бойцам их боевую задачу, направляется к своей машине. Я строго-настрого запретил роте вступать в бой, не войдя в лес, а также снижать скорость. Рота должна налететь на врага, как коршун, а все остальное - задача следующего с тыла подразделения. По обеим сторонам дороги на позициях стоят 8,8-см орудия, их задача - поддержать приближающуюся к врагу роту огнем, тем самым обеспечив ей возможность стремительного продвижения вперед.

Ровно в 17 часов 30 минут заговорили орудия, превращая в месиво лес по обе стороны дороги. Взвывают моторы мотоциклов - коляс ки, В которых застыли бойцы, напоминают готовых к броску хищников. Бойцы, сбегая с высоты, устремляются на противника, невзирая на остервенелый пулеметный огонь из-за уцелевших деревьев. За считаные секунды рота добирается до опушки леса и исчезает среди деревьев. Теперь Петер (Петерзилле) нажимает на газ и устремляется вслед за бойцами роты. Из лесу ни одного выстрела. Русские бегут по обочинам дороги на север. Что же это такое? Рота останавливается. Бойцы вынуждены отвечать на выстрелы отступающих русских. Рота действует уже пешим порядком. Впустую уходит драгоценнейшее время.

Этого ни в коем случае нельзя допустить! Нам необходимо дойти до перекрестка в нескольких километрах севернее и помешать организованному отступлению русских из лесного массива слева от нашей маршевой колонны. Вне себя от ярости я мчусь в голову колонны, чтобы подстегнуть замешкавшихся бойцов. БМР и штурмовые орудия огнем прокладывают путь стрелкам-мотоциклистам. В считаные минуты мы захватываем орудия, тягачи, грузовики. Только не останавливаться, дальше, дальше, воспользоваться смятением врага!

Выбившиеся из сил русские, бросив оружие, с криками бросаются навстречу нам. Сначала я не понимаю, что они кричат, но постепенно разбираю: «Украинцы! Украинцы!» Они радуются нам как дети и бросаются на шею. Для них война окончена. К 18 часам 15 минутам мы добираемся до перекрестка. Устремляющиеся на восток колонны мы обгоняем и обезоруживаем. Русские лишь в отдельных случаях оказывают сопротивление. Их повергли в ужас быстрые и решительные действия нашего батальона. Враг подавлен, растерян, перепуган. Сотни пленных собираем прямо на дороге, кроме того, захватываем множество артиллерийских орудий и различного снаряжения. Мы сумели по максимуму использовать благоприятную для нас обстановку - враг как раз начал отходить.

Увы, но и мы потеряли легкую БМР - в нее угодил снаряд русской противотанковой пушки, но, слава богу, вся операция прошла без потерь, если не считать одного-единственного раненого товарища. Хотя мы чувствовали свое превосходство, ввязываясь в схватку с русскими, я все же счел необходимым сделать паузу и переночевать на одном вырубленном участке. Наш полк «Лейбштандарт» пока что не занят на другом участке, и соединиться с ним мы сможем не ранее завтрашнего утра.

В лесу кипит жизнь. Мы -слышим, как колонны русских продвигаются на восток. Они - последние части, сосредоточенные на «линии Сталина », которые теперь по просекам, по едва заметным и непроезжим лесным тропам пытаются отступить на восток. Мы даже ночью не расстаемся с оружием, дожидаясь рассвета. Где-то вдали на востоке слышна канонада, почти заглушаемая шумом раскачиваемых ветром верхушек сосен. Погода решила сыграть нам на руку и дарит нам еще один солнечный день. Скрепя сердце отдаю приказ трогаться в путь на север. l-я рота и сегодня пойдет во главе колонны и уже выстроилась на дороге, когда я отдаю приказ Бремеру на прорыв к рокадному шоссе. Обгоняя мою машину, бойцы с улыбкой машут мне на прощание, на ходу дожевывая завтрак. Что готовит нам наступающий день?

Быстро дав указания командиру 2-й роты (Краасу), я выезжаю вслед за l-й ротой. У подразделения есть фора минут в пять. По обеим сторонам дороги тянутся темные сосновые леса, каждые двести метров прорезаемые просеками. Мы быстро овладеваем пространством. Кроме моей машины (переоборудованной из передвижной радиостанции), на дороге еще несколько посыльных на мотоциклах. Со мной едет и мой незаменимый переводчик Гейнц Дрешер.

С высотки, на которую взбегает дорога, хороший обзор местности на несколько километров. Вдали виднеются машины, вот они скрываются за поворотом. Остальные бойцы батальона вот-вот отправятся за нами. Они дожидаются, пока подтянутся артиллеристы. Мы молча смотрим вперед и радуемся погожему дню. Поразительно, как быстро забываешь обо всех жестоких перипетиях войны и готов наслаждаться даже ничтожными секундами покоя. Но безмятежность обрывается инцидентом, который я считаю одним из самых примечательных за все мои военные годы.

Проезжая по дороге, я, к своему удивлению, обнаруживаю вражеское противотанковое орудие на огневой позиции, а рядом с ним русских, напряженно вглядывающихся в нас. В первую секунду мне хочется крикнуть, но я сдерживаюсь и, не подавая вида, позволяю нашему водителю проехать еще метров двести и только потом останавливаю машину. Я быстро объясняю связному, где находится орудие, потом вместе с двумя офицерами и четырьмя бойцами отправляюсь в лес на розыск «позабытой» противотанковой пушки, решив подобраться к ней с тыла.

Мы, словно индейцы на тропе войны, пробираемся от дерева к дереву через заросли вереска и черничника. Вдруг прямо перед собой между деревьями я различаю орудие. Расчета не видно. Неужели русские предпочли исчезнуть? И подарить нам свою пушку? Удерживая палец на спус ковом крючке автомата, я неотрывно слежу за орудием. За спиной тяжело дышит Дрешер, но я не решаюсь повернуть голову. Шаг за шагом мы подкрадываемся к пушке.

- Стой! Руки вверх! - раздается команда по=русски. Русские, ухмыляясь, смотрят на меня. Я понимаю, что столкнулся с ротой русских. Вышло так, что все мы каким-то образом проскользнули между двумя взводами неприятеля. Кровь стынет у меня в жилах. На нас направлено с десяток, если не больше, винтовок - нет, силой тут ничего не решишь. Вполголоса командую своим: - Не стрелять! Русские опускают винтовки. Метрах в десяти от меня стоит рослый, вполне приличного вида офицер. Подхожу к нему. И он, отстранив солдат, тоже направляется ко мне навстречу. Все происходит без единого слова. И русские солдаты, и мои бойцы напряженно следят за мной и своим командиром. В двух метрах друг от друга останавливаемся, перекладываем оружие в левую руку и протягиваем друг другу руки для приветствия и здороваемся.

Я в этот момент не чувствую себя ни победителем, ни пленником. Мы кланяемся друг другу, а потом объявляем друг друга взятыми в плен. Русский хохочет, словно я преподнес ему веселый анекдот. В синих глазах искренняя радость. Я лезу в карман, достаю коробку сигарет «Аттика » и протягиваю ему. Он, как человек воспитанный, дожидается, пока я возьму сигарету, потом угощается и, чиркнув спичкой, прикуривает. Мы с ним ведем себя так, будто встретились где-нибудь в городе и никакой войны нет и в помине. Русский с трудом изъясняется на ломаном немецком, я же вовсе не знаю русско го. Жестом подзываю к себе Дрешера, а когда он подходит, успеваю ему шепнуть: - Тянуть время! И между Дрешером и русским офицером завязывается обстоятельная дискуссия, кому же из нас сдаваться в плен.

Я же тем временем обхожу русских солдат и предлагаю закурить. Они с улыбкой берут сигареты, сначала нюхают их, а потом уже закуривают. Видно, что табак пришелся им по вкусу. Я дружелюбно похлопываю их по плечу и всем своим видом, да и жестами показываю, что, мол, а не положить бы вам оружие на траву. Между тем коробка «АттикИ» пуста. Не без изумления отмечаю, что я, пока угощал русских сигаретами, успел удалиться от Дрешера на почтительное расстояние и теперь стою в кольце русских. По тону русского улавливаю, что его терпение на исходе. И я бочком, бочком, чтобы никто из русских не заподозрил неладного, начинаю продвигаться к Дрешеру и русскому офицеру. Надо заставить русского выйти из леса и продолжить переговоры на опушке - дело в том, что я жду не дождусь остальных бойцов нашего батальона, которые вмиг прояснят обстановку и положат конец этой комедии.

Выйдя на опушку, мы останавливаемся, и я вновь предпринимаю попытку объяснить русскому, что его подразделение окружено, что наши передовые танковые части у стен Киева. Он энергично качает головой и просит Дрешера перевести, что, дескать, он не дурачок, а советский офицер и знает, что к чему. В этот момент со стороны дороги звучит выстрел, и я вижу, как загорается легкая БМР. Русские метров с тридцати всадили в нее снаряд. Валит черный дым и отвесно поднимается вверх. Так как я знаю, что мои бойцы всегда выезжают на лес ные прогалины - чтобы обеспечить себе сектор обстрела, в любой момент может по казаться и наш танк.

Русский возбужденно старается втолковать мне, чтобы я, дескать, не дурил и спокойненько положил автомат на землю. Прошу Дрешера объяснить ему, что мне якобы непонятно, что ему от меня нужно, что, мол, не понял последней его фразы. Пусть, мол, покажет мне, что я должен делать. Русский недоверчиво смотрит на Дрешера, потом аккуратно кладет свою прекрасную скорострельную винтовку с оптическим прицелом на дорогу. Вот этого ему ни в коем случае нельзя было делать. Я мгновенно наступаю на оружие ногой и вплотную подхожу к офицеру. И мы оба застываем посреди дороги, словно странный памятник, в окружении своих подчиненных - с одной стороны русские, с другой мы.

Все мои бойцы затаились с той стороны дороги, где стоим мы. Из глубины леса раздается крик: «Русские! Русские!» Чей-то фанатичный голос призывает к действию. Все больше и больше стволов винтовок угрожающе смотрят на нас - а я все сильнее прижимаюсь к русскому офицеру. Дрешер, отскочив в сторону, залег у дороги с оружием наизготовку. В этот момент позади меня мелькает тень. Я не решаюсь повернуть голову и взглянуть, в чем дело, но краем глаза замечаю, что это танк, слышу, как машина тормозит. Танк медленно подползает. Все начинает происходить с жуткой быстротой. Выкрики комиссара не оставляют сомнений в том, что сейчас будет открыт огонь.

Последний взгляд в глаза моему визави. И до него внезапно доходит, что сейчас последует. Русский спокойно выдерживает мой взгляд. И тут я командую: - Огонь! Лес прорезают выстрелы 2-см разрывными снарядами и очереди БМР. Мои товарищи бросают ручные гранаты через дорогу, я же молнией бросаюсь в кювет. Тело русского командира распростерлось на дороге. Для него война закончена.

По дороге катятся ручные гранаты, а мы тем временем исчезаем в кустах за обочиной. Исчезнуть не получается - дорогу преграждает какой-то крохотный мостик. БМР вынуждена ехать дальше, еще метров сто - русское противотанковое орудие изменило сектор обстрела. Да, как-то все неуютно здесь становится! Каждую секунду мы ждем, что русские бросятся в атаку через дорогу. И тут происходит нечто, чего мне не забыть до конца жизни. Наш самый молодой вестовой, которому в будущем уготовано стать чемпионом Германии в беге на 1500 метров, Гейнц Шлунд, вдруг вскакивает, несется к своему мотоциклу с коляской, вскакивает на сиденье и уносится прочь. Вижу, как он, подъехав к танку, обменивается несколькими словами с водителем, а после этого тут же возвращается к нам. Взмахом руки он призывает меня - я тоже вскакиваю на сиденье, и мы несемся туда, где должен находиться наш батальон. Гуго Краас уже готов поднять 2-ю роту в атаку. Быстро инструктируют бойцов, обслуживающих тяжелые вооружения, минометчиков и пехотные орудия. Бой очень тяжел, русские сражаются за каждое дерево. Но тщетно. Четверть часа спустя схватка завершена.

Я ищу русского офицера и вскоре нахожу его - он сражен пулей в грудь. Мы хороним его вместе с нашими погибшими в этом бою товарищами. После боев в Маршилевске вы выходим на рокадное шоссе «Норд». По дороге движутся части 25-й моторизованной дивизии, а также войсковой подвоз 13-й и 14-й танковых дивизий. Среди погибших в боях в Маршилевске обнаруживается некий комиссар по фамилии Нойман. Немец? 25-й батальон стрелков-мотоциклистов ведет тяжелые бои севернее Соколова и просит помощи. Я отправляю им штурмовое орудие, и уже вскоре ход схватки меняется в нашу пользу.

Наш батальон берет под оборону участок восточнее Соколова шириной ровно 20 километров. В 14.55 движение по рокадному шоссе прервано. Силы неприятеля, пере резав западнее Соколова дорогу, лишили 3-й армейский корпус войскового подвоза. На участке батальона наблюдается беспокоящий огонь врага. Наш командный пункт расположился под великолепным дубом в 100 метрах южнее рокадной дороги. По густой листве хлестнула пулеметная очередь, трава под деревом усыпана свежесорванной листвой. Петерзилле сумел где-то раздобыть для меня тарелку молочного супа с рисом. Усевшись подальше за сосенку, с аппетитом поедаю лакомство.

Только теперь, несколько часов спустя после инцидента с русским командиром, сумел урвать пару минут и как следует подумать обо всем, что произошло. И вдруг мне кусок в горло не лезет. Бросает то в жар, то в дрожь. Какой из меня сейчас командир? На рассвете сильный артиллерийский огонь противника по нашему командному пункту. Роты докладывают о наличии противника в лесных массивах севернее рокадного шоссе. Наша артиллерия и тяжелое вооружение пехотинцев пытаются подавить огневые точки русских.

Но неприятеля так просто не возьмешь. Беспокоюсь за своих стрелков- мотоциклистов - участки имеют весьма большую протяженность, а резервов нет никаких. Разведгруппа туда-сюда бродит по шоссе, чтобы отпугнуть врага огнем там, где возникает необходимость. Ночь предстоит жаркая. В сумерках еще раз еду на правый фланг нашего участка и встречаюсь с обеими ротами стрелковмотоциклистов. l-я рота залегла на правом фланге у моста через Теню, надо сказать, что подразделению здесь скучать не приходится - необходимо отбивать постоянные атаки противника.

Обе роты основательно окопались. Впервые за войну моим мотоциклистам пришлось зарываться в землю. Моя машина постоянно обстреливается на протяжении всего участка. Пули то и дело щелкают по броне и с визгом рикошетируют. Штабу батальона также приходится окапываться. Повара, писари и водители лежат в окопах и ждут, какие сюрпризы преподнесет им эта ночь. В 23 часа начинается атака русских, которую мы ждали. На наш участок обрушивается ураган свинца и стали. От жутких криков «Ура! Ура!» стынет кровь в жилах. Кстати, эти крики, как и многое другое в России, тоже для нас в новинку. В воздух взмывают осветительные ракеты. Тьму ночи прорезают следы трассирующих пуль. Русские смогли продвинуться до самого рокадного шоссе, и их натиск удается сдержать лишь фланговым огнем нескольких БМР.

Примерно к полуночи происходит вторая атака позиций l-й роты. Русские, прорвав позиции, уничтожают два пулеметных гнезда. В рукопашной нашим бойцам саперными лопатами и штыками удается уничтожить прорвавшегося неприятеля и вернуть себе потерянные было позиции. Вновь оживает артиллерия врага. Тяжелая железнодорожная артиллерия устилает снарядами развилку дороги южнее Соколова и командный пункт батальона восточнее развилки.

Силы неприятеля разгромлены до основания. Крики бойцов смешиваются со стрекотом пулеметов, глухими разрывами ручных гранат, шум страшный, понять никого невозможно. Мы с Краасом метрах в 20 южнее дороги, сидим за какими-то полуразрушенными стенами и вглядываемся в утреннюю мглу, предвещающую новый день. Враг на всем участке ведет остервенелый минометный огонь. Мои бойцы оттаскивают раненого товарища в безопасное место, срывая с него обмундирование, чтобы наскоро перевязать раны. Подбежав к ним, я вижу моего старого друга В. Грецеха. Он смертельно ранен.

Грецех лежит, закрыв глаза и едва дыша. Зову его, чувствую, что голос мой срывается на крик, когда я пытаюсь вернуть его в сознание, но напрасно. Здесь уже властвует смерть. Губы Грецеха едва заметно вздрагивают, будто он желает в последний раз произнести имя жены и детей. Веки чуть приподнимаются, я вижу его мутный взгляд. Голова медленно поворачивается набок. Грецех погиб от пули в сердце. Гауптшарфюрер фон Берг, мой старый «фельдфебель », служивший сначала в 14-й, потом в 15-й роте, а теперь командир взвода в l-й роте стрелков-мотоциклистов, лежит в первом из окопов.

Пуля в грудь, убит. Юпп Хансен, закадычный друг фон Берга, захлебываясь кровью, зовет помощь. Ранение навылет в легкое. Бойцы оттаскивают его на куске брезента в безопасное место. Юпп узнает меня, хочет что-то сказать, но не может. Несколько часов спустя он умирает. Первый свет наступающего дня высвечивает картину ужаса, погибели и разрушения. Воронки, опаленные по краям, с корнем вывернутые деревья, искореженная техника, почерневшие от копоти развалины крестьянского подворья - немые свидетели безумной минувшей ночи. Передо мной тягач-однотонка. Ночью он пылал, как свеча, теперь это дымящаяся куча, бесформенное нагромождение обгорелого металла. Водитель так и остался сидеть за баранкой.

Форма обгорела на нем, когда он был еще жив, обугленная грудь кое-где прикрыта черными лохмотьями. Обуглившийся череп с пустыми глазницами продолжает глядеть вперед. Мне хочется вопить, проклинать бессмыслицу войны, но вместо этого я кидаюсь в первый попавшийся окоп и отстреливаюсь от русских, которые залегли не дальше чем в полусотне метров от меня у дороги. При виде скрючившихся тел, которыми усеяно все вокруг, мне вспоминаются обагренные кровью поля Вердена.

Мои товарищи вперемежку с русскими солдатами лежат мертвые в своих окопах - они угробили друг друга! Живые выHyждeHы выбрасывать из них погибших, думая о своей безопасности. Рассветает. Ни одного живого русского вокруг не видать - передо мной опустевшее поле боя. А вокруг цветущие луга, колосящиеся поля. И тишина, ни единого выстрела. Сначала с опаской, потом более уверенно мои товарищи выбираются из окопов, из-за деревьев и кустов. Один, выпрямившись, закуривает и смотрит туда, откуда на нас шел враг. Взоры всех неотрывно следят за пехотинцем. Но ничего не происходит.

Звучат шутки, невинные подковырки - обычное дело на войне, в особенности после только что отгремевшей схватки, когда тебе приходилось рисковать жизнью. А она тем временем продолжается, берет свое. И никуда от этого не деться. Пожимаю руку Гуго Краасу. Именно он был этой ночью стержнем обороны. В глазах его беспокойство, рука дрожит, взволнованная речь.

Да, за последние двое суток мы потеряли больше наших товарищей, чем за все предыдущие кампании. По радио мне сообщают о том, что нас сменит 3-й батальон, он подойдет до полудня. Только мы собрались возвращаться на командный пункт, как унтерштурмфюрер Баумхардт просит меня осмотреть и про верить кустарник в 150 метрах от дороги. По его словам, несколько минут назад он заметил там какое-то движение. Петерзилле сразу же направляет машину х кустам, намереваясь издали объехать их. Кольцо вокруг кустов сужается, но я никого не замечаю. Водитель подъезжает вплотную к густым ветвям, я стою в башне.

И откуда ни возьмись - русский офицер. Еще секунда, и он у нас на броне и тут же начинает стрелять. Я реагирую не сразу, но вовремя - выхватыBaю пистолет, спрыгиваю на землю, в полете пару раз выстрелив в нападавшего. Наша БМР оста:.. навливается, офицер лежит без движения. Зову Петерзилле. Вдруг раздается хлопок, машину подкидывает вверх, потом она тяжело хлопается о землю. Оказывается, Петерзилле вздумал бросить гра нату-лимонку в кусты, а она возьми да, закатись под нашу БМР. Больше Петерзилле на подобную тактику ближнего боя не решался. Прибыв к месту расположения l-го батальона, мы попадаем под обстрел, но это уже не сильно впечатляет бойцов нашего разведбата. Пехотинцы Фрица Витта не из робких. И это подразделение отличает бесстрашие в бою, спаянность и взаимовыручка. В окопах вдоль дороги я замечаю одного старого товарища, которого обучал еще в Ютербоге в 1934 году.

Его фамилия Квазовски, парень ростом под метр девяносто, получил тяжелейшее ранение стопы - осколок гранаты превратил ее в кашу, в кровавое месиво. Так этот восточный пруссак при помощи обычного перочинного ножа сам отхватил раздробленную стопу. Смена подразделений проходит без сучка и задоринки. Гауптштурмфюрер Хемпель прибывает чуть позже. Хемпель был другом В. Грецеха. Под грохот русской артиллерии мы хороним наших боевых товарищей. Слова прощания заглушает тарахтенье двигателей. Рокадному шоссе больше ничего не угрожает: колонны войск направляются на восток.

Через Житомир мы маршем идем на Копылово и сражаемся во взаимодействии с 13-й и 14-й пехотными дивизиями у ворот Киева. Наш батальон сменяет разведбат одной из пехотных дивизий' а нам предстоит выполнять иные задачи. В то время как танковая группировка Клейста наступает через Житомир на Киев, части 6-й армии через Винницу атакуют советские части под Уманью. 17 -я армия широким фронтом форсирует Буг и двигается дальше на восток. Сейчас брошенные на Киев дивизии 3-го армейско го корпуса, которых сменяют части 6-й армии, поворачивают на юго-восток. 30 июля в 3 часа утра мы стоим на южной окраине Зибермановки и осуществляем охрану правого фланга нашего наступающего полка «ЛеЙбштандарт». Уже к 5 ч~сам утра мы доходим до Лещиновки, удерживаемой внушительными силами противника.

2-я рота окапывается у Лещиновки и оказывается под сильным артиллерийским огнем русских. l-я рота тоже под обстрелом. Около полудня русские пытаются осуществить прорыв своих сил на восток. Вражеские танки сминают пехоту, стараются лишить нас средств противотанковой обороны. Изъять роту стрелков-мотоциклистов не представляется возможным вследствие интенcиBHoгo артогня противника. В этих отличающихся невиданной ожесточенHocTью боях гибнет унтерштурмфюрер Баумхардт, командир взвода 2-й роты, а командир роты гауптштурмфюрер Краас получает ранение. Командование ротой берет на себя оберштурмфюрер Шпэт. Одному из самых молодых наших бойцов, пехотинцу Хусману, сносит осколком нижнюю челюсть. Рискуя жизнью, товарищи укрывают его в безопасном месте.

В результате смелой операции на БМР нашим пехотинцам удается взять в плен целую роту русских. Рота имеет задачу удерживать мост у ЛащевоЙ. 31 июля батальон переподчинен 48-му армейскому корпусу и получает приказ выйти к НовоАрхангельску и, таким образом, замкнуть кольцо окружения под Уманью. К 12 часам дня мы выходим к Ново-Архангельску без каких-либо стычек с противником. Городок расположился по обеим сторонам речки, проходя щей через него с севера на юг. Обрывистые берега не позволяют использовать здесь танки.

Минуя первые дома, мы попадаем под интенсивный артобстрел с западного направления. Северо- западнее Ново-Архангельска я замечаю немецкую батарею, несколько БМР и стрелков-мотоциклистов, которые быстро скрываются, уходя на северо-запад. Вероятно, немцы приняли наш батальон за русских. При помощи сигнальных ракет мы тщетно пытались дать им понять, что мы свои.

Но куда там! Как выяснилось позже, это был 16-й разведывательный батальон. Подразделение думало, что отрывается от противника, а для нас это обернулось лишними хлопотами. В Ново-Архангельске нас пытаются обстрелять, и к мосту мы вынуждены пробиваться с боем. Здесь мы обнаруживаем брошенную БМР 16-го разведбата. Мост поврежден в результате срабатывания мин. Следовавший за нами l-й батальон как раз входит в Ново-Архангельск и приступает к зачистке юго-восточной части населенного пункта. Даже как-то легче стало на душе - на Фрица Витта вполне можно рассчитывать. l-й батальон и разведывательный батальон заключили своего рода соглашение о взаимовыручке.

Пока что обе стороны друг друга не подвели ни разу. Около 18 часов мы уже полностью овладели Ново-Архангельском, но резервами и не пахнет, если не считать моей БМРки. С наступлением темноты русские атакуют позиции батальона на северо-западной окраине Ново-Архангельска крупными силами пехоты при поддержке 8 танков. Наше 3,7-см противотанковое орудие стреляет едва ли не в упор. Но что это? Танкам наши снаряды будто невдомек, они продолжают надвигаться на нас, сминая стрелков- мотоциклистов. Наши снаряды отскакивают от их брони. Только вот этого нам и не хватало!

На наше счастье, стрелки-мотоциклисты не в лесу, а все-таки в населенном пункте, так что им удает ся вовремя уйти от танков. Не ждут особого приглашения и русские пехотинцы, наседая на нас, они теснят силы роты. Русские танки производят неизгладимое впечатление на моих бойцов. От души надеюсь, что они от них все же не побегут! Интересно, а как дела у охраны моста? Может, им повезло больше? Вскакиваю на броню штурмового орудия и несусь к мосту. Здесь застаю взвод Монтага, который собрался занять позиции на этом берегу.

И - не верю глазам! Роты стрелковмотоциклистов опрометью устремляются на мост, пытаясь овладеть этим берегом. В двух словах разъясняю им обстановку. Роты поворачивают назад и отбрасывают уже прорвавшихся русских. Четыре русских танка подбиты из штурмового орудия и 4,7 -см противотанковой пушки. В 3 часа 30 минут пехота противника идет в наступление, но огонь стрелков- мотоциклистов отрезвляет русских. В Ново-Архангельск сумела проникнуть ударная группа русских, они продвигались с юга вдоль ручья. Однако охраняемый силами саперов мост в безопасности.

К рассвету неприятель разгромлен или взят в плен. Все последующие атаки противника отбиты и обернулись для него серьезными потерями. Кольцо окружения все сильнее сжимает оказавшиеся в нем силы противника. Но и русские пытаются давить на наши позиции. 2 августа нам в подчинение переходит дивизион «небельверфер » - шестиствольных минометов - и батарея 21-см минометов.

С небольшой высотки наблюдаю за интенсивным передвижением врага в восточном направлении. Множество колонн самой различной техники исчезают в лесном массиве в 5 километрах от позиций l-й роты. Судя по всему, русские намерены с наступлением темноты предпринять еще одну попытку прорыва в восточном направлении. На всем участке батальона враг ведет интенсивный беспокоящий огонь. Все больше и больше колонн исчезает в лесу. Пехота, кавалерия, артиллерия стремятся стать невидимыми для нас. Знали бы они, что мы следим за каждым их движением! Русские офицеры ведут своих солдат на верную гибель. Мы не дадим этой группировке собраться и атаковать нас - она должна быть уничтожена раньше. Их больше - под покровом ночной темноты им ничего не стоит смять, оттеснить нас. Видимо, в кольце окружения под Уманью где-то возникла брешь.

Ставится задача всем тяжелым вооружениям батальона - подразделениям шестиствольных минометов, тяжелых 21-см минометов. Им предстоит открыть по лесному массиву огонь на уничToжeHиe. Команду на открытие огня даю я. До сих пор нам не приходилось иметь дело с шестиствольными минометами. Мы представления не имеем о силе воздействия этого оружия. Стрелка часов неумолимо приближается к намеченному времени.

Я терпеливо выжидаю удобного момента. Поток советских солдат не иссякает. Русские стремятся выйти из кольца окружения. Лучше всего это делать ночью. Очертания лесного массива видны очень неотчетливо. Все подразделения сгорают от нетерпения открыть огонь. Сейчас, еще немного, и разверзнется ад. Над нами вдруг раздается страшный вой. Дымовые шлейфы клубятся в сером небе и, протянувшись к лесу, исчезают среди деревьев. Непрерывно шипя, про носятся огненные ракеты. Тяжелые разрывы тяжелых мин ухают вдали. И лес уподобляется муравейнику, разворошенному огромной ножищей доисторического зверя. Люди, лошади несутся, стремясь уберечься от огненного шквала, и тут же попадают под огонь наших пулеметов и автоматов ...

Заходящее солнце освещает апокалиптический пейзаж. Трупы, изуродованные тела, уныло бредущие колонны пленных ... Я больше ничего и никого не хочу видеть. Любая мясорубка, любая бойня внушает мне лишь отвращение. Русские и немецкие фельдшеры осматривают раненых. Впервые мы видим русских женщин в форменной одежде. Поражаюсь их выдержке и достоинству, они держатся куда лучше мужчин. И всю ночь облегчают страдания других. После полуночи новый ад! Слышу крик: «Парашютисты! »

И на самом деле, вижу большие четырехмоторные самолеты, а потом слышу характерный шелест парашютов. Парашюты белеют вокруг. Да, дела наши ни к черту! А резервов никаких! С оружием на изготовку мы ждем приземления бойцов-десантников. Но их что-то не видно. Несколько минут спустя мне докладывают и приносят первые парашюты. Оказывается, это не совсем десант, просто неприятель решил сбросить с воздуха горючее, боеприпасы и продовольствие для своих окруженцев.

Во второй половине дня наш участок берет 297-я пехотная дивизия. Батальон отводят в центр населенного пункта. Следующей ночью вдруг по мосту начинают возвращаться тыловые службы - неприятель прорвался к нашему обозу. Батальон немедленно атакует врага и берет в плен несколько сотен русских. Битва за Умань завершена. б-я и 12-я советские армии почти полностью разгромлены. В плен попали оба командующих армиями, кроме того, захвачено 317 танков, 858 артиллерийских орудий.

l-я танковая группа высвободилась, и теперь ее перебрасывают на юго-восток преградить путь отступающим на участке ll-й армии русским частям. 9 августа батальон получает приказ провести разведку в направлении Бобры. Часами мы едем в пыли на юго-восток. Русская кавалерия держится на почтительном расстоянии, поэтому мы и не можем от нее отделаться. На рассвете 10 августа справа от пути продвижения я различаю на горизонте облако взрыва. Как выясняется вскоре, БМР из 16-го разведбата наехала на мину.

Нам не составляет особого труда обнаружить русских минеров и взять их в плен. С явной неохотой им приходится извлекать собственные мины. Пленные относятся к 12-й советской кавалерийской дивизии, с боями отступающей на восток. Через поля пшеницы и кукурузы веду батальон строго на восток, затем поворачиваю на юг и внезапно оказываюсь у русских в арьергарде. Наши стрелки-мотоциклисты уничтожают бронетранспортеры, грузовики и противотанковые орудия. Бронетранспортеры пылают как факелы, в небо поднимаются клубы дыма. Во время преследования отступающих русских головной отряд наталкивается на систему полевых укреплений, кстати, великолепно обустроенных и замаскированных - еще немного, и мы не заметили бы их. В бою за небольшую высоту гибнет один из наших лучших унтер-офицеров. Всегда веселый младший командир гибнет, ведя подразделение в атаку. Командир взвода унтерштурмфюрер Вавжинек получает ранение.

Цель наступления 16-й танковой дивизии - порт города Николаев. Нам поставлена задача оборонять левый фланг дивизии с востока. Ге нерал Хубе ведет свою дивизию через Ингулец, преодолев реку, поворачивает на юг, отрезав тем самым отступающим русским путь на восток. е выходом к мосту под Кирьяновкой наш батальон попадает под артиллерийский огонь с юго-западного направления. Значит, враг у нас в тылу и пытается воспрепятствовать переправе через Ингулец. Но артобстрел не мешает нам выполнить поставленную задачу. Грузовики по одному все же перебираются через мост, и мы без потерь живой силы и техники преодолеваем водную преграду. 16-я танковая дивизия стрелой вонзилась в спину отступающим русским, ее передовые части стоят у Николаева.

Мы без остановок несемся вперед, тоже рассекая отступающие группировки русских, и выходим через Ново- Полтавку к растянутой в длину деревне Заселье. Этот пятидневный бросок был связан с непростыми ситуациями, в которых мы оказывались, входя в боевое соприкосновение с отступающими частями русских. Нет, не русские повергли нас в трепет, а скорее необозримые просторы России. Вытянутая в длину деревня Заселье с запада располагает естественными водными преградами, что в значительной степени облегчает оборону с этого направления. Последние части русских около полудня ушли из Заселья на восток. Они входят в состав 162-й пехотной и 5-й кавалерийской дивизий.

Местная церковь используется и как кинотеатр, и как зерносклад. Деревянную лестницу колокольни местные жители, скорее всего, разобрали на дрова. С колокольни свисают писанные белым по красному пропагандистские призывы. Беззубый дряхлый старик оказывается попом, он просит у нас разрешения на отправление церковной службы.

По его морщинистому лицу текут слезы, когда местные жители входят в пустой храм с голыми стенами, где начинается первая за многие годы служба. Пожилые прихожане с благоговением вслушиваются в слова священника. Молодежь с любопытством и смущением оглядывается вокруг, стоя у входа в церковь. Ночью мы слышим шум ожесточенного боя, доносящийся с запада - там наша 16-я дивизия ведет упорные бои за Николаев. На рассвете я забираюсь на башню церкви и оглядываю типично южную местность.

На все стороны горизонта раскинулись необозримые поля, к селу стекаются многочисленные грунтовые дороги. Почти над всеми клубится пыль, а в соседнем местечке Ново-Петровка взлетают и садятся самолеты противника. Как и следовало ожидать, нашему батальону приходится действовать в окружении врага. Он - повсюду. Легко догадаться, какова будет наша участь, если Николаев не удастся взять в кратчайший срок, а враг попытается организовать глубокое вклинение во фланг 16-й дивизии. Так что клубы пыли над дорогами говорят нам о многом. Да, нам предстоят жаркие денечки.

Стрелково-мотоциклетные роты заняли позиции на восточной окраине Заселья и всецело поглощены утренним туалетом, когда обнаруживаются силы противника, наступающие на село с востока. Кроме того, группировка русских наступает на Заселье и с запада. Русские, видимо, не знают, что Заселье минувшим вечером занято нами, и спокойно направляются прямиком в ловушку взвода саперов и нескольких БМР. Роковой для русских оказывается разделяющая оба водоема дамба. Без какого-либо сопротивления, без единого выстрела огромное количество солдат и офицеров противника попадает в плен. Мой командный пункт располагается на церковной башне. Отсюда прекрасные возможности для наблюдения за передвижением врага, заметив его издали, всегда можно принять соответствующие меры.

Со стороны Шуванки периодически появляюTcя русские и тут же исчезают в зарослях кукурузы. Высокая, в рост человека кукуруза - идеальное укрытие, позволяющее подойти вплотную и нанести внезапный удар. Рота за ротой исчезает в зеленых зарослях, русские разворачиваются в боевые порядки для атаки Заселья. Я спокойно веду наблюдение за этими передвижениями - опасаться нечего: кукурузное поле отделено от села полоской метров в 400 шириной, так что любая попытка атаковать на этом отрезке обречена.

Вижу, как на горизонте артиллерийские бата реи русских занимают позиции. Непрерывно снуют вестовые на лошадях. Короче говоря, объектов для нашей артиллерии хоть отбавляй, но нам необходимо экономить боеприпасы. Пути войскового снабжения растянулись невероятно. Поэтому приходится ждать момента, когда каждая граната полноценно выполнит свою кровавую задачу. Крохотные черные точки двигаются по дозревающей кукурузе в нашу сторону. Время от времени в струящемся мареве молниями вспыхивают блики отраженного на металле солнца.

Точки приближаются. Теперь это уже и не точки, а ясно различимые русские пехотинцы. Их боевые порядки продуманны - наступают они разрозненно. Противотанковые орудия тащат за собой солдаты - к чему тащить в атаку лошадей? Взвесив обстановку, отдаю команду готовить для русских самое эффективное оружие. Русские идут распрямившись, хоть и держатся настороженно.

На восточной окраине Заселья ни одного нашего солдата. Необходимо убедить русских, что нас в Заселье нет. На позиции лишь усиленные взводы рот стрелков-мотоциклистов. Все остальные подразделения сосредоточены на севере и западе села и ждут сигнала к атаке. Моя задача - не только отразить атаку неприятеля, но и взять его в плен! Подходящий момент для этого наступает в 11 часов. На русских обрушивается огонь всех калибров, в рядах врага смятение. Минометы и пехотные орудия прицельной стрельбой выводят из строя артиллерию противника. Словно под взмахами гигантской косы опадают волны наступающего противника.

Русские падают на землю, поднимаются и снова падают, на сей раз уже навсегда. Офицеры и младшие командиры пытаются вернуть наступление в организованное русло, но лишь отдельные солдаты продолжают рваться вперед. Основная масса пехоты будто прилипла к земле. Теперь самое подходящее время ввести в действие выжидающих на флангах стрелков-мотоциклистов и БМР. Они сначала наступают в восточном направлении, затем круто сворачивают и начинают оттеснять русских к нашим позициям. К полудню в плен взято 650 человек, и 200 человек считаются погибшими. Согласно показаниям пленных командир, 962-го стрелкового полка после того, как расстрелял нескольких офицеров, пустил себе пулю в лоб сам. Поскольку полк насчитывал 900 штыков, после таких потерь он просто перестал существовать.

В последующие часы наше подразделение неоднократно атаковала с воздуха авиация противника. Во второй ПQловине дня враг подверг восточную окраину сила интенсивному артиллерийскому обстрелу. Огонь ведется с западного направления. Даже если мы и не исключали возможность обстрела сразу с двух сторон, тем не менее это стало для нас неожиданностью. Молниеносно меняем фронт обороны и занимаем подготовленные позиции западнее Заселья. В отличие от первой атаки вторую противник проводит С использованием моторизованных сил. Острие атаки русских образуют плавающий танк и бронетранспортер.

У нас в результате прямого попадания взорван грузовик с боеприпасами. И снова мы выдерживаем время и подпускаем неприятеля как можно ближе, с тем чтобы достичь максимальной эффективности огня. Первой жертвой становится плавающий танк - клубы дыма привычно вздымаются в небо. Наши БМР и самоходные противотанковые пушки в упор расстреливают смешавшуюся колонну противника. Одна наша самоходная противотанковая пушка подбита - замирает на месте, выпуская клубы дыма. Пламя охватывает машину прежде, чем успевает выбраться водитель.

Те, кто успел выбраться, в отчаянии тащат своего товарища из горящей самоходки и пытаются потушить загоревшееся обмундирование. Пострадавший от огня водитель кричит так, что хоть уши затыкай. Отскочив в сторону от спасающихся от огня бойцов, смотрю в бинокль на запад. Клубы пыли возвещают о подходе новых колонн неприятеля. Словно разъяренные пантеры, мои БМР и противотанковые самоходки накидываются на колонны врага и несколькими снарядами поджигают технику. Русские начинают разбегаться, но лишь немногим из них удается уйти. Большая часть колонны попадает к нам в плен.

Разбор операции проходит под стоны раненых и вопли получившего ожоги водителя самоходки. Он лежит на носилках и умоляет меня пристрелить eгo, чтобы не мучиться. Его изуродованные огнем руки прижаты к обожженному телу. Водитель обожжен весь - все тело один сплошной ожог. Нижнюю часть тела кое-как защитили форменные брюки, здесь ожоги не такие серьезные. Я бормочу слова утешения, - сплошная ложь. Мои товарищи испытующе смотрят на меня. А молодой солдат, почти мальчик, молит меня положить конец его мучениям. По словам нашего лекаря, надежд никаких - некуда даже всадить обезболивающую инъекцию. Врач беспомощно разводит руками. Как говорится, медицина бессильна.

Дикий, леденящий сердце вопль гонит меня прочь отсюда. Не хочу, не могу провожать его на тот свет в муках. Нет у меня на это сил! Не могу заставить себя еще раз положить ему руку на лоб. Бросаю на водителя прощальный взгляд и чуть ли не бегом устремляюсь прочь. До 17 августа мы удерживаем Заселье, препятствуя всем попыткам русских овладеть этой деревней. Кроме того, мы проводим глубокую разведку в южном направлении и до Снегиревки. В 19 часов мне докладывают, что железнодорожная станция полностью очищена от неприятеля.

По обеим сторонам дороги тянутся ухоженные поля помидоров, огурцов, виноградники. Батальон с охотой снимает пробу - но, надо сказать, до спелости помидорам еще далеко. Пологие берега Днепра покрывают виноградники. После непродолжительной остановки мы трогаемся в путь дальше на юг. Мои подчиненные хитровато улыбаются, подавая мне текст очередной радиограммы. Люди опытные, они прекрасно понимают, что мы никакой разведкой не занимаемся, скорее дикой охотой. Подобные операции носят в сводках вермахта название «дерзкая операция». И все же подобные «дерзкие операцию> в один присест не совершаются.

И не зависят от вдохновения или оригинального замысла командира. Ни в коем случае! Дерзкая операция всегда результат тщательного анализа, кропотливого планирования, так, во всяком случае, происходит у ответственного командира, который постоянно следит за обстановкой. Предпосылкой к успеху данной операции являются военная выучка, боевой опыт и в первую очередь личные качества того, кто ведет за собой бойцов: Он должен пользоваться безграничным доверием подчиненных, быть в буквальном смысле слова «солдатом N!! 1» вверенного ему подразделения. На про ведение таких операций приказов свыше не отдают! Для этого у вышестоящего командования нет ни соответствующих служебных полномочий, ни морального права.

Успех завершения «дерзкой операцию> целиком и полностью зависит от личности ее главного исполнителя - ко мандира. Нередко такая и успешно проведенная операция представляется кое-кому результатом благоприятного стечения обстоятельств в пользу эдакого счастливчика-командира, короче говоря, заурядным везением. Но в действительности все выглядит по-другому. Такой командир вынужден в прямом смысле жить жизнью своего противника, мыслить, как он, предугадывать его возможные ходы, ощущать как его горести, так и радости. Такой командир обязан ощущать и воспринимать эмоциональную и физическую нагрузку своего противника как свою собственную, знать его сильные и слабые стороны. И отнюдь не всегда полагаться на данные, присланные вышестоящим штабом. Они - лишь рамки его будущих действий, но уж никак не истина в последней инстанции. Основа принятия решения разрабатывается самим командиром.

Из множества, казалось, мелких, незначительных деталей складывает он портрет своего противника. Он прочитывает путь следования на марше, как книгу. Обостряются все позабытые, похороненные инстинкты. Он видит противника, чует, обоняет его. Одни лишь лица военнопленных скажут ему куда больше многочасовых допросов через переводчика. Он не главный начальник, он главный боец! Его воля - воля всего подразделения. Он черпает силы от своих бойцов, из их веры в него и готовности пойти с ним в огонь и в воду. На горизонте вырисовывается силуэт Херсона. Над Днепром возвышаются башни элеваторов. В западной части города высятся заводские трубы, целый лес. Перед нами соблазнительная тень и прохлада под листвой деревьев - солнце скоро испепелит нас. В городе нас ждут вода и тень.

В нескольких километрах от Херсона я, забравшись на свою БМРку, долго присматриваюсь к раскинувшемуся перед нами городу. На реке оживленная навигация в северо-западном направлении. Снуют канонерки. Большие паромы переправляют груз на берег, после чего, разгрузившись, степенно следуют обратно в Херсон. До города рукой подать. Он влечет, предлагает себя, словно издевательски вопрошая: «А ты чего ждешь?» Командиры рот выжидательно смотрят на меня.

По лицу артиллериста вижу, что он уже прикидывает, где удобнее всего расположить огневые позиции для наиболее эффективной поддержки нашей операции. Мои товарищи вновь уселись на грядки помидоров и объедаются овощами. Завидую их беспечности. Зажигаю уже вторую сигарету и бездумно выпускаю дым. Я совершенно уверен в себе и моем подразделении, поэтому не пугаюсь, что этот огромный город сможет проглотить нас. Мое решение непреклонно. Город падет под нашим внезапным ударом. Русские ждут атаки со стороны Николаева.

Именно там они и создали линию обороны, именно там и стоит полк «Лейбштандарт », что лишь подтверждает факт, что задача по проведению разведки выполнена и что мы вполне можем попытаться войти в Херсон, так сказать, с «черного хода». Вплотную к Днепру мы по проселочной дороге несемся в город. В одном из пригородов буквально сокрушаем роту русских, занятых сооружением заграждения. Русские от страха даже путают лопаты с винтовками. Перед нами вполне современные многоэтажные жилые дома. Вдруг, покрывая землю множеством черных фонтанчиков, прямо перед нами ложится пулеметная очередь. Битва за Херсон начинается.

Гауптшарфюрер Эрих постукивает пальцами по краю каски, потом выкрикивает нашу тради ционную команду «Пошли!» и на полном газу несется через площадь, исчезнув на широкой улице, ведущей в центр Херсона. Взвод следует за своим командиром. БМР, наведя 2-см пушки на фронтоны зданий, продвигаются вперед. Глухие разрывы гранат говорят о том, что где-то рядом разгорелся бой. Я следую за головным отрядом и внезапно вновь оказываюсь у Днепра.

Улица извивается змейкой по территории древней крепости. Русские артиллеристы обстреливают нашу колонну с восточного берега. Советские матросы сражаются ловко, точно дикие кошки. Артогонь вынуждает нас спешиться и вступить в схватку. Выстроившиеся в ряд дома защищают нас от огня орудия с восточного берега. Продвигаясь по обеим сторонам улицы вплотную к домам, мы бьемся за каждый дом.

Эрих дерется, как лев. Рыча, он перепрыгивает от одной двери к другой, задавая таким образом темп наступления. Очереди вражеского пулемета продалбливают в асфальте крохотные лунки. Атака захлебывается - головной отряд не в состоянии преодолеть барьер плотного заградительного огня русских. Но для Эриха, кажется, ни барьеров, ни препятствий не существует. Он помнит - нам необходимо как можно скорее выйти на территорию порта, чтобы воспрепятствовать попыткам русских организовать оборону.

Скрючившись, он улегся за какой-то лестницей, сильными руками зажав автомат. И тут, лихо сдвинув каску на затылок, командует: - Первая группа через улицу - все вместе! Вперед! Вижу, как бойцы вскакивают, как перебегают улицу и потом падают ничком на асфальт. Сплоченностью действий они сумели перехитрить русского пулеметчика, и вскоре он умолкает. Добираемся до небольшой площади. Матросы залегли в декоративном кустарнике и пытаются сдержать наш натиск. Вдруг вижу, как Эрих в прыжке падает на асфальт. Автомат с лязгом падает на камни. Эрих скрючивается, пальцы намертво впиваются в землю. Пехотинцы оттаскивают своего командира к стене одного из домов и громкими криками подзывают санитаров. Ранение в голову, пуля снесла ему полчерепа. Хочу сказать ему хоть пару слов, пожать ему руку. Но он уже ничего не воспринимает. Это был последний бой Эриха. Несколько дней спустя он умирает, едва успев продиктовать письмо жене. В лице Эриха рота лишилась лучшего младшего командира, а я - верного боевого товарища.

Бой с каждой минутой становится все ожесточеннее. Русская артиллерия обстреливает улицу. Вовсю пылает подожженный бензосклад. В воздухе клубится плотный черный дым. Вот ворота, это укрытие. Всем весом налегаю на ворота, но они не поддаются - закрыты на задвижку. Пули буквально из-под ног вырывают куски асфальта и, визжа, рикошетят. Сейчас я и гроша ломаного не дам за свою жизнь. Подгоняемый огнем матросов, я перебегаю улицу. Укрываюсь за каким-то киоском. Пули разносят в щепы жалкую фанерную стенку, а потом хорошая очередь из пулемета разрезает киоск на части. Не хуже циркулярки! Прижавшись к земле, дожидаюсь исхода боя между русскими и бойцами 1-го взвода - я как раз угодил туда, где образовалось нечто вроде ничейной земли. Несколько минут спустя обстановка меняется в нашу пользу, и мы продвигаемся дальше к порту.

Советы отходят на территорию порта. У причала два крупных судна, на борт которых взбегают по трапу люди. Мы все ближе и ближе под бираемся к гавани. Вой мин ломает темп наступления - русские всеми силами стараются не допустить нас в порт. Но нас уже не удержать. Дом за домом, улица за улицей оказываются в наших руках, наши кованые сапоги бухают по мостовой этого важного для нас и для Советов города на берегу Днепра.

Из пулемета мы ведем обстрел стоящих у причала кораблей. Пулеметы не крупнокалиберные, но и они могут быть страшным оружием. Невзирая на поднимающихся по трапу людей, посудина отчаливает и - полный вперед! К противоположному восточному берегу! Люди, как голуби на крыше, висят, уцепившись за все, что можно. 5-см орудие ведет дуэль с моторным катером. Катер подожжен и старается уйти, повернув на юг. Суда самых различных типов и водоизмещения пытаются дойти до спасительного противоположного берега. Русская артиллерия огнем прикрывает порт. В воздух взлетают цистерны и бочки с бензином и маслом. Объятые пламенем люди падают вводу, исчезая в белой пене.

Из этого ада умудряются выбраться русские, они идут прямо на нас, невзирая ни на что. Остальные уцелевшие ищут убежища в днепровской воде. Сквозь дым пылающих емкостей с горючим мчится тягач с 8,8-см противотанковым орудием. Расчет ищет наиболее выгодную позицию. Едва установив орудие, расчет посылает снаряд прямо в борт крупного парома. Русская артиллерия градом снарядов пытается уничтожить внезапно появившуюся огневую точку - тем более что она как на ладони. А вокруг взрывается все: брошенные впопыхах боеприпасы, канистры с бензином, бензобаки грузовиков. К берегу приближается никем не управляемая лодка, еще секунда, и она садится на мель. Русские солдаты вплавь пытаются достичь спасительного берега, но это удается лишь немногим. Основную массу течение реки уносит к морю.

Слышу крики оберштурмфюрера д-ра Наумана - он руководит расчетом, устанавливающим орудие. Не помня себя, Науман что-то вопит, стараясь перекричать шум боя, а потом вдруг кидается к орудию. И я замечаю опасность! А расчет хоть бы хны! Слишком занят подготовкой к стрельбе. Орудие тем временем тихо сползает к краю причала и сваливается в Днепр. Бойцам чудом удается спастись. Но орудие потеряно безвозвратно. Стрельба в порту мало-помалу утихает, лишь отдельные мины, завывая, проносятся у нас над головой и разрываются уже где-то далеко в городе.

Пожар в порту потушен, там постепенно наводят порядок, убирая следы разыгравшегося сражения. Гражданское население покидает свои временные убежища и даже пытается общаться с немецкими солдатами. В основном это дети. 22 августа наше подразделение сменяет полк под командованием Хитцфельда. 73-я пехотная дивизия вышла к Днепру и готовится к форсированию водной преграды севернее Херсона.

Ход и специфика боевых действий последней кампании предъявили войскам невероятно высокие требования и обернулись серьезными потерями. Именно потери обусловили настоятельную потребность в отдыхе и пополнении войск личным составом. Солдаты и офицеры отдали все ради выполнения поставленной цели. Войска уподобились голодающему, пожирающему свои внутренние запасы, и нуждались в срочной подпитке извне. Больнее всего ударяет по боеготовности острый недостаток в людях и матчасти. Полк «Лейбштандарт » снят с фронта и в течение недели будет на отдыхе. Мы рады неожиданным каникулам, дарованным нам погожим летним дням, свободным от службы. Исполняются все наши скромные пожелания. Спим допоздна, словом, в полной мере наслаждаемся покоем.

Но, как часто бывает, это было слишком хорошо, чтобы затянуться надолго. Вскоре нас известили, что, дескать, ни о каком пополнении и речи быть не может. Разумеется, наши ремонтные мастерские сделали все возможное для приведения боевой техники и транспортных средств в порядок.

Но все это капля в море. Ощущается острая нехватка запчастей. Войска используют трофейную автотехнику. Пополнение личного состава из резерва задерживается. Проходит день за днем, но долгожданного пополнения с родины попрежнему нет. В результате серьезные вопросы обсуждаются в узком кругу товарищей по службе. До сих пор перед нами стояла ясная цель - выход к Днепру. И мы с полной самоотдачей сражались ради ее достижения. Сегодня мы не относимся к числу боеготовых частей. Подразделения располагают лишь малой частью прежней численности, нетрудно подсчитать, когда наш славный батальон прекратит существование в качестве боевой единицы.

Что будет с нами, если мы на излете сил все же форсируем Днепр и продолжим путь на восток? И где следующая цель? Сможем ли мы достичь ее до наступления зимы? Задавая эти вопросы, мы имеем в виду Дон, Волгу, Кавказ. Нас подавляют огромные пространства России. Однако мы уже привыкаем думать по-русски: ничего!

8 сентября я вместе с головным отрядом снова оказываюсь у Днепра, а 9 сентября в 16 часов 30 минут водная преграда преодолена. Плацдарм создан 73-й пехотной дивизией под командованием генерала Билера. По понтонному мосту мы медленно переправляемся через эту широкую, желтоватую от глины реку. Штурмовые орудия и танки переправляют по отдельности на паромах. Офицер сует мне приказ 54-го армейского корпуса, пояснив, что на другом берегу я перехожу в подчинение 73-й пехотной дивизии. Командующий упомянутой дивизией ждет меня юго-восточнее Берислава.

Вместе с вестовыми мы не спеша едем на КП дивизии. У дороги свежие- могилы немецких и русских солдат. Война и здесь впечатала в землю свой след. Учитывая, что ночью нам придется жарко, отправляю личный состав искупаться в Днепре. Командный пункт дивизии я обнаруживаю во фруктовом саду, там я получаю приказ усилить плацдарм в южном направлении, наступать через Британы на Новую Маячку, а на ночь занять круговую оборону. Сосед слева - полк полковника Хитцфельда.

Еще выслушивая генерала, делаю вестовым знак ехать в батальон и передать приказ быть готовыми к маршу. Другому вестовому приказано сообщить о том, чтобы войска подтягивались. Несколько минут спустя вижу, что командиры рот собрались и ждут меня, коротая время в разговоре с майором Штиффатером. После инструктажа генерал Билер за предложенной мне чашкой кофе спрашивает: - Когда вы сможете выступить? - Господин генерал, батальон готов выступить в любую минуту.

Генерал поражен, заметив приближающийся батальон. Мне никогда не забыть его выпученные от изумления глаза. Песчаная дорога сильно замедляет скорость. Скоро остается позади последний пост боевого охранения 73-й пехотной дивизии, и мы направляемся в ночь. Бремер едет в составе головного отряда. Мы пробираемся сквозь тьму осторожно, на ощупь, приглушив двигатели. Около 21 часа мы оказываемся в четырех километрах к северу от Новой Маячки, именно здесь и вступаем в первое боевое соприкосновение с противником. Это пост боевого охранения русских, солдаты застигнуты врасплох. Надо сказать, у советских солдат явно измученный вид, им уже все равно, что происходит, и они спокойно и обстоятельно отвечают на все поставленные вопросы. Если верить им, в Новой Маячке сосредоточены значительные силы врага.

Я чувствую себя не очень уверенно - сказался восьмидневный отдых. Не чувствую противника, и все. Мы оказались в совершенно незнакомой обстановке, поэтому и действуем без былого куража. Жду наступления следующего дня. С рассветом вернется уверенность. Располага- емся плотным кружком для С,оздания обороны. Я сижу в передвижной радиостанции и обсуждаю с русским офицером предполагаемые шаги его бывших командиров.

Все чаще и чаще звучат названия «Перекоп» И «Татарский ров». Пленный убежден, что там у Советов сильная оборона. Ночь проходит спокойно, без единого выстрела. Странная это тишина. Парочка выстрелов не помешала бы - по крайней мере, была бы возможность выяснить, где фронт, а где тыл. Потому что сейчас мы убеждены, что со всех сторон окружены русскими. На иссушенных солнцем стеблях травы поблескивают капли росы. Занимается новый день.

Я до боли в глазах всматриваюсь в серую мглу, пытаясь разглядеть Новую Маячку. Постепенно передо мной проступают очертания этого населенHoгo пункта. Бойцы застыли на технике в ожидании сигнала к атаке. Около 4 часов утра полк Хитцфельда с севера атакует Новую Маячку. Тишины как не бывало, трещат выстрелы, ухают разрывы гранат, стрекочут пулеметные очереди. Шум боя разом взбадривает. Еще не успевшие оправиться от сна, идут бойцы 73-й пехотной дивизии. Их не смущают близкие разрывы снарядов, они, невзирая ни на что, продвигаются к городку. В рассеивающемся тумане мы различаем систему вражеской обороны, расположенную западнее Новой Маячки и выполненную с учетом рельефа местности, как всегда, продуманно и со знанием дела, что характерно для русских. Советы - мастера по возведению полевых укреплений.

В результате наступления 73-й пехотной дивизии мы сумели овладеть территорией, настало время атаковать и неприятельские позиции западнее населенного пункта. Когда русские ста нут отходить, они неизбежно угодят прямо в объятия Хитцфельда. Мы готовимся к атаке, скрывшись за густой лесополосой. Советы пока что нас не обнаружили, а их артиллерия тщетно пытается отразить атаку 73-й пехотноЙ. До вражеских позиций два километра, их еще предстоит преодолевать. А местность, кстати сказать, такова, что укрыться на ней негде. Кроме облюбованной нами лесополосы, насколько хватает глаз, ни деревца, кругом поросшая выжженной, сухой травой степь, бурая Ногайская степь.

Вместе с командиром l-й роты мы ведем наблюдение за передвижениями- русских. Я прихожу к выводу, что стремительной атакой моего батальона силы русских будут окончательно уничтожены. Кроме того, наша атака в значительной степени облегчит выполнение задачи и 73-й дивизии в целом. Я думаю, какую форму атаки избрать, с тем чтобы преодолеть предполье с минимумом потерь или вовсе без таковых и, что немаловажно, как можно быстрее. Эти бескрайние просторы навевают на меня мысли об атаках конницы былых времен. И тут в меня будто черт вселился!

А почему бы, собственно, не попытать счастья, организовав атаку силами стрелков-мотоциклистов? Пока что я не решаюсь произнести это вслух - я сам считаю такой вариант чистейшим безумством. Но, пока рассудок и чутье сражаются между собой, я уже представляю, как мои стрелки-мотоциклисты несутся во весь опор по степи, атакуют русских, прорывают их оборону ...

Мои товарищи молча смотрят на меня, пока я блуждаю взором по степи, прикидывая на глазок расстояние. Потом опускаю бинокль и ищу глаза ми Бремера. Как он посмотрит, если, учитывая местность и обстановку, атаковать русских силами стрелков-мотоциклистов? Не чревато ли это сюрпризами? Пока я излагаю ему свое видение предстоящей атаки, Бремер ничем не выдает ни несогласия, ни сомнения. Мои «борзые» воспринимают приказ деловито и хладнокровно.

Тяжелые пехотные орудия и артиллерия занимают позиции. Стрелки-мотоциклисты рассредоточиваются под прикрытием лесополосы. Свободное пространство между стрелками-мотоциклистами занимают БМР - их задача: обеспечение огневого прикрытия. Дрожа от нетерпения, я иду к машине и застываю рядом с ней с поднятой вверх рукой. Все! Теперь уже ничего не изменить! Неуверенность мою как рукой сняло - никаких больше колебаний, никаких раздумий!

Вперед! В атаку! Машина медленно выбирается из-под прикрытия лесополосы. Теперь мы у русских как на ладони. Вот-вот посыплются их первые снаряды. Пригнувшись, я из машины слежу за обстановкой впереди. Мой добрый гений Эрих включает передачу, машина ускоряет ход, мы, поднимая пыль, несемся по степи как раз между двумя ротами стрелков-мотоциклистов. Бойцы, как обезьяны, застыли на сиденьях. Через сотню метров я уже ничего не вижу, одни только сгорбленные силуэты на мотоциклах. Атака выливается в гонку. Куда? Навстречу собственной погибели? Над нами с воем проносятся снаряды русских и разрываются там, где мы были несколько секунд назад. Артогонь только подстегивает нас, заставляя действовать быстрее. Мы должны перехитрить русских наводчиков и обрушиться на вражеские позиции, будто дьяволы в людском обличье.

Опьяненные скоростью, оглушенные ревом двигателей, мы, прищурившись, вглядываемся вперед, туда, где затаился враг. Туда, куда наща артиллерия уже посьшает смертоносный груз, туда, где земля уже пропитывается кровью русских солдат - там наша цель. Нас неумолимо притягивает незримый магнит разрушения. Словно обезумев, несемся мы навстречу смерти. В нашей машине четверо солдат, но только один сохраняет рассудок - водиTeль. Он мертвой хваткой вцепился в руль, а остальные, словно джигиты, повисли по бокам, готовые в любую секунду открыть огонь или же, спрыгнув, исчезнуть в ближайшем окопе. Эрих невозмутим, кажется, нет на свете ничего, что вывело бы его из равновесия. Торжество восточнопрусского духа над гибелью и тлением. Осознает ли он, что вот уже несколько минут ведет в атаку наш неустрашимый батальон? Что именно его машина задает темп атаки?

Впереди возникают первые русские. Мы видим искаженные ужасом лица. Солдаты в панике бросают оружие и бегут на запад. Мы несемся им вдогонку мимо окопов, мимо беспомощно лежащих раненых, проламывая систему обороны противника. Разрозненной толпой несутся русские на запад, где их поджидают наши саперы, чтобы собрать. Но ведь где-то должны быть позиции русской артиллерии! Не останавливаться! Не прерывать гонку! Несколько вражеских грузовиков пытаются уйти - их тут же поджигают снаряды 2-см пушек нашей БМР. Мы, не останавливаясь, движемся мимо Новой Маячки к Старой. Постепенно напряжение спадает. Теперь перед нами лишь голая степь - ни души вокруг. А позади - словно растревоженная муравьиная куча. И немцы, и русские помогают раненым.

Полковник Хитцфельд пожимает мне руку, потом кратко обрисовывает обстановку в 73-й пехотной дивизии, и наступление на восток продолжается. В результате атаки пленено 554 русских солдата и офицера. Наши потери: двое убитых и двое раненых. Среди последних - один младший командир и два рядовых. Иными словами, атака удалась на славу, но с тех пор я больше никогда не отдавал приказа об атаке моторизованными средствами. В сумерках мы успешно атакуем Каланчак. Подожжен вражеский бронетранспортер, 221 русский шагает в плен. Согласно данным разведки, на протяжении 10 километров восточнее Каланчака признаков неприятеля не обнаружено. Около полуночи получаю из штаба 73-й пехотной дивизии приказ: силами батальона организовать смелую операцию и захватить Перекоп, ждать дальнейших распоряжений южнее Ишуна.

Ну, могу только сказать, что за все предыдущие кампании мне доводил ось получать разные приказы, мало общего имевшие и с основами тактики, и управления войсками, но этот превосходит все. Неужели наделенные соответствующими полномочиями господа думают, что какая- то дерзкая операция на перешейке способна распахнуть перед нами ворота в Крым? Командиры рот обалдело смотрят на меня, после того как я изложил им приказ и ввел в курс дела относительно обстановки. Крымский полуостров отделен от материка так называемым «Гнилым морем» - заливом Сиваш. Этот залив практически непроходим даже для десантных лодок вследствие малой глубины. В Крым можно попасть тремя способами - на западе через Перекоп, в центре по железной доро ге у 3аликова, а на востоке через узенькую полоску земли под Геническом.

Перекопский пере шеек составляет в ширину несколько километров, и по всей ширине его прорезает Татарский ров 15 метров глубиной. Местность здесь ровная, как стол, кое-где ее пересекают пересохшие русла рек. Эти русла с крутыми откосами, нередко довольно глубокие, называют здесь балками. Только их можно использовать в качестве естественного укрытия для войск. Строго на север от Татарского рва расположен древний и хорошо укрепленный город Перекоп. Проходящая через город Перекоп железнодорожная линия ведет на юг. Вследствие весьма благоприятных условий для обороны, а также того, что за последние дни число взятых в плен русских подобралось к трем дивизиям, никто всерьез не верит, что перешеек сам упадет нам в руки.

12 сентября около 4 часов 30 минут утра мой батальон маршем отправляется к Перекопу. В 4 часа 55 минут установлена связь с командиром передовых частей 73-й пехотной дивизии майором Штиффатером. Майору предстоит соединиться с моим батальоном. Постепенно становится видимым горизонт. Взошедшее солнце одаривает степь разноцветьем красок иоттенков. Ни одной живой души, куда ни глянь. Только мои бойцы на ощупь пробираются вперед. Унтерштурмфюрер Монтаг возглавляет головной взвод. Унтершарфюрер Вестфаль - головное отделение. Я следую за головным взводом и с беспокойством вглядываюсь в линию горизонта, ища признаки передвижения противника. Никого. Только переливы красок на необозримой равнине. Южнее Ново-Александровки отправляю в разведку вдоль побережья взвод Бютнера.

Они должны следовать до Адамания. Там хорошие условия обзора местности севернее и южнее Татарского рва. Внезапно замечаю на горизонте всадников. Они круто поворачивают и галопом направляются к Преображенскому. Их появление в корне меняет обстановку. Само село Преображенское расположено на небольшой возвышенности, видны лишь несколько домов. Мы внимательнейшим образом изучаем горизонт. Едем на внушительной дистанции друг от друга, сознавая, что тишина эта обманчива, что в любую секунду ее может нарушить вой снарядов. Русские не могут не воспользоваться столь благоприятными для обороны условиями.

Это спокойствие только усиливает висящую в воздухе напряженность. Ни одного русского солдата, ни мчащейся повозки или грузовика - верных признаков панического отступления, ничего. Степь совершенно безлюдна, одно это говорит о четко организованной обороне противника. И снова мои бойцы, по пояс высунувшись, зависли на своих мотоциклах. Даже водители и те сидят чуть ли не вполоборота. Я еду, стоя на подножке машины. Мой же танк следует в колонне. На часах 6 часов 05 минут. Отделение Вестфаля медленно подъезжает к первым домам Преображенского. Въезд перекрыт огромной отарой овец, устремляющейся в степь.

Вдруг тишину прорезает взрыв. Овцы вместе с комьями сухой земли взлетают в воздух. Жуткие предсмертные вопли гибнущих животных. Отара начинает ПО ходить на ад. Овцы попали на минное поле. Взрывы следуют один за другим. Пригнувшись, вздрагивая время от времени, мы ждем, когда же Советы откроют по нам огонь. Бойцы спрыгивают на землю - надо как можно скорее добраться до села и там закрепиться. Еще не прозвучало ни одного выстрела. Но мины свое дело сделали - отара представляет собой кровавое месиво, чудом уцелели всего несколько овец, да и те едва тащатся.

И вот долгожданные звуки войны! Снаряды, шипя, пролетают у нас над головами и разрываются где-то в районе следования колонны Штиффатера. Сначала русские ведут одиночный огонь, потом переходят на залповый. Я короткими перебежками несусь вперед, надо во что бы то ни стало добраться до первой хаты, чтобы оттуда обозреть местность до Перекопа. Вокруг стрельба, свист пуль и осколков. Падаю в пыль, краем глаза замечаю, как нечто темное взбирается на высоту и начинает палить по нам. Буквально в паре сотен метров от нас эта изрыгающая огонь и свинец змея замирает. Путь головным подразделениям перегорожен ощерившимся орудиями и пулеметами бронепоездом. Даю знак отступить. Стрелки - мотоциклисты на месте разворачиваются и широким фронтом устремляются назад. БМР ведут обстрел бронепоезда и под прикрытием дымовой завесы тоже отходят.

Едва выстрелив по бронепоезду, 3,7 -см противотанковое орудие в следующее мгновение само взлетает на воздух. Скрежет стали изуродованного снарядом лафета заглушает предсмертные крики расчета. Нас накрывают огнем пять батарей тяжелых и одна - легких орудий. Позади мы видим сплошное облако пыли. У меня вырывается вздох облегчения. Не видно ни горящих наших танков, ни бронемашин разведки. Проползаю несколько метров вперед и вижу эшелонированную в глубину систему полевых укреплений врага - окопы, траншеи, ходы сообщения, ряды проволочного заграждения. Бронепоезд медленно уходит в направлении Перекопа.

В каких-то 50 метрах, не больше, хорошо видны русские пехотинцы в окопах, они щедро поливают нас огнем, не давая отступить. Да, нелегкая ситуация - либо спасаться бегством, либо плен! Но тут над головами у нас проносятся снаряды, и теперь уже русские вжимаются в землю. Мы тоже стараемся использовать любую канавку, любой ровик, каждую складку на местности. Вокруг лежат наши раненые товарищи. Унтершарфюрер Вестфаль лишился руки. Роттенфюрер Штолль лежит в нескольких метрах от меня. Гельмут Бельке не получил ни царапины. Мотоцикл с коляской Штолля исправен. В унисон с пулеметами тарахтит мотор. Бельке что-то кричит Штоллю, указывая на машину, и подбирается к нему. Я же занимаюсь унтерштурмфюрером Рерлем. Но тут помощь уже излишня.

Осколком снаряда ему вспороло спину - он хрипло дышит, и я вижу, как вздымается и опадает обнажившийся фрагмент легкого. Гул двигателя мотоцикла возвещает о спасении Штолля - Бельке отвозит раненого в безопасное место. Этот Бельке бесстрашно бросает вызов русским - ради спасения товарищей он идет на верную гибель. Он совершает две ходки за ранеными. На степной траве остается лежать последний наш товарищ. Как и мы, он находится вне простреливаемой зоны, укрывшись за бугорком. Рядовой г. - призван из резерва, женат, у него двое сыновей. Светлые волосы перепачканы кровью. - Бросьте вы меня, бросьте ... - шепчет он. - Все равно мне крышка ...

Я без всякой надежды пытаюсь утешить товари ща. То и дело подъезжают мотоциклы забрать оставшихся бойцов. Я неотрывно слежу как его пальцы сжимают рукоятку пистолета. Он медленно поднимает оружие и нажимает на спуск. Тело, дернувшись, заваливается вперед и замирает. И тут же не успевшие опомниться от ужаса бойцы грузят бездыханное тело г. на коляску подъехавшего мотоцикла. Несмотря на интенсивный обстрел, мы все добираемся до батальона. Я, не оправившись от пережитого потрясения, рассказываю нашему военврачу доктору Гаттерингу о том, что произошло с нами. Только потом узнаю, что, кроме страшной раны в спину, наш товарищ Г. лишился половых органов. Рерль умирает на руках врача - и здесь медицина оказывается бессильной.

Вместе с батальоном Штиффатера мы занимаем позиции в четырех километрах западнее Преображенского и там дожидаемся прибытия наших пехотных дивизий. Взвод Бюттнера в 6 часов 50 минут докладывает о том, что Адаманий очищен от неприятеля. Оттуда хорошо обозревается участок южнее Перекопа, включая и Татарский ров. Взвод под командованием фон Б. докладывает о наличии мощной оборонительной линии противника, о проволочных заграждениях, кроме того, об орудиях на неподвижных установках и танках.

Полчаса спустя сам убеждаюсь в достоверности представленных мне разведданных. Так что прорыв через пере шеек возможен лишь силами нескольких дивизий и мощной артиллерии. По радио докладываю в штаб 73-й пехотной дивизии, что проведение «дерзких операций» на перешейке не представляется возможным. В подтверждение сказанному отправляю посыльного с детальным донесением о бое и описанием обстановки.

и когда мне ближе к полудню доставляют приказ вновь повторить «дерзкую операцию» на перешейке, я лишаюсь дара речи. Я отказываюсь посылать моих бойцов на верную смерть. Я раздраженно ссылаюсь на свое предыдущее донесение, еще раз обратив внимание на весьма сильно укрепленную линию обороны русских. Штаб дивизии предлагает мне лично явиться к командующему дивизией и доложить обо всем непосредственно ему. Несколько часов спустя отыскиваю командующего в небольшом селе где-то севернее Каланчака. Принимая во внимание мой отказ выполнить распоряжение штаба, ожидаю грома и молний, и тем сильнее мое удивление, когда командующ ·иЙ генерал Билер тепло приветствует меня и принимает мои доводы.

Вернувшись из штаба дивизии, ввожу в курс полковника Хитцфельда относительно обстановки на участке нашето батальона, после чего веду батальон в Чаплинку, где мне приказано дожидаться дальнейших распоряжений. На пути следования нас неоднократно с бреющего полета обстреливают самолеты противника и его тяжелая артиллерия. В Чаплинке получаю от Зеппа Дитриха приказ немедленно атаковать противника на среднем перешейке у Заликова, используя, по возможности, эффект внезапности.

Между тем уже 16 часов, и операцию предстоит проводить в темное время суток. Когда я возвращаюсь в расположение батальона, бойцы дожидаются меня, расположившись на технике. Пять минут спустя мы уже едем по вечерней степи. В 17 часов 50 минут минуем колхозное село Владимировку и там попадаем под обстрел противника, ведущего огонь с полуострова « Носо рог».

Батарея 12,2-см пушек пытается помешать нашему маршу на восток. Я стремлюсь максимально использовать немногие остающиеся светлые часы и про ехать как можно больше. Ночь мы проводим В Громовке без каких-либо стычек с противником. 15 сентября в 4 часа 30 минут 2-я рота готова выступить в качестве головного отряда. Горячий кофе дымится в кружках бойцов, пока я обсуждаю данные разведки - высказывания пленных с оберштурмфюрером Шпэтом. Воздушная и наземная разведка сообщает о хорошо оборудованных оборонительных позициях, полукругом расположенных у железнодорожной станции Заликов. Прорвать такую линию невозможно. Мы не располагаем ни соответствующей численностью личHoгo состава, ни необходимыми вооружениями. Ко всему иному и прочему с воздуха замечены вмонтированные в бетон орудия южнее Заликова, полнocтью контролирующие узкий проход.

Над степью висит непроглядный туман. Видимость - максимум 20 метров. Туман наталкиваетменя на мысль воспользоваться им - под покровом мглы пробраться вплотную, к самым орудиям противника, расположенным южнее прохода, а потом внезапно обрушиться на линию обороны, полукольцом прикрывающую Заликов. Я убежден, что укрепления вблизи воды слабее и что никому и в голову не придет, что моторизованные части способны на подобное безумство, как атаковать укрепленную зону в 200-300 метрах от стационарных орудий. Туман этот продержится от силы час и рассеется не позднее 7 часов. До этого времени укрепления должны быть взяты.

Я быстро излагаю план головной роте и пожимаю руку оберштурмфюреру Шпэту. Сам Шпэт от правляется вместе с головным взводом. Позади головной роты следуют 8,8-см орудия оберштурмфюрера д-ра Наумана. Между прочим, он уберегает свои орудия с самого Днепра. Задача Наумана: обстрелять бункеры южнее перехода. В непроницаемой мгле медленно скрываются мотоциклы, БМР, тягачи и орудия. Петер едва слышно чертыхается, когда наша машина окунается в волглое, серое месиво тумана. Мой адъютант, низкорослый, но жилистый оберштурмфюрер Вайзер выскакивает с правой стороны, пытаясь отыскать берег Сивашского залива. Мы должны сейчас ехать по самому краю «Гнилого моря». И хотя мы метрах в 50 от берега, граница берега остается невидимой.

Примерно через 20 минут мы подъезжаем к наезженному пересечению дорог. Следы от него разбегаются в разные стороны. Внезапно из тумана возникает фигура солдата. Сначала мне показалось, что Шпэт выслал кого-нибудь из своих бойцов указывать дорогу. Я осведомляюсь у пришельца: - Ну, и куда теперь? Услышав немецкую речь, этот парень едва не падает в обморок и мгновенно исчезает. Мы даже не успели заметить, куда он кинулся. Только потом выясняется, что мы проехали в каких-нибудь 150 метрах от поста русского боевого охранения. Мы все ближе и ближе подбираемся к переходу. Вот показалась дамба. Туман разреживается. Близится решающая минута! Либо нам сейчас повезет, либо конец! Мы молча вглядываемся в туман. Откуда-то справа доносится плеск воды у отлогого берега. В паре сотен метров южнее, по ту сторону мелкого Сиваша, в тумане маячит выcoKий берег Крымского полуострова.

А что же лежит севернее? Где враг? Мы метр за метром продвигаемся дальше на восток. В песке скрипят гусеницы тягачей. Гул двигателей едва слышен. Напряжение растет. Я показываю на юг и обращаю внимание артиллеристов 8,8-см орудий на бункеры, с которыми им предстоит расправиться. Но пока что все спокойно. Неужели мы снова едем навстречу верной гибели? Не повторится ли «дерзкая операция» в Преображенском? Глухой не то гул, не то грохот нарушает утреннюю тишину. Неужели снова бронепоезд? В следующую секунду все становится ясно. По характерному звуку выстрела узнаем нашу родную 3,7-см противотанковую пушку. И почти одновременно раздаются выстрелы наших 2-см пушек, которым размеренно вторят тяжелые пулеметы.

Батальону удается взять в плен многие сотни пленных - бывших служащих 871-го и 876-го стрелковых полков. Узкий переход обороняет 276-я стрелковая дивизия русских. Захвачена и материальная часть: 86 новеньких грузовиков «Форд», 26 гусеничных тягачей, 2 противотанковых орудия (4,7 -см) и многочисленные вагоны с боеприпасами, включая 12,2- см снаряды. Состав прибыл из Мелитополя, пункт назначения - Севастополь. Мы несказанно рады таким трофеям. Мигом пересаживаемся на фордовские грузовики - своих транспортных средств едва хватает, в первую очередь мотоциклов.

Несколько часов спустя узнаю, что потери наши невелики - осколок снаряда унес жизнь одного нашего товарища. Успех операции состоит именно в нестандартном подходе к ее осуществлению. В течение ночи нас сменяет 2-й батальон полка «ЛеЙбштандарт». Спешно заливается горючее в баки, мы готовимся к маршу. Новый приказ таков: овладеть Геническом и перекрыть третий проход на полуостров Крым. В 5 часов утра мы снова на машинах едем на встречу солнцу. Вскоре впервые видим перед собой Азовское море.

Примерно к половине седьмого мы у Геническа. Пригороды пустынны, ни одного человека. Что это? Часть тактики русских - изобразить спокойствие и безмятежность или же этот портовый город на самом деле не защищен? Взвод стрелковмотоциклистов осторожно приближается к домам и вопреки ожиданию не обнаруживает признаков готовящегося сопротивления. После этого мы уже на предельной скорости несемся в восточную часть города, туда, где располагается порт. Однако здесь все выглядит несколько по-другому. Колонна грузовиков пытается уйти в сторону Мелитополя. Пехотинцы неприятеля, едва выбежав из домов, оказываются в плену и вскоре маршируют в тыл.

В районе порта гремит взрыв - явный признак того, что взорван мост, соединяющий материк с перешейком Геническа. Оперативное вмешательство 2-й роты позволяет соорудить временный переход через узкую полосу воды. Оберштурмфюрер Шпэт, командир 2-й роты, погибает во время штурма от выстрела в голову - как раз во время перехода через канал. Следует отметить, что потери офицерского состава приобретают угрожающий характер. Почти все командиры рот и взводов либо ранены, либо погибли. 2-я рота получает нового и третьего по счету командира - оберштурмфюрера Беттхера.

С отвесного берега под Геническом открывается прекрасный вид на юг на Арабатскую стрелку, что позволяет детально отслеживать все передвижения противника. Поэтому я удивлен, если не сказать больше, когда вижу, как Сове ты, словно намеренно выставив себя напоказ, начинают наступать с юга на север. Рота за ротой медленно, но неуклонно приближаются к нашему обрывистому берегу, обрекая себя на верную смерть или плен.

Для меня загадка, что побудило советское командование проводить это наступление. Подпускаем неприятеля на 200 метров, потом наши пулеметы начинают собирать кровавую жатву. Успех в обороне ужасающ: за несколько минут берег усеян буроватыми точками, оставшиеся в живых солдаты с поднятыми руками приближаются к нашим позициям. Минометные позиции русских уничтожены прекрасно стреляющими 8,8-см зенитными орудиями. К 9 часам атака отбита. l-я рота, миновав временный переход, проводит разведку в южном направлении. У меня есть план создать плацдарм и, насколько возможно, дальше продвинуться к узкому перешейку. Увы, но эта попытка уже через 3 километра обречена на провал- забетонированные орудия и долговременные огневые точки представляют непреодолимое препятствие.

Огонь тяжелых береговых батарей и бомбардировки с воздуха ночью ведут к потерям. 17 сентября около 21 часа наш батальон сменяет 3-й батальон полка «ЛеЙбштандарт». Нашему подразделению поставлена задача провести разведку в северном направлении и соединиться с передовыми частями под командованием фон Боддина (30-й армейский корпус).

За ночь батальону придано в порядке замены 6 офицеров и 95 человек рядового состава. Это первое пополнение за все время боевых действий в России, и оно как нельзя кстати, приHиMaя во внимание обстановку. Молодое пополнение быстро превращается в «старых волков». Пересидев последнюю «дежурную» ночную бомбежку, мы покидаем Геническ и направляемся к Мелитополю. Приходится пробираться по песчаным дорогам через мелколесье на север. Вскоре мы соединяемся с батальоном Боддина, дислоцированным южнее Акимовки.

В самой Акимовке сосредоточены крупные силы русских. Выясняется, что у нас с Боддином масса общих знакомых из нашего Мекленбурга, где мы оба провели незабываемые годы. Типичный кавалерист Боддин в начале 30-х сменил форму и работал вместе с генералом фон Зектом в Китае, откуда был отозван лишь недавно. Это был храбрый, даже, пожалуй, неистово храбрый офицер, прирожденный командир передового отряда: решение принимал быстро, очертя голову бросался в бой.

В январе 1942 года Боддин погиб в боях под Евпаторией в Крыму. Он был коварно убит партизанами. До 21 сентября оба передовых батальона сражались южнее Мелитополя, дожидаясь прибытия 72-й пехотной дивизии. Следующее стремительное наступление на Мелитополь, в том числе и севернее города, сорвалось по причине слабости сил пехоты. Мы опередили 30-й армейский корпус на целых 200 километров.

21 сентября получаю приказ выйти из боевого соприкосновения с неприятелем и отвести батальон на Каланчак. За 12 часов батальон преодолевает около 200 километров и 22 сентября готов принять участие в боевых операциях на Крымском полуострове. Во время перехода через Ногайскую степь я впервые ощутил ужасающее безлюдье местности, ее незаселенность, необитаемость. Мы в течение нескольких часов ехали назад в западном направлении, и за это время нам не попался ни один немецкий солдат. Вероятно, мобильные передовые части уже успели миновать этот район и продвинуться далеко на восток, во всяком случае, создавалось впечатление, что немцы этот район вообще не контролируют. И эта пустота, бескрайнее пространство степи повергло нас в депрессию.

Что же за силы потребуются нам для дальнейшего продвижения на восток? Какие части бросят в Крым для противодействия русским здесь? Поневоле начинаешь задумываться о кампании в России в целом, пытаешься определить цель нашей восточной кампании. Никто уже не верит, что имеющихся в распоряжении войск хватит для удержания фронта в зимние месяцы. Все подразделения понесли значительные потери как в живой силе, так и в технике и срочно нуждаются в отдыхе и пополнении. Нас подчиняют 54-му армейскому корпусу. После того как бесстрашной 73-й пехотной дивизии 26 сентября удалось штурмом взять Перекоп, преодолеть Татарский ров, нам предстоит в ходе решительного наступления миновать перешеек и нанести глубокий удар в тыл отступающего противника. Ближе к вечеру батальон стоит в 4 километрах северо-западнее Перекопской бухты и готов выполнить любой приказ.

Обе стороны бьются не щадя себя, и лишь 27 сентября примерно в 16 часов 15 минут один из батальонов 72-го пехотного полка входит в Армянск. Бои 28 сентября также не создают условий для боевого применения моторизованных сил. Советы продолжают наступать крупными силами и при мощной поддержке танков. В 4 часа 30 минут уже переподчиненный 46-й пехотной дивизии батальон с северо-запада приближается на 3 км К Перекопу. В 9 часов 05 минут принято решение отказаться занять исходное поло жение для наступления севернее Татарского рва. И на участке 46-й дивизии для батальона нет возможностей боевого применения, в этой связи в 11 часов он вновь возвращается в состав полка «ЛеЙбштандарт».

Линию обороны русских на перешейке южнее Перекопа удается прорвать лишь после десятидневных ожесточенных боев. Только 28 сентября перешеек очищен от противника и путь на Крым открыт. 29 сентября развертывается операция по преследованию разгромленных сил Советов, завершившаяся героическим штурмом крепости Севастополь 1 июля 1942 года. Пока 54-й армейский корпус ожесточенно сражается за каждый метр земли южнее Перекопа, пока армейское командование собирается перебросить полк «Лейбштандарт» для участия в преследовании отступающего врага, на восточном участке фронта между Азовским морем, Мелитополем и Днепром происходит нечто, требующее коренной перегруппировки всех имеющихся сил.

Русские сумели на упомянутом участке создать фронт и после подтягивания сил в количестве двух новых армий, 18-й и 19-й, общей численностью около 12 дивизий перейти в наступление против ЗО-го армейского корпуса и З-й румынской армии. Наступление против ЗО-го армейского корпуса разбил ось о героическое сопротивление наших пехотинцев, но на участке З-й румынской армии, то есть чуть севернее, была разгромлена 4-я румынская горнопехотная бригада, в результате чего в линии обороны немецкой армии возникла брешь.

В связи с изменившейся оперативной обстановкой нас 29 сентября перебрасывают на север, поставив задачу во взаимодействии с передовыми частями 4-й немецкой горнопехотной дивизии атаковать и уничтщкить прорвавшегося в районе Балки противника. В ходе взаимодействия с частями немецкого горнопехотного корпуса брешь на румынском участке полностью ликвидирована, а армиям ·Советов нанесен значительный урон.

Вне сомнения, столь неожиданное появление двух новых армий Советов под Мелитополем доставило немало неприятных минут верховному командованию вермахта, однако русские своими действиями, сами того не желая, сыграли на руку группе армий «Юг». Дело в том, что предпринятая Советами наступательная операция обернулась для них серьезными потерями, что, в свою очередь, не позволило им воспрепятствовать прорыву танковой группы фон Клейста из плацдармов в районе Днепра.

1 октября танковая группа переходит в наступление на юго-восточном направлении, создав для обеих советских армий угрозу отсечения от основных группировок и разгрома силами упомянутого корпуса и взаимодействующих с ним 30-го армейского корпуса и 3-й румынской армии. У Азовского моря разыгрывается битва по разгрому и преследованию отступающего противника. Со 2 по 4 октября 1941 года передовые части Боддина, противотанковый батальон 72-й дивизии и наш батальон вместе сражались против крупных сил врага в районе Елизаветовки.

В ходе этих боев Советы понесли тяжелые потери из-за своей порочной тактики, несмотря ни на наше превосходство в живой силе и вооружениях, ни на более высокую боевую выучку бросать в бой одно за другим подразделения. Степная местность вообще дает весьма широкие возможности для передовых подразделений, поэтому они могут успешно противостоять даже значительно превосходящим по численности пехотным силам противника.

5 октября наши пехотные дивизии атаковали хорошо оборудованные в инженерном отношении линии обороны русских на участке между Мелитополем и Днепром. По всей ширине полосы наступления протянулся глубокий противотанковый ров, яростно обороняемый Советами. Подобраться к нему мешают минные поля и линии проволочных заграждений. Нашему батальону поставлена задача овладеть переправой через реку Молочная и удержать мост до подхода сил пехоты. И снова мы стоим в тылу у наступающих пехотных подразделений, дожидаясь сигнала к действию. Нашим бесстрашным пехотинцам приходится пробираться через хитроумные минные поля.

Корпуса мин изготовлены из дерева, поэтому наши миноискатели здесь бессильны. К полудню пехота сумела преодолеть противотанковый ров и тем самым преодолеть основной рубеж сопротивления врага. Для моего батальона оперативно создан проход. Бойцы l-й роты под командованием Бремера нетерпеливо переступают с ноги на ногу, стоя позади моей машины. Советы отводят войска. Приглядевшись, можно различить вдали, как артиллеристы побатарейно занимают позиции.

Пора и нам действовать. Нам предстоит нанести удар по отступающему врагу, рассеять его и обеспечить неприступность моста через реку Молочную до подхода наших сил пехоты. Охота начинается! Передовой взвод устремляется вперед, точно спущенный с поводка охотничий пес. Мы с Бремером, глотая пыль, несемся вслед. Отдельные разрывы мин противника не останавливают нас. Батальон врезается в отступающих русских и в 12 часов 30 минут мину ет Федоровку, где атакует только что занявшие позиции батареи врага и берет в плен несколько сотен русских солдат и офицеров.

Куда ни глянь - повсюду отступающие русские. Весь фронт обороны всколыхнулся и ударился в бегство. Но тут по нам открывают огонь из кукурузного поля. Головной танк подбит прямым попаданием. Расчет противотанкового орудия русских подавлен стрелками-мотоциклистами. Тягач, на прицепе которого наше головное противотанковое орудие, наезжает на мину. Темп охоты убыстряется! Но мы с опаской глядим вперед, понимая, что у Советов за пазухой не одна безотказно срабатывающая мина.

Перед нами городок или большое село под названием Терпение, которое перерезает текущая с севера на юг речка. Местность представляет собой отлогий спуск в восточном направлении. Тысячи русских наперегонки с нами несутся кто на повозках, неистово погоняя лошадей, кто на своих двоих, стремясь раньше нас оказаться у речной переправы. Вот они добегают до первых домов села, и тут дорога резко идет вниз, вынуждая нас нестись очертя голову.

Русские в панике начинают разбегаться по домам или, стремясь укрыться, ложатся за плетнями и в придорожных канавах. На повороте валяются брошенные орудия, грузовики, мечутся перепуганные лошади. Шум, конское ржанье, всеобщий ужас, неразбериха ... Вдобавок по нам открывают огонь из пулемета. Я различаю мост. Возле него на берегу скопилась огромная толпа отступающих русских, пытающихся любым способом оказаться на спасительном противоположном берегу. В хаос вмешиваются 2-см пушки разведывательного бронеавтомобиля, окрашивая красным прибрежную воду. Словно нож в масло, мы врезаемся в беспорядочную толпу русских. Стреляя направо и налево, к мосту приближается головной отряд. Паника и неразбериха достигают кульминационной точки. По мосту устремляется людская масса. В воде у моста пытаются спастись утопающие люди и лошади. До моста всего 50 метров. И вот наступает ужасный финал апокалиптической сцены.

Как раз в тот момент, когда головной отряд достигает въезда на мост, а 2-см орудия в упор расстреливают толпу, словно гигантским серпом срезая под корень людскую массу, воздух сотрясает грохот, и я, словно в замедленной съемке, вижу, как вверх, размахивая руками, взлетают люди, деревянные балки, щепки, клубы дыма и секунду или две спустя тяжело плюхаются в перемешанную с речным илом воду. Враг подорвал мост, обрекая на гибель своих же.

Ощущая во рту отвратительный привкус серы, стою у места подрыва и в отчаянии ищу место, где бы перебраться через реку, чтобы помешать отступившим русским закрепиться. Хотя мы держим под огнем территорию на другом берегу, но примерно в трех километрах обнаруживаем небольшую высоту, где окапываются русские. Нам кровь из носу необходимо быть там - не дать успокоиться пришедшему в движение фронту. В нескольких метрах вправо от моста обнаружен брод. Стрелки-мотоциклисты l-й роты уже выбрались на тот берег и даже создали там небольшой плацдарм. И вдруг взрыв. Черное облако окутывает БРМ - пытаясь преодолеть реку вброд, она наехала на мину. Только сейчас мы поняли, что русские заминировали берег, причем сами же неоднократно натыкались на мины.

Я указываю Бремеру на опасность и требую избавиться от мин, прежде чем мы начнем пере брасывать остальные силы на другой берег. Бремер, стоя от меня в паре метров, вдруг вопит не своим голосом: - Да ты что? Не видишь, что ли? Ты же сам на мине стоишь!

Надо же! А я и не подозревал! Замер на месте, боясь шевельнуться - взрыв вполне может произойти даже от смещения нагрузки на мину. Кошмар! В общем, вскоре все было в порядке, и мы поторопились покинуть эту негостеприимную местность. К 15 часам мы переправляем весь батальон через временный мост, и нам вместе с батальоном Витта удается создать плацдарм на 3 километра в глубину. Преследование врага продолжится завтра на рассвете.

у меня отлегло от сердца, когда я узнал, что наши потери - всего четыре чеЛОвека и еще один боец, скончавшийся от полученных ран. Потери же Советов в разы больше, не говоря уже о захвате нами их матчасти и припасов. Пленных столько, что и не сосчитать - длиннющими колоннами они тянутся на запад. Ночью на участке батальона беспокоящий огонь противника. Судя по плотности огня, силы Советов на исходе. Ход боевых действий, данные разведки, а также показания пленных - все свидетельствует о беспорядочном отступлении противника, вернее, его -бегстве. Вероятно, на русских наседает танковая группировка фон Клейста, наступающая со своих днепровских плацдармов в юго-восточном направлении.

Еще ночью отзываю посты боевого охранения и провожу подготовку батальона к следующему дню. Мои бойцы понимают, что нам предстоит воткнуть рапиру в спину отступающих и что, ско рее всего, в этом случае нам придется рассчитывать только на свои силы. Церемониться с противником нечего - Советы необходимо ошарашить, лишить всякой инициативы, разрушить их планы и нанести им сокрушительные удары. Едва развиднелось, как я стал обходить наши позиции. Бойцы спали крепким сном прямо у орудий, машин и мотоциклов, завернувшись в брезент. Да, холодает в России, а у нас между тем нет зимнего обмундирования.

Как это всегда бывает, перед тем как принять решение, от которого напрямую будет зависеть участь моих подчиненных и боевых товарищей, меня начинает колотить словно в лихорадке, и я копчу сигарету за сигаретой. Именно ожидание боя, первого выстрела - самое тяжкое бремя для меня. Но это ощущение невыносимого давления извне вмиг исчезает, стоит только моим бойцам пойти в атаку на противника, а мне оказаться в гуще схватки.

Наши саперы продвигаются вперед. Они буквально обвешаны зарядами - минувшей ночью взорван переход через противотанковый ров в нескольких сотнях метров от нас. Теперь нам предстоит при помощи взрывов сгладить края рва, расположив грунт так, чтобы он образовал насыпь вроде временного моста. Стрелки-мотоциклисты уже готовы пере махнуть через ров. Тяжелые пехотные орудия и артиллерия уже успели пристреляться.

Стрелка часов неумолимо движется вперед, ночь отступает перед новым днем. Становятся различимы кусты и деревья. На плацдарм изредка падают мины русских. Со стороны колхоза Аккерман доносится крик петуха, возвещающий о наступлении нового дня. Я шагаю к танку и забираюсь на корму. Отсюда есть возможность обо зревать все, что происходит за рвом, а заодно наблюдать за работой саперов. Наша БМР огнем своих орудий сумела подавить пулеметные гнезда противника. Таким образом, ничто не мешает нам преодолеть противотанковый ров. Как и ожидалось, русские в течение ночи отступили еще дальше, так что встретиться с их более-менее крупными силами предстоит часа через два, если не позже.

Сегодня в качестве головного отряда выступает 2-я рота. У меня на этот счет есть кое-какие сомнения. Дело в том, что в роте новый командир, бывший преподаватель военного училища из города Б., крайне недоверчиво относящийся к моей особой наступательной тактике. Снова беру в оборот гауптштурмфюрера л. и строго-настрого воспрещаю всякие остановки без моего на то приказа. Его задача: одолеть как можно больше километров в нужном направлении. Сам я следую в составе головного отряда. После непродолжительной схватки у села Широкое с вражеским арьергардом противник разгромлен, и в 8 часов 45 минут мы уже в Астраханке. Все захваченные ранее пленные - бывшие служащие 35-го, 71-го и 256-го полков, стремительно отступающих на юго-восток.

Занятная и в то же время весьма впечатляющая картина открывается нашему взору. Куда ни кинь, повсюду видны поспешно отступающие на восток русские части, солдаты и офицеры, они передвигаются пешим порядком, на автомобильном и гужевом транспорте. Артиллерия на конной тяге устремляется вниз по крутому склону, видно, как орудия подпрыгивают на ухабах, как русские, спустившись, спешно разворачивают позиции, собираясь встретить нас, как полагается и попытаться придержать нас. Выпущенные русскими мины рвутся в угрожающей близости от нашей маршевой колонны. Однако отступление вырождается в повальное, неорганизованное, паническое бегство, полностью вышедшее из-под контроля командиров. Бессмысленно сейчас вступать в бой с русским арьергардом и на пустяки транжирить драгоценное время.

Отдаю приказ гауптштурмфюреру л., не снижая скорости, продолжать марш и не тревожиться по поводу якобы существующей угрозы для наших флангов. Мой приказ, тон, каким он отдан, а также сопровождающая его жестикуляция будто воспламеняют бойцов. Стрелки-мотоциклисты молниеносно вклиниваются в ряды русских, пулеметными очередями рассеивая массы отступающих. Пулеметы и пушки тяжелых БМР захлебываются, поливая русских свинцом через головы стрелков-мотоциклистов. Штурмовые орудия посылают снаряды в отдаленные цели. С грохотом взлетают на воздух вражеские грузовики с боеприпасами, батареи превращаются в неизвестно что - не разберешь, где конная тяга, где расчеты, а где сами орудия.

Чуть вдали над степью кружат два явно устаревших советских самолета, но не приближаются, опасаясь попасть под огонь наших 2-см зениток. Через несколько секунд подбегает Бремер. Я показываю на вражеских артиллеристов, занимающих позицию, и на исчезающий в клубах пыли головной отряд батальона. Какие уж тут слова?

Изученное нами и многократно проигранное на ящиках с песком и на учебных полигонах буквально в эталонном соответствии происходит у нас на глазах. Рота широким фронтом наступает на ведущие огонь орудия. Фланги роты волчьей стаей вгрызаются в огневые позиции русских и заставляют умолкнуть четыре 12,2-см и две 7,62-см пушки. Оберштурмфюреры Гесс и Вольф тяжело ранены в рукопашной схватке. Толпы русских с поднятыми руками устремляются на запад.

Насколько хватает глаз, Советы в панике спасаются бегством. Бремер, одурев от ярости, бросает свою роту в самую гущу сдающихся в плен. И снова на практике подтверждаются слова Гудериана: «Двигатель - оружие!» Быстрота, с которой мы действуем, буквально ошеломила русских. Я следую за головным отрядом, а навстречу нам с вестовыми потоком устремляются русские. Основная масса батальона следует за нами с пятиминутным интервалом. Прямо перед нами колхоз. Здание управления утопает во фруктовых и просто лиственных деревьях. Уже на въезде меня начинают одолевать сомнения - ни одного подозрительного движения, ничего. Ни военных, ни гражданских. Но 2-я рота только что миновала село, даже пыль не успела осесть. Ладно, но что могло случиться? Петер нажимает на газ и, кажется, вообще далек от моих сомнений. Когда мы минуем первые дома, я кричу: - Давай, газуй! Газуй! Быстрее!

Слева и справа от домов полно русских. В одном из дворов замечаю русскую передвижную радиостанцию с вытянутой антенной. Похоже, мы наткнулись на русский штаб, не успевший удрать, уничтожить который я хочу поручить следующему за 2-й ротой батальону. 2-я рота, выполняя мой приказ, на предельной скорости минует колхоз. У меня еще не стерлось из памяти досадное происшествие на рокадном шоссе «Норд», поэтому стараюсь все же соединиться со 2-й ротой, ну а оставшаяся часть батальона уж как-нибудь справится с русским штабом. Мы вздыхаем с облегчением, когда наша машина выезжает в открытую степь.

Местность здесь уже пересеченная, тут и там виднеются невысокие взгорья, напоминающие волны. Справа от нас, то есть в юго-восточном направлении, продолжается массовый исход русских. Позади и чуть справа мы слышим шум боя - там сражается рота Бехера. ВОТ только головного отряда почему-то нигде не видно. Новый командир роты все-таки довольно быстро вжился в нашу тактику - стрелки- мотоциклисты носятся как угорелые.

В низкой ложбине расположилось село Инриевка. Мы выезжаем на длинную деревенскую улицу. И это село лежит словно вымершее, только на развилке улиц мы обнаруживаем 2-см зенитку, которая после задержки из-за мелкой аварии собирается продолжить путь. Командир орудия считает, что ехать следует на восток, и мне с трудом удается убедить его, что сейчас уже надо ехать не на восток, а повернуть на юг. Бравые ребята пытаются что-то сказать мне и все показывают на восток. Я, постепенно приходя в бешенство от этой дурацкой задержки, показываю на юг и знаками пытаюсь втолковать им, чтобы они как можно скорее отправлялись, причем тем путем,КОТОРЫМ приказано. Командир орудия демонстративно пожимает плечами и следует за моей машиной.

Дорога идет параллельно лесозащитной полосе шириной, наверное, метров в пять. Невысокие подъемы и спуски оживляют тоскливый пейзаж. В балке мы обнаруживаем группу вооруженных русских, маршем следующих на юг, которые вдруг замирают на месте как вкопанные. Я сердито жестикулирую им, мол, давайте на север, да заодно сложите оружие. И отчитываю своего адъютанта за то, что 2-я рота даже не удосужилась разоружить русских.

Едва мы выбира емся из балки, я вижу, как руские с довольным видом и при оружии направляются на юг. У офицepoB при себе планшеты с картами. Тут я уже не выдерживаю и не стесняюсь в выражениях. Разумеется, у нас каждая минута на счету, но все-таки для того, чтобы разоружить пленных, время должно ведь найтись! Вот пусть замыкающая колонну группа этим и займется.

Вправо от нас тысячи советских пехотинцев и тьма артиллерийских батарей устремляются вниз по склонам. Мы углубились в хаос отступления русских километров, наверное, на тридцать, никак не меньше. Скоро пора будет давать приказ батальону подтянуться и наносить последний решающий удар по мосту у станицы НовоспасскоЙ. У этого моста масса отступающих неизбежно задержится - вот там мы и пожнем плоды своего прорыва. Герман Вайзер, мой преданный адъютант, кивает мне в знак согласия, когда я знакомлю его со своим замыслом. В нескольких сотнях метров от нас расположился колхоз Романовка. Лесополоса заканчивается, и слева начинается подъем.

Дальше на юг на месте прежней лесополосы протекает ручей, а непосредственно у села заканчивается болотцем. Я не вижу левую оконечность села, даи справа различаю лишь стоящие рядком домишки, тоже протянувшиеся на юг. Деревенская улица в ширину метров двадцать. Западнее села как раз на гребне небольшого взгорья вижу беспорядочную колонну отступающих русских. Я поражен - отступления такого масштаба мне еще видеть не приходилось. Еще пятьдесят метров, и мы у первых домов Романовки. Между тем на часах уже 14 часов 45 минут, солнце немилосердно печет. Погода явно предгрозовая, под стать паническому настрое нию противника. Над сельской улицей струится марево. И здесь вокруг ни души - та же картина, что и раньше. Отступающие войска неприятеля предпочитают обойти Романовку.

Я вздрагиваю от вскрика, Вайзера, как от удара током. Петер резко тормозит. Вижу, как Вайзер, выхватив пистолет, стреляет по углу стены, а другой рукой швыряет туда гранату. Черт побери! Тут же замечаю готовое к бою противотанковое орудие русских и залегших у угла стены красноармейцев. Резко бросаюсь вправо, перебегаю улицу, бросаюсь на кучу навоза и буквально в двух шагах перед собой замечаю двух русских за пулеметом. Оба обезумело уставились на меня. И вот мы лежим и глядим друг на друга, выжидая, кто шевельнется первым. Я не решаюсь даже бросить взгляд в сторону, на дорогу. И тут гремит взрыв - прямым попаданием снаряда выведен из строя расчет нашей 2-см зенитки. Душераздирающий крик нашего раненого бойца переходит в стон. Петер зовет меня, насколько могу понять, он где-то позади. Со стороны дороги доносится лязг гусениц.

Второй разрыв довершает дело - зенитка искорежена. Необходимо действовать, причем немедля, и выбираться из-за навозной кучи. Русские продолжают неотрывно следить за мной. Наверняка думают, что нас здесь сотни и тысячи и что пробил их последний час. Поэтому стоило мне лишь жестом дать им понять, чтобы они подобру-поздорову убирались, как они в мгновение ока исчезают, юркнув непонятно куда. И я тут же прыгаю к изуродованному орудию, а потом прижимаюсь к какому-то утесу, где обнаруживаю вестового Дрешера и своего водителя Петера. Вайзера нет, исчез. По словам Дрешера, он укрылся в доме слева. Только сейчас до меня доходит, почему мы наткнулись на вооруженных русских.

Головной отряд, заблудившись, заехал в Инриевку, а тут я возглавил головной отряд, вот и попался. Хоть бы уж поскорее подтянулся остальной батальон! Жду не дождусь гауптштурмфюрера Фен на с его 8,8-см орудиями. Хочется надеяться, что русские не додумаются контратаковать нас, потому что, если додумаются, наша песенка спета! Нечего сказать, оказал услугу Герману Вайзеру. Едва не отправил его к праотцам! И как он только ухитрился вскочить на чердак? Вайзер отчаянно жестикулирует мне оттуда. Что он хочет объяснить? Непонятно. Чтобы я взглянул на танк? Нам безумно повезло, что этот утес защищает танк от снарядов русских. Вскарабкавшись чуть повыше, различаю на другом конце деревни небольшой самолет. Неужели снова напоролись на штаб противника?

Минуты тянутся невыносимо медленно. Справа отступающие русские продолжают взбираться вверх по склону. Мы сильнее вжимаемся в покрытую сухой степной травой землю. Танк меняет местоположение. Лязг гусениц приближается, потом снова удаляется.Вдруг из-за первой от нас хаты вылетает русская легковушка и резко берет влево, да так, что едва не пере ворачивается. В первую секунду мы не понимаем, в чем дело. Откуда взялась здесь эта машина? Но тут же начинаем палить по ней из всех видов оружия. Но она исчезает, оставив после себя лишь огромное облако пыли.

Наконец, позади лязгают гусеницы. Показывается тягач с 8,8-см зенитным орудием на прицепе. Бойцы, заметив нашу изуродованную противотанковую пушку, мигом оценили обстановку. Водитель тягача умело разворачивается, раз - и орудие уже готово к бою. Несколько секунд спу стя вдоль улицы СО свистом летят снаряды. Гауптштурмфюрер Фенн пытается расстрелять стоящий на деревенской площади самолет. Но это оказывается сложнее, чем предполагалось.

Артиллеристы не могут разобрать цель, потому что 8,8-см орудие для решения таких задач не приспособлено. К самолету подъезжает легковушка, и чуть погодя птица устало взмывает в небо. Сделав круг над селом, самолет исчезает за горизонтом. Стрельба из 8,8-см орудия сделала чудо: паралич последних тридцати минут словно рукой сняло. Какое наслаждение слышать, как над твоей головой свистят снаряды! Какую радость способен внушить этот звук тем, кто уже похоронил себя! Огородами пробирается тяжёлый танк. Мы не можем его подбить из-за откоса, ограничивающего видимость. Занимают позиции пехотные орудия, выкатывают и противотанковую пушку, которая тут же вместе с 8,8-см орудиями начинает палить по колонне отступающих. Наконец в мое распоряжение поступает взвод саперов. С ними МОЖНО хотя бы атаковать село - надо же в конце концов узнать, что там творится!

Мы совершенно спокойно попадаем в первый из домов. Навстречу показывается взволнованный Вайзер и сразу велит саперам следовать за ним в подвал. У меня глаза на лоб лезут, когда я вижу, как из темного входа выбираются советские офицepы. Вайзер ведет меня в дом и докладывает: - Вдруг слева от нас вижу русский танк. Экипаж сидит себе хоть бы что и уплетает обед за обе щеки. Не успел я оглянуться, как мы оказались уже у нашей пушечки. Я даже не знал, как поступить. Когда мы удирали, я на ходу пальнул по экипажу да еще кинул лимонку. Что уж там с русскими было, не знаю - у меня одно было на уме: как побыстрее отвалить. Распахиваю дверь в дом, а там ... Целая толпа русских офицеров, склонившихся над расстеленной на столе картой. Заметив меня, они в первое мгновение просто окаменели, а потом, опомнившись, стали в окна выпрыгивать, а я с испугу бросился вверх по лестнице и наблюдал за ними из-за навозной кучи.

А за домом вижу, как по улице наперегонки бегут русские, солдаты и офицеры. Те, кто постарше званием, вскарабкались на танк и ходу отсюда. Наверняка мы какой-то крупный штаб распугали! Не успеваю я приглядеться к нашим пленным, как прибегает с докладом командир 2-й роты. У него такое лицо, что у меня враз пропадает желание отчитывать его. Командир 2-й роты поворачивается и бежит исполнять мои новые приказы. Торжествующий крик Вайзера заставляет меня снова вернуться в дом. Он захватил кожаную куртку сбежавшего советского генерала. На столах повсюду карты. В смежной комнате вполне исправная радиостанция. Оказывается, мы пожаловали - ни больше ни меньше - в штаб 9-й советской армии. Увы, но командующий армией вместе с командующим авиакорпусом сумели улизнуть на самолете - легковушка здорово выручила их. Среди пленных несколько офицеров штаба и секретарша командующего авиационным корпусом. Все ведут себя вежливо и с достоинством.

Только на допросе выясняется, что мы в колхозе х. в ходе стремительного продвижения заодно разогнали и штаб 30-й советской пехотной дивизии. 9-я армия в панике отступает в направлении Ростова.

Не скрывая гордости, докладываю обстановку в штаб дивизии. Но, получив оттуда ответ бук вально такого содержания: «Ну И что С того?» моментально сникаю. С трудом представляю себе, что ошарашило бы меня сильнее. Взяв себя в руки, отправляю в штаб дивизии одного из штабистов и секретаршу. Вскоре мои радисты посылают в эфир приказы на русском языке. Наш замысел: склонить Советы к яростной обороне, с тем чтобы дать возможность корпусу Макензена замкнуть кольцо окружения.

Но русских уже не удержать - они по-прежнему бегут со всех ног. Рота Бремера просит помощи. Подразделения слишком уж увлеклись преследованием противника. Что ж, подождем следующего дня, когда подтянутся силы пехоты. Впервые мы захватили столько трофеев, что даже не в состоянии оценить их. Повсюду стоят брошенные орудия, тягачи, гужевой транспорт. Невероятное количество пленных шагает к западу, среди русских очень много и убитых. Наши потери: трое убиты, 27 человек ранены, а один наш товарищ считается пропавшим без вести. Еще не успело стемнеть, как прибывает батальон Витта и доводит до конца зачистку села. Бремер к полуночи тоже возвращается в батальон. 7 октября мы выступаем, l-й батальон следует за нами. Наша задача: овладеть портовым городом Бердянском.

Сквозь холодный осенний туман l-я рота - она выступает в роли головного отряда - минует последние посты боевого охранения. Повсюду по обочинам дорог русские орудия, танки и автотранспортные средства - следы отступления русских. В Ной-Штутгарте наталкиваемся на незначительные по численности силы противника, поспешно отходящие к востоку. На главной улице Ной-Штут гарта обнаруживаем множество расстрелянных представителей мирного населения. Приглядевшись, замечаем, что кое-кто из них еще жив. Они молят о пощаде. С какой стати русские расстреливали мирное население? Ответ на этот вопрос и по сей день остается открытым.

После недолгого, но ожесточенного боя за колхоз Андреевка мы продолжили преследование противника. Замечаю, что вдоль нашего правого фланга продвигаются колонны крупных артиллерийских сил противника. Две его батареи внезапно атакованы l-й ротой. Русские даже не успели перейти к обороне - так они были ошарашены нашим молниеносным появлением. К 10 часам утра пытаемся подсчитать пленных и трофеи и снова не успеваем. В целом этот день очень напоминает предыдущий. Что до темпа передвижения, его уже - увы - не нарастить. Сейчас приходится перед~игаться по всхолмленной местности, которую перерезает небольшая речка, текущая в южном направлении и в районе Бердянска впадающая в Азовское море.

Речка находится в нескольких километрах от нас. Если Советы думают придать своему отступлению хоть видимость упорядоченности, им следовало бы удержать реку на этом участке и тем самым вынудить нас атаковать их с тем, чтобы отступающие части русских смогли более-менее организованно отойти к Миусу или даже к Дону. Им необходимо выиграть пространство и время, но ни того, ни другого мы им преподносить на блюдечке с золотой каемочкой не намерены. Получившие ощутимый удар войска необходимо громить на пути отступления. Именно скорость - залог успеха немцев, мы сейчас не можем позволить себе оказаться втянутыми в затяжные бои. Дело в том, что сейчас уже все понимают, что боеспособность наших частей и подразделений давно не та - многие и по численности и по оснащенности материальной частью съежились вдвое, а то и втрое, если сравнить их с первоначальным состоянием.

Даже любой рядовой боец понимает, что мы должны как можно скорее завершить наш переход до станицы Новоспасская и, что самое главное, не допустить разрушений этого населенного пункта. Снова на счету буквально каждая минута. Головной отряд l-й роты, поднявшись на взгорье, видит оттуда станицу Новоспасскую. Населенный пункт расположен в низине, вероятно, возникшей в результате пересыхания русла реки. По обеим сторонам почти отвесные обрывы. Через речку переброшен вполне современный бетонный мост.

Через мост устремляются артиллеристы, грузовики, тягачи и несколько танков. Лошади пытаются преодолеть водную преграду вплавь. Низина кишит людьми и техникой, сплошная шевелящаяся масса. И справа на возвышенности видно, как русские разрозненными группами хлынули на восток, потом повернули к мосту; некоторые, не желая попадать в давку, пытаются перейти речку вброд. Нашей l-й роте предстоит воспользоваться неразберихой и овладеть мостом.

Из середины колонны выезжают стрелки-мотоциклисты, боевые разведывательные машины и средства противотанковой обороны. Широким фронтом они устремляются прямо на крутой подъем и вклиниваются в гущу русских. Те в панике и, уж конечно, ни о какой обороне и не помышляют - очертя голову бросаются вниз, в ложбину. И снова перед глазами уже ставшая привычной картина - гужевые повозки, грузовики, тягачи - хаос, неуправляемая масса. Лошади терпеливо ждут, стоя в воде - им просто так на другой берег не перебраться. Все больше и больше людей бросаются в воду в надежде избежать немецкого плена. Но вода для них - верная гибель! Щелкают выстрелы, масса, всколыхнувшись, уподобляется растревоженному муравейнику. Ни о каком повиновении тут уж говорить не приходится - командование русских бессильно что-либо изменить: люди, давя друг друга, стремятся убежать, избавить себя от угрозы, спастись.

И вот на пике хаоса l-я рота начинает атаку. Открыв огонь из всех видов оружия, бойцы устремляются к мосту. Несколько боевых разведывательных машин с высоты обстреливают мост. Людская масса продолжает валить на тот берег, оставляя за собой раненых и убитых. Внезапно вижу, как бойцы l-го взвода, будто ужаленные, вдруг бросаются вперед, перебегают дорогу перед идущей техникой, пробегают лесополосу и ликвидируют расчет укрывшегося среди низких деревьев противотанкового орудия. Опоздай они на несколько секунд - и этот переход через мост и для нас мог оказаться последним.

При огневой поддержке 2-й роты и стоящей на высоте БМР l-я рота переходит в атаку и вскоре оказывается на восточной 'окраине станицы. Я вместе с ротой продвигаюсь по главной улице большого села и стараюсь побороть искушение продолжить наступление до Мариуполя. Обстановка требует от нас продолжить продвижение вперед, на Мариуполь, громя по пути отступающего неприятеля и оттесняя значительные силы русских к берегу Азовского моря. Русские отходят в юго-восточном направлении, иными словами, в направлении Мариуполя. С какой стати транжирить драгоценное время, размениваясь на какой -то там Бердянск?

Стоит нам овладеть Мариуполем, как падет и Бердянск. С головой уйдя в изучение карты, я с несколькими товарищами стою за последними домами станицы и уже собрался вместе с Францем Ротом (военным корреспондентом) подойти к лесозащитной полосе обозреть предполье, как вдруг Франц вопит как безумный и, схватив меня за руках, тащит за лесополосу. Корреспондент не в силах говорить - будто обезумел. И только сейчас понимаю, в чем дело, - Франц Рот заметил слева от нас огромный русский танк, готовый в любую минуту пальнуть по нам. Разве такое можно про пустить и не запечатлеть на пленKy? Не успел я глазом моргнуть, как все разбежались или залегли. Унтершарфюрер Бергман, молниеносно отреагировав на ситуацию, со связкой гранат под прикрытием огня наших пробирается через фруктовый сад к танку. Мы, затаив дыхание, следим за ним. Двигатель танка молчит. Интересно, почему? Неужели и у этих колоссов случаются поломки?

И вот Бергман устремляется к танку. Сейчас заряд упадет на корму машины, а еще секунду спустя прогремит взрыв и выведет двигатель из строя. Вот-вот это произойдет! Внезапно тишину прорезает выстрел. Вижу, как Бергман падает, а заряд летит в песок в нескольких метрах от танка. Пистолетный выстрел из башни танка оборвал жизнь нашего товарища. И тут заряд взрывается. Едва рассеялся дым, как мы увидели, что русскому невдомек - стоит как ни в чем не бывало. Занимает позицию штурмовое орудие, расчет с дистанции в 25 метров посылает в 190броню стального монстра снаряд за снарядом. И снова ничего - снаряды отскакивают от брони русского колосса, не причиняя ни малейшего вреда. Командир орудийного расчета Изеке сокрушенно качает головой, а потом бранится на чем свет стоит. Да, его пушке брошен вызов. В конце концов мы все же одолели неуязвимый т -34 - а это был именно он - и, облив машину бензином, подожгли ее.

Обстрел танка мы наблюдали, стоя на возвышении в саду одной из близлежащих хат. Под возвышением хозяева укрыли не то ледник, не то овощехранилище. Вход в него прикрыт соломой. И вот стоим мы на этом возвышении, стоим, наблюдаем за танком, как вдруг мой верный четвероногий друг Пат бросается к соломе и, злобно рыча, вцепляется клыками в шинель русского. Собака вытащила одного за другим изпод соломы с десяток русских. Мы стоим, ошеломленно глядя, ·как обвешанные гранатами русские с винтовками выбираются наружу из своего убежища. И снова отмечаешь, как все-таки должно везти солдату на войне, чтобы уцелеть.

Моему плану продолжить марш на Мариуполь не суждено осуществиться - поступает радиограмма с приказом все же двигаться на Бердянск. И снова l-я рота занимает место во главе колонны и, преодолевая подъемы и спуски, приближается к Азовскому морю. Артиллерийские батареи русских, попадающиеся нам по пути, сдаются без единого выстрела. На бреющем к нам приближается самолет-разведчик ближнего действия и, облетев колонну, сбрасывает сигнальный дымовой патрон с капсулой, в которой я нахожу донесение: «Силы противника в городе немногочисленны. В 10 километрах западнее Бердянска замечена неприятельская колонна. Восточнее Бердянс ка множество колонн противника, отступающих к Мариуполю».

Донесение попало в мои руки, когда я находился в 8 километрах севернее Бердянска. Мы позабыли о холоде, голоде и усталости - враг должен быть разгромлен еще западнее Бердянска. Ни в коем случае не позволить ему оказаться в городе раньше нас! Водитель понимает меня с полуслова, и вот мы уже мчимся на нашем танке, словно на гоночной машине, обгоняя роту на марше. Вскоре вдали видим поблескивающую на солнце синеву моря. Герду Бремеру и головному отряду дан сигнал: за мной! С севера населенный пункт не виден. Он расположен ниже обрывистого берега, непосредственно у моря. Неожиданно мы видим аэродром. Петер сбавляет ход. Поднявшийся в воздух самолет исчезает в восточном направлении.

Мы осторожно пробираемся к первым домишкам. Впереди нас следует отряд стрелков-мотоциклистов. Улица словно вымерла - ни души. Выбоины и грубый булыжник мостовой вынуждают нас сбросить скорость. Даю водителю знак обгонять всех - надо как можно скорее проехать город. Теперь мы впереди всех, а потом отрываемся на добрую сотню метров. Мы уже опять следуем в западном направлении, буквально наступая на пятки русскому арьергарду и углубляясь в этот «вымерший» город. Нас словно магнитом тянет к перекресткам улиц. Сначала из-за угла показывается нос нашей машины и как бы принюхивается, после чего машина делает рывок и замирает у следующего угла. Так мы пробираемся от улицы к улице, задавая темп следования для стрелков-мотоциклистов. Я притаился за башней, судорожно сжимая в руках карабин, а Петер как раз собирается об- следовать следующий перекресток.

Ни одного постороннего звука, все окна· плотно закрыты, ни единого намека на присутствие человека. Перед тем как машина исчезает за углом, оглядываюсь убедиться, что и стрелки-мотоциклисты едут за нами. Внезапно наш танк резко останавливается, а я оказываюсь на мостовой. Гремят выстрелы, лошади встают на дыбы. Откудато возникают казаки и, стреляя на ходу, исчезают в близлежащих домах. Офицер выхватывает тяжелый наган и стреляет. И тут же слышу за спиной голос Петера: - Штурмбаннфюрер, я уже всадил ему пулю! В следующую секунду убеждаюсь, что Петер прав. Наган падает на мостовую. Кони без всадников скачут на запад, а раненые казаки, прижавшись к стенам домов, тоже пытаются сбежать. Наш командирский танк, не оснащенный огневыми средствами, напоролся на русский эскадрон. И теперь для внезапного разгрома колонны западнее города придется здорово поторопиться.

Бремер без оглядки несется на окраину города и, прибыв туда, ждет моих распоряжений. Колонна, ничего не подозревая, приближается. Уже можно различить каждый грузовик и солдат. Вероятно, это остатки некогда усиленного пехотного полка, действовавшего южнее Мелитополя, а теперь пытающегося соединиться с основными силами. Батальон тем временем выстроился по обеим сторонам улицы и ждет моего приказа. Теперь время у меня есть. Жду, пока колонна не исчезнет в ложбине и не начнет взбираться по откосу. Проходят минуты. Бойцы замерли на технике и жадно докуривают сигареты. До головного отряда неприятеля пока остается 300 метров, он по-прежнему как ни в чем не бывало марширует дальше.

Я даже испытываю к русским нечто похожее на сочувствие. Они прикрывали отступление своих товарищей, а теперь им даже некому помочь. Не успевают потрепанные в боях русские сообразить, в чем дело, как роты стрелков-мотоциклистов в сопровождении бронемашин промчались вдоль колонны и без каких-либо осложнений взяли ее в кольцо. Свыше 2000 русских с оружием и техникой очутились в плену. Захвачено вооружений на две батареи. Наши потери 7 октября равнялись одному бойцу. Это бесстрашный солдат, унтершарфюрер Бергеман, погибший, пытаясь подбить вражеский танк.

После взятия в плен русской колонны устанавливаю связь с головным отрядом Боддина. Я сам еду навстречу Боддину и поздравляю его по случаю награждения его Рыцарским крестом. Его батальон овладевает Бердянском, мы же возвращаемся в станицу Новоспасскую и готовимся продолжить преследование отступающего к Мариуполю противника. Ждем довольно долго, наконец нам разрешают передохнуть под прикрытием пехоты. 3-й батальон обеспечивает боевое охранение восточного направления. Около полуночи при возят почту из дома - наш заботливый второй офицер штаба штурмбаннфюрер Вальтер Эверт обеспечил доставку писем и посылок на передовую. Эверт при любой возможности помогает бойцам на передовой чем только возможно, чутко вникая в их нужды. Мы очень многим обязаны ему. Незаметно наступает следующий день. Слышу шум запускаемых двигателей, звяканье алюминиевых котелков, но не могу заставить себя подняться. Однако Петер не отстает, я все же поднимаюсь и отхлебываю предложенный мне кофе.

Гул штурмовых орудий и треск мотоциклов выгоняет меня на деревенскую улицу. Эти звуки я воспринимаю, как симфонию. Чтобы достичь высокого среднесуточного темпа, мы решаем, что головной отряд будет передвигаться скачками. Головной отряд, усиленный БМР и противотанковым орудием, на предельной скорости едет впереди основного состава батальона и в определенных пунктах дожидается, пока подтянется батальон. Батальон на постоянной скорости следует за головным отрядом. Местность холмистая, без единого деревца, за исключением сел, где разбиты фруктовые сады. Первые 20 минут мы беспрепятственно передвигаемся по окаменевшей глине широкой дороги. По обочинам нет ни брошенной техники, ни отставших русских солдат - несомненных признаков того, что по этой дороге отступают.

Пять часов утра, мы на колесах встречаем наступающий день, понимая, что в любую минуту по нам могут открыть огонь. Но лишь в 7 часов 45 минут сталкиваемся с сопротивлением врага. Это происходит под Мангушем. l-я рота сразу же отделяется от основной колонны и устремляется в Мангуш. Это весьма крупный населенный пункт, раскинувшийся по обеим сторонам маршрута продвижения. Замечаю неприятельскую пехоту между домами и в садах. Увы! У нас нет времени для более основательной зачистки населенного пункта. Нам нужно в Мариуполь. Перед нами куда более значительная цель. А недобитым противником займется следующая за нами пехота. Батальон продолжает движение. Ответный огонь открываем на ходу.

В двух километрах восточнее Мангуша головной отряд наталкивается на мощную линию обороны Советов. Эти укрепления - часть внешне го кольца обороны Мариуполя, куда по причине нашего стремительного продвижения русские не успели перебросить достаточное количество сил. Так что нам противостоит лишь ожесточенно обороняющийся арьергард. Огневые позиции русских проходят по склонам высоты по обеим сторонам дороги, полностью контролируя предполье и часть территории за ним. И снова избираем не совсем традиционный метод атаки. Под артогнем из всех тяжелых вооружений русских мы несемся вверх по взгорью. Головной отряд получает приказ вступать в бой огневыми средствами лишь в 500 метрах за позициями и задать русским жару с тыла.

Подтягивающиеся части атакуют вражеские позиции при поддержке штурмовых орудий с фланга. Приказ передается по команде и через вестовых. я действую в составе подразделения Бремера, собирающегося пере махнуть с отрядом моих верных товарищей - стрелков-мотоциклистов через гребень высоты, устремляясь в неизвестность. За ротой следуют штурмовые орудия. В рядах защитников рвутся снаряды, вынуждая их прекратить сопротивление. В считаные секунды позиции на высоте атакованы и прорваны головным отрядом и следующими за ним справа и слева подразделениями.

Командир головного отряда унтерштурмфюрер Шульц ранен во время атаки. Но Советы довольно скоро опоминаются. Особенно жаркая схватка разгорелась по левую сторону дороги. Там молодой, неустрашимый комиссар без устали призывает солдат в атаку. И не только призывами, но и личным примером воодушевляет он своих подчиненных на бой. Мне никогда не забыть, как он, поднявшись во весь рост, стал швырять гранаты в гущу взвода Маля. Потом комиссар упал, сраженный очередью из пулемета или автомата, и тут же снова попытался подняться и вновь рухнул - окровавленное месиво, лишь отдаленно напоминавшее человеческое тело.

Таков был конец этого фанатично преданного идее командира. В Мангуше мы захватили два батареи, молчавшие во время нашей атаки. Как ни прискорбно, но во время боя погиб младший брат нашего погибшего товарища Эриха, которого я специально отправил в обоз от беды подальше. Всего захвачено 300 пленных и, кроме того, вооружение нескольких батарей. Пленные докладывают, что имели приказ отступать к Ростову-на-Дону. Значит, и нам не следует мешкать - время! Время! Разделаемся с Советами на марше. В 9.30 стою на самом высоком месте справа от дороги и изучаю лежащий в нескольких километрах Мариуполь. К городу ведет прямое как стрела шоссе. Вокруг по-прежнему никого. Только на окраине города различаются заграждения да изредка проезжает парочка танков. Но что это? С северо-востока в город марширует длинная, в несколько километров колонна.

Внезапно из нее выделяется артиллерия и занимает позиции. И западнее города видна еще одна колонна. Русские подтягивают силы по дороге Бердянск- Мариуполь. Если верить карте, обе колонны в случае, если продолжат отход в восточном направлении, будут осуществлять его через мост в Мариуполе. Минуту или две пристально разглядываю извивающиеся колонны, так и не решив, как именно поступить. Огромный город с его сталелитейными заводами, верфями, аэродромами и советскими солдатами, непрерывным потоком устремляющимися внутрь его, все же производит на меня впечатление. Левая колонна сил русских протя нулась до самого горизонта чуть левее позади нас. Неторопливо, в постоянном темпе темная лента приближается к городу. А не авантюра ли - пытаться захватить город, если в твоем распоряжении и тысячи человек не наберется?

Самолеты поднимаются в воздух и поворачивают на восток. Разве это не вызов нам? Не знак того, что надо не раздумывая атаковать Мариуполь, овладеть им? Разве массовый отлет авиации не признак того, что русские собираются оставить город? И как всегда бывает в минуты, когда тебе предстоит принять важное решение, иду к головному отряду и прислушиваюсь к голосам бойцов. Если затея изначально «тухлая», если перспективы на успех мизерны, то мои солдаты молча, безучастно смотрят на меня, теребя оружие. Но если просматривается даже крохотная возможность успеха операции, я сразу же ощущаю исходящую от них волю к победе, боевой задор, готовность атаковать противника, подкрепляемые безграничным ко мне доверием, что, в свою очередь, вынуждает меня отдать приказ наступать.

Сегодня головным отрядом командует Зепп Маль, боевой товарищ из моей прежней 15-й роты. Зепп принял командование взводом вместо нашего раненого прежнего командира. Он кивает мне, потом презрительно отмахивается и нервно затягивается сигаретой. Командир роты Герд Бремер спокойно смотрит на меня. В его глазах я вижу готовность следовать за мной хоть на край света. Ни на одном лице я не вижу ни сомнений, ни тем более страха или неуверенности. Мои товарищи ждут от меня приказа продолжить преследование врага. Их чутье и накопленный за время боев опыт вселяют в них веру в успех. Их уверенность, вера в собственные силы подстегивают меня. Страх собственного малодушия гонит меня вперед!

На часах 9 часов 45 минут. Первые снаряды русской батареи разрываются в опаснойблизости от нас, и головной отряд приходит в движение. Артиллерия и батарея 8,8-см зениток подавляют огонь советской артиллерии и вызывают панику на аэродроме . . По обеим сторонам дороги непосредственно на окраине Мариуполя я различаю полевые укрепления. Над нашими головами свистят пулеметные очереди, вздымая вверх черные фонтаны земли, далеко позади нас разрываются минометные мины.

Нас уже не сдержать - по обеим сторонам широкой дороги к городу несутся стрелки -мотоцикли сты. Русские не успели возвести заграждения, и их защитники гибнут от огня наших штурмовых орудий. Слева от дороги, в нескольких метрах от нас в воздух поднимаются вражеские самолеты и, едва не задевая крыши домов, мчатся на восток. Советские летчики и не думают атаковать нас. Почему?

Может, они просто не успели запастись боекомплектом? В отличие от других городов уже на окраинах Мариуполя возвышаются многоэтажные здания. Очень странно: едешь-едешь, вокруг ни деревца, ни домика, и тут словно из-под земли без всякого перехода перед тобой вырастают многоэтажки. За первыми домами мы останавливаемся, головной отряд собирается действовать в пешем порядке. И мне не терпится соскочить с машины и как следует укрыться. Петер через круглую площадь гонит к гауптшарфюреру Фрицу Бюгельзаку, внезапно вынырнувшему откуда- то слева от нас.

Нам навстречу движутся городские трамваи. Большая площадь округлой формы полна грузовиков, тягачей, гужевого транспорта. Внезапно наш танк замирает у перегородившей дорогу пожарной машины. Раз рывные снаряды Бюгельзака превращают ее в груду металла. Над площадью глухо рокочут пулеметы стрелков-мотоциклистов. С грузовиков поспешно спрыгивают солдаты, форма на них горит, люди, как факелы, мечутся в панике. ·В результате попадания пули или снаряда взорвалась бочка с горючим, и горящим бензином окатило несколько десятков русских солдат. И неконтролируемая людская масса устремляется в боковые улицы.

Мы без задержки живо продвигаемся дальше и перекрываем улицы. Вдоль улиц с грозным свистом проносятся снаряды штурмовых орудий. Только что вошедшие в город колонны русских разорваны. Начинается хаос, русские без оглядки несутся прочь, инстинктивно стремясь выйти к дороге на Ростов. Площадь усеяна дымящимися обломками автомобилей и другой техники, трупами людей и ранеными. Основная масса русских уже далеко отсюда. В одном из угловых зданий мы устраиваем командный пункт, откуда будет осуществляться руководство боями.

Бремер наступает на Таганрог. В 13 часов 30 минут l-я рота находится в Сартане, это в двух километрах восточнее Мариуполя. Многочисленная колонна неприятеля спешно отступает по главной дороге на восток. На донесение в штаб дивизии о падении Мариуполя получаю следующий ответ: «Это недоразумение, речь может идти только о падении Мангуша».

Но это не было недоразумением. Город пал в результате отважной атаки горстки немецких гренадеров. И здесь скорость одержала верх над инертностью и нерешительностью. Успех этого дня стоил нам одного раненого из числа офице ров, одного - из числа младших командиров и четырех раненых рядовых бойцов - мы потеряли четверых наших товарищей.

Следующая за нами пехота берет на себя окончaTeльHyю зачистку города и выставляет посты боевого охранения далеко на восток от Мариуполя. Мы с изумлением осматриваем огромный завод «(Азов», протянувшийся на километры вдоль берега моря, и его вполне современное оборудование. Завод достался нам целым и невредимым. Падение Мариуполя довершило «(Битву у Азовского моря». В плен взято свыше 100 тысяч солдат и офицеров противника, захвачено 212 танков и 672 артиллерийских орудия.

С 1 О по 12 сентября батальон участвует в боях между Мариуполем и отрезком реки Миус в нескольких километрах западнее Таганрога. 12 октября в 4 часа 30 минут батальон предпринимает попытку создать плацдарм через Миус и захватить исправный мост. Атакой с южного направления мы вклиниваемся в оборону русских и попадаем под интенсивный обстрел русской артиллерии, дислоцированной на восточном берегу реки. Не дойдя 700 метров до моста, рота вынуждена окопаться и до наступления темноты пережидать огонь противника. Основной массе батальона удается без потерь отойти от Миуса, однако головному отряду изрядно досталось от Советов.

20 рядовых бойцов и пятеро офицеров ранены. Среди раненых двое военврачей батальона. Я в сумерках еду со своим верным шофером унтершарфюрером Эрихом Петерзилле. Петер гибнет от осколка снаряда. Он был первым из моих водителей, погибшим у меня на глазах. Тогда я еще не знал, что он - первый из семи, которым суждено погибнуть таким образом.

На рассвете следующего дня мы стоим над могилой павших товарищей. Мы опускаем завернутые в брезент тела четверых в землю чужбиHы. Молча бойцы прощаются со своими товарищами. Со стороны Таганрога гремят залпы тяжелых советских орудий, снаряды пролетают над нашими головами, норовя сокрушить наши артиллерийские позиции. Взвод посыльных, самые близкие друзья Петерс, Вайзер и оставшиеся штабисты ждут моих прощальных слов. А мне будто удавкой стиснули горло. Не могу говорить, и все. Слезы бегут по щекам. В темную могилу падают скромные полевые цветы. Я отдаю честь павшим и поворачиваюсь. Вскоре после этого сажусь писать письмо его матери.

До 16 октября батальон очищает от противника западный берег Миуса, следуя за батальоном Витта, создавшим плацдарм в районе Козелки. 17 октября батальон участвует в наступлении на Таганрог и почти без боя продвигается до морского порта города. По левому флангу наступает батальон Витта, а севернее на город надвигается батальон Фрая. Силы цехоты с неслыханной решимостью атакуют северные окраины города и тоже прорываются к нам. Должен признаться, что батальон Фрая угодил под атаку двух танковых взводов Советов, сумевших пробить в обороне батальона две внушительные бреши, пока не попaли под огонь наших 88-см орудий, оказавшийся для русских танкистов фатальным.

Во время штурма Таганрога мы впервые воочию убедились, как Советы планомерно уничтожают город. Фабрики и общественные здания одно за другим взлетали на воздух. Отступление Советов было отмечено поднимавшимися вверх клубами дыма. До сих пор нам приходилось видеть лишь пылавшие стога сена, теперь же мы вплотную столкнулись С таким понятием, как «выжженная земля». В порту затопляли горящие корабли. Но никто из русских не задумывается над тем, как спасти тонущих людей. Лишь по категорическому требованию Дрешера русские все же доставили барахтавшихся в воде людей на берег. На крутом берегу возвышается памятник Петру 1, бывший император угрюмо взирает на тонущие суда. Стоят холода. Ледяной ветер с моря возвещает о скором наступлении зимы. Чуть справа различаются заснеженные шапки Кавказских гор, величественно белеющие, невзирая на суету людскую.

Мы мерзнем - наша не приспособленная к зиме летняя форма изодралась в клочья. А о зимнем обмундировании ни слуху ни духу. Наступательный порыв войск не угас, однако мы все чаще и чаще задумываемся над тем, какова же конечная цель наступления. За нами огромные, никем не занятые пространства без какой- либо транспортной сети. Существующие железнодорожные линии проходят с юга на север. Впервые задумываемся об обороне. 20 октября по разбитым дорогам в дождь мы следуем в направлении Ростова-на-Дону. Маршрут следования проложен 14-й танковой дивизией, которая вместе с 13-й танковой дивизией, 60-й моторизованной дивизией и полком «Лейбштандарт » входит в состав корпуса Макензена.

Я безучастно смотрю на остатки бывшего русского батальона, под дождем увязающего в грязи у заднего склона Самбека. Я не в состоянии читать карту. Значки и буквы расплываются перед глазами. Приступы слабости и тошнота доводят меня до такого состоя ния, что Я С трудом различаю очертания командного пункта дивизии и вынужден просить командующего подменить меня. Четыре месяца непрерывных боев в России все же уложили меня на койку. Все, я выведен из строя. Командование нашим батальоном принимает гауптштурмфюрер Краас. Подразделению предстоят жаркие схватки.

С наступлением темноты я снова в Таганроге. В тамошнем госпитале мне ставят диагноз - острейшая дизентерия плюс желтуха. В те дни дизентерия приняла воистину эпидемические масштабы на фронте, грозя обрушить его куда быстрее атак русских. Ни немецких полков, ни дивизий уже не существует. Восточный фронт удерживается ценой невероятных усилий жалких остатков некогда боеспособных частей и подразделений. Немецкий пехотинец вступает в борьбу за выживание обескровленным и небоеготовым. Он понимает, что его ждет, но не медлит ни секунды при исполнении долга. Он свято верит в необходимость принести себя в жертву.

Несколько недель спустя, все еще пошатываясь от слабости, я выхожу из госпиталя и возвращаюсь в войска. Без долгих словопрений командующий переводит меня в резерв командного состава, ~ я до особого распоряжения считаюсь прикомандированным к штабу дивизии. Полк «Лейбштандарт» занял оборонительные позиции западнее Ростова-на-Дону и в тесном взаимодействии с 13-й и 14-й танковыми дивизиями успешно отражает все попытки прорыва неприятеля. Район боевых действий 3-го армейского корпуса представляет собой унылое безлесье, продуваемое ледяным ветром, от которого каменеет земля.

Ни окоп, ни, тем более, вре менное укрытие отрыть в ней невозможно. И погода перешла в стан нашего врага. Мой батальон включен в состав фронта обороны и противостоит 253-й русской пехотной дивизии под командованием полковника Охацкого. Соединение было сформировано лишь в августе 1941 года на Кавказе и набрано из кубанских казаков, настроенных в отношении Советов весьма прохладно.

За время моего вынужденного отсутствия боеготовность батальона существенно снизилась. В особенности заметна нехватка офицерских кадров. 2":'й ротой командует оберштурмфюрер Ольбетер и, несмотря на полученное ранение, отказывается покинуть подразделение. В 3-й роте участились случаи заболевания дифтеритом, заметно снизившие и без того невысокую боеготовность батальона.

1 ноября в боях под Александровкой получил ранение и оберштурмфюрер фон Бютнер. 2 ноября я сопровождал командующего дивизией в Александровку, где мы навестили наших старых боевых товарищей, и стал свидетелем того, как Герду Бремеру был вручен Рыцарский крест. Мне вдвойне приятно сопереживать искреннюю радость бойцов за своего командира. Что и говорить - рота заслужила эту награду. Мороз сменяется дождем. В окопах воды чуть ли не по колено, вода везде - в разъезженной колее дорог, пропитала обмундирование. Грузовики и даже гусеничная техника увязают в грязи. Пехотинцы с трудом передвигаются по превратившимся в болото дорогам.

Приходится использовать гужевой транспорт. Колонны двигаются черепашьими темпами - не говоря уже о резко возросшем расходе горючего. Одним словом, затраты несоизмеримы с результатами. Ар мия увязает в жидком месиве. Резко подскочила заболеваемость личного состава. В середине ноября ударили морозы. Приходится буквально вырубать транспортные средства из превратившейся в камень жижи ·и постоянно прогревать двигатели подручными средствами. Мы - армия калек.

В те дни на командном пункте в Лоханово мне довел ось стать свидетелем одного, возымевшего тяжкие последствия разговора генерал-полковника фон Клейста, генерала фон Макензена, Зеппа Дитриха и экспертов по вопросам использования нефти, выступивших с любопытным докладом .0 всевластии «черного золота». Эти господа непоколебимо убеждены, что продолжение войны с Россией возможно лишь при условии овладения Бакинским нефтеносным районом. Отсюда настоятельная необходимость взятия Ростова-на-Дону как важнейшая предпосылка для доступа к Баку. Присутствовавшие военные молча выслушали доклад: назывались цифры производства и потребления горючего, доказывалась необходимость резкого увеличения нефтедобычи. Но нам для выработки компетентного заключения не хватало ни соответствующих официальных данных, ни опыта.

В военном же аспекте все обстоит несколько по-иному. Все в один голос предостерегают от наступления на Ростов-на-Дону, ссылаясь и на огромные потери личного состава и техники в частях и подразделениях, и просто-напросто на небоеготовность войск для операции подобного масштаба. Дивизии обескровлены, вооружения в них недостаточно, что же касается зимнего обмундирования, здесь речь идет уже не просто о недоработке, а о самой настоящей халатности, откровенной безответственности. С великим трудом удалось перебросить из Мариуполя русские тулупы и меховые шапки.

Результат: с дистанции в 100 метров мы стали внешне неотличимы от противника. Состояние здоровья бойцов и офицеров ужасное, заболеваемость растет не по дням, а по часам. Командующие фронтовыми соединениями дают предельно трезвую оценку сложившейся ситуации, утверждая: да, мы будем наступать, да, мы возьмем Ростов-на-Дону, да, мы прогоним Советы за Дон - но нам ни за что не удержать в своих руках этот город, поскольку мы не располагаем соответствующими возможностями для его обороны.

В середине ноября в Таганроге в нечистотахна дворе бывшего здания ГПУ обнаружены тела 11 солдат 2-го батальона полка «ЛеЙбштандарт». В сентябре эти солдаты были пленены русскими и, по свидетельству очевидцев, русских, живьем утоплены в нечистотах. 14 ноября получен приказ о наступлении на Ростов-на-Дону, и полку «Лейбштандарт» предстоит действовать на направлении главного удара. День начала наступления - 16 ноября. Но впоследствии сроки наступления меняются - вследствие внезапно ударивших морозов отказывала бронетехника.

Мой батальон следует под Султан-Салы и сразу же попадает под интенсивный оборонительный огонь русских и вынужден преодолевать обширные минные поля и хорошо оборудованные позиции русских. И все это при минус 30 градусах! Ценой невероятных усилий, когда мы были вынуждены сражаться буквально за каждый метр, путь на Ростов открыт.

Впервые моим бойцам приходится действовать без меня, вступая, вероятно, в самый тяжелый со времени начала кампании в России период. На всем фронте у Ростова идут ожесточенные бои. Хорошо оборудованные в инженерном отношении оборонительные позиции, обширные минированные участки ведут к внушительным потерям наступающих дивизий. Герд Пляйс, бесстрашный командир l-й роты, лишившись обеих ног, умирает по пути в полевой госпиталь.

/

Фриц Витт со своими бойцами сражается на переднем крае. Генерал-полковник фон Макензен служит ярким примером настоящего воина, верного прусским традициям. Выпрямившись во весь рост, он шагает по снежным сугробам, лично возглавляя наступление полка «ЛеЙбштандарт». На заснеженных подступах к Ростову-на-Дону плечом к плечу сражаются рядовые пехотинцы и генералы. Наступающие танки Т -34 сминают на своем ходу легкие противотанковые орудия на участке 60-й моторизованной дивизии, грозя прорвать нашу линию обороны, но в конце концов, окутанные клубами дыма, замирают на месте, остановленные нашими 8,8-см зенитками. Расчеты легких противотанковых орудий глотают слезы бессилия - куда им против этих стальных громил!

Немецкие средства противотанковой обороны впору отправлять в музей - их калибра не хватает для уничтожения тяжелых танков неприятеля. Но пехотинцы и танкисты, демонстрируя недюжинную волю к победе, продолжают наступать и 21 ноября врываются в упорно защищаемый русскими Ростов. l-я рота полка «Лейб-штандарт» без потерь захватывает мост через Дон и создает плацдарм. Гейнц Шпрингер, командир этой роты, получает в этом бою шестое по счету ранение. В роте остается от силы десяток бойцов.

Завершение боев за овладение Ростовом-наДону ознаменовано следующим приказом: «Командующий 3-м танковым корпусом Командный пункт корпуса 21.11.41 г. ДНЕВНОЙ ПРИКАЗ ПО КОРПУСУ Солдаты 3-го танкового корпуса! Сражение за Ростов выиграно. В первой половине дня 17.11 корпус перешел в наступление с приказом овладеть Ростовом и мостом через Дон. Уже 20.11 этот приказ был в полном объеме выполнен. Свыше 10 тысяч русских было взято в плен, кроме того, нами было захвачено 159 артиллерийских орудий, 56 танков, 2 бронепоезда и много других видов вооружений. Солдаты моего корпуса! Мы вправе гордиться новой великой победой, плодом коллективных усилий, в которую каждый солдат внес свой посильный вклад. Ни ледяной ветер, ни морозы, ни отсутствие зимнего обмундирования и вооружений, ни темные безлунные ночи, ни танки, ни ракетные yc~ тановки, ни тысячи мин, ни возводимые в течение недель оборонительные позиции, ни тем более красноармейцы не смогли помешать нашему триумфальному шествию. В результате внезапного и тщательно подготовленного удара с глубоким вклинением на восток, нанесенного всегда готовым выполнить любую задачу полком «Лейбштандарт», усиленным бесстрашHыMи танкистами 13-й танковой дивизии, к которой вскоре присоединилась и вновь зарекомендовавшая себя должным образом при отражении попыток противника смять ее северное крыло 14-я танковая дивизия, противнику, несмотря на ока занное им ожесточенное сопротивление, так и не удалось удержать ни северные окраины огромного города, ни выход к Дону, включая мосты через него. Разгромленные остатки его пытались отступить за Дон.Решительные действия l-го батальона прославленного полка «Лейбштандарт» позволили победоносно завершить операцию по захвату в исправном состоянии железнодорожного моста через реку Дон. 60-я моторизованная пехотная дивизия в ходе проводимого на восток и юго-восток стремительного наступления осуществляла успешное прикрытие открытого фланга корпуса и овладела Аксайской, в то время как части 13-й танковой дивизии оперативно нанесли удар по отступающим с запада силам противника. Значителен вклад в общее дело всех частей и подразделений корпуса, а также частей люфтваффе, среди которых стоит особо отметить наших пилотов-разведчиков. Теперь нам удалось окончательно перерезать главную трассу, связыBaBшyю русских с Кавказом. Отныне наша задача - удержаться на достигнутых рубежах, проторить от них путь к новым победам, если этого потребует от нас фюрер. Да здравствует фюрер! Подп. Генерал кавалерии Макензен»

Победа была достигнута, но уже обозначилась грядущая катастрофа. Корпус обессилел окончательно, его сил недостаточно для продолжительной обороны захваченных в ходе наступления объектов. Обескровленные, вдесятеро уменьшившиеся части и подразделения подвергаются постоянным атакам Советов. Мой батальон сражается под командованием гауптштурмфюрера Крааса у реки Донец, отделяющейся на территории Ростова от Дона и образующей самый северный из рукавов дельты Дона. На весь район охранения расположения батальона, насчитывающий в ширину 8 километров, приходится всего 300 бойцов. В данный период в сражения брошены все: писари, водители, радисты, штабисты и офицеры. Обозы упразднены, все, кто способен держать оружие, отправлены на передовую.

Атаки Советов северо-восточнее Ростова становятся с каждым днем все ожесточеннее - русские намерены совершить прорыв и постоянно бросают в бой вновь сформированные свежие дивизии, пытаясь постоянными атаками сломить явно поубавившиеся силы немцев. Ожесточенные схватки требуют от бойцов предельной, пожалуй, даже запредельной мобилизации сил. На обледеневшем берегу Донца лежат разрозненные мелкие группы наших пехотинцев, следя за южным берегом Дона. Отрыть окопы вручную просто невозможно, лишь с помощью динамита удается углубиться на пару десятков сантиметров в мерзлую землю и соорудить подобие окопа. Одежда снимается с погибших товарищей или даже с русских солдат - единственное средство хоть как-то уберечь себя от пронизывающего смертельного холода. Вот уже три дня Советы зондируют почву, разными способами проверяя на прочность наши рубежи сторожевого охранения, что свидетельствует о подготовке ими крупной операции.

Мои бойцы воспринимают это без излишней нервозности, чуть ли не фаталистично и продолжают исполнять свой долг. Немногочисленные оставшиеся в живых офицеры постоянно обходят вве ренные им участки, осведомляясь о том, как идут дела у солдат, каково их настроение. В какой-то хатенке встречаю Гуго Крааса и Германа Вайзера. Оба анализируют показания перебежчика из 65-й кавалерийской дивизии русских и заняты подготовкой к тяжелым и затяжным оборонительным боям. 25 ноября утром в 5 часов 20 минут враг предпринимает попытку наступления на наиболее слабо охраняемом участке разведывательного батальона, хотя туда посланы самые исполнительные и умелые бойцы.

Атаке предшествует сильнейшая артподготовка из всех калибров. Потери - нулевые. Нетрудно догадаться, что если участок пуст, то и уничтожать там нечего и некого. Однако вскоре и моим видавшим виды бойцам приходится поволноваться! Из мглы неясной массой выплывают вражеские пехотинцы, с песнями и дикими криками «ура!» они надвигаются на удерживаемые нами позиции. Солдаты в передних рядах шагают по льду Дона, сцепив локти и образуя цепь. Разрывы заложенных нами мин образуют чернеющие проруби, русские, обходя их, размыкают цепь, но никаким минам не остановить это грозное шествие, бездушной машиной надвигающееся на моих бойцов. Примерно на середине реки Советы встречает прицельный огонь, и они десятками падают на лед,как подкошенные.

Мои бойцы не верят глазам, заметив, что на смену погибшим надвигается следующая колонна - атака продолжается. В наступлении участвуют части 343-й, 31-й пехотных дивизий, а также 70-й кавалерийской дивизии. Три вновь сформированные дивизии против горсточки наших окоченевших бойцов, против трех сотен, по сути предоставленных самим себе и раскиданных на восьми километровом обороняемом ими участке! И этим тремстам бойцам предстоит сдержать надвигающуюся на них массу и разгромить ее! На участке 2-й роты прорвались два батальона русского 1151-го стрелкового полка, создав угрозу прорыва всего фронта обороны. 177-й и 248-й стрелковые полки атакуют в центре обороняемого батальоном участка и тоже вот-вот прорвут оборону.

Необходимо срочно нанести врагу контрудар на участке 2-й роты, но пока для его организации нет в наличии сил. Советы буквально наседают на всем рубеже обороны, еще немного, и у горсточки лежащих за пулеметами бойцов не выдержат нервы. Атака русских напоминает снежную лавину, внезапно обрушившуюся на Ростов с гор Кавказа, постепенно теряющую силу. Первые лучи солнца, с трудом пробивающиеся сквозь низкие облака, освещают жуткую картину. Насколько хватает глаз, белый ледяной покров Дона и его притоков усеивают бесчисленные темные точки, часть из которых продолжает шевелиться, а остальные успело припорошить снегом. Наступление русских провалилось по всему фронту, обернувшись для неприятеля колоссальными потерями. Тысячи советских солдат так и остались лежать на предполье в ожидании ночи. Лошади без всадников галопом неслись к югу, их жалобное ржанье воспринималось эхом смерти.

В результате оперативно нанесенного контрудара на участке 2-й роты уже почти окруженный противник сломался окончательно. В плен взято 6 офицеров и 393 красноармейца. Только на участке упомянутой роты потери русских составили 310 человек убитыми. Согласно показаниям пленных, задачей наступления русских было отрезать Ростов-на-Дону с запада. Подобные наступления противник продолжил 26-27 ноября, русские, невзирая на колоссальные потери, вновь и вновь штурмовали наши позиции. Для нас загадка, как люди с такой готовностью отправляются на бойню. Несмотря на груды окоченевших трупов на льду, навстречу фатальной участи идут все новые и новые подразделения.

Наступление русских 27 ноября начинается в полночь, ему предшествует артподготовка из всех калибров, в особенности неистовствуют установки реактивных снарядов, а последняя атака отбита в 19 часов 50 минут на участке l-й роты. Малочисленные группы врага сумели прорваться на наши позиции, но были отброшены. Контрнаступление назначено на 28 ноября. Потери батальона ощутимы еще и тем, что затрагивают ядро подразделения - последних остававшихся в живых офицеров и унтер-офицеров.

Командование 2-й ротой принимает адъютант батальона оберштурмфюрер Х. ВаЙзер. Оберштурмфюрер Ольбетер ранен вторично. Последнее наступление неприятеля на участке 2-й роты наиболее пагубно отразилось на левом фланге, но все-таки было отбито ценой ужасающих потерь в рядах русских. Брошенное в атаку советское соединение было сформировано в июне месяце в Краснодаре как 128-я пехотная дивизия и приняло свой первый бой именно на участке нашего батальона. Батальон русских, атаковавший наш левый фланг, к началу операции располагал численностью в 450 человек. Потери на льду Дона составили 135 советских солдат убитыми и свыше 100 человек ранеными, оказавшимися в нашем плену, кроме того, в плен было взято 37 человек, не получивших ранений. То, что выпало на долю нашего батальона, спо собен оценить лишь тот, кто на собственном опыте испытал, каково удерживать оборону в течение нескольких суток в условиях постоянных атак противника, да еще в страшный мороз.

Я видел, как пехотинцы лежали за пулеметами, глотая горькие слезы отчаяния и поливая огнем наступающего противника. Во время контратаки один командир роты (Ольбетер) повел бойцов в атаку, не надев сапог - незадолго до этого их пришлось срезать у него с ног. Естественно, что Ольбетер получил сильнейшее обморожение. В этих схватках побеждал каждый боец в отдельности. Каждому солдату приходилось надеяться лишь на себя, может быть, еще на своего товарища из пулеметного расчета. И он сражался. Сражался, демонстрируя беспримерную стойкость, без приказа, опираясь лишь на самосознание и верность присяге. Раненых кое-как перевязали на морозе и тут же отправили на грузовике в Таганрог.

Крики и стоны раненых выносить куда труднее, чем самую опасную атаку. Не составляет труда вычислить, когда наша оборона рухнет - длительное удержание позиций, принимая во внимание наши весьма ограниченные возможности, исключается. Даже в ночные часы бои не утихают. Брешь на участке l-й роты разведывательного батальона удается ликвидировать с помощью нескольких штурмовых орудий к 9 часам утра.

На подходах к обороняемой нами позиции свыше 300 трупов. Пленные помогают идти своим раненым товарищам. И эти обернувшиеся такими потерями для Советов атаки - не последние. Лишь к 14 часам противник окончательно отходит на 2-3 километра, постоянно наращивая при этом боевое применение артиллерии. На остальных участках бои происходят в таких же условиях - наша оборона существенно ослаблена. Опасность прорыва русских в любом месте на линии нашей обороны Ростова-на-Дону теперь осознают и в вышестоящих штабах, со дня на день ожидая ее.

Мы все едины во мнении, что во избежание катастрофы линию фронта необходимо сократить, ибо прорыв врага не останется без последствий на всем южном фронте. У нас в тылу резервов нет и не предвидится, одна лишь голая степь. Сплошь телеграфные столбы и снежные сугробы, только они и скрадывают унылое однообразие пейзажа. Наилучшими возможностями для обороны обладает участок, примыкающий в нашем тылу к реке Миус.

Только там есть надежда остановить непрерывно накатывающиеся на нас превосходящие силы русских и тем самым, ликвидировать возможность их прорыва. Поэтому вот уже несколько дней отправленные к Миусу группы занимаются установлением промежуточного рубежа у Миуса. Именно там должен остановиться натиск русских, именно эти рубежи предстоит удержать любой ценой, потому что отступление по заснеженной степи обернется для нас катастрофическими потерями в живой силе и технике.

А русские дивизии тем временем продолжают наседать на нас. Их прорывы стали повсеместным явлением, и устранять их каждый раз становится все труднее. Мой батальон действует на левом фланге полка «Лейбштандарт» и имеет связь по фронту с 60-й моторизованной пехотной дивизией. В условиях взаимовыручки все же удается сдержать противника и оборудовать опорные пункты с помощью русских добровольцев.

Численность личного состава снизилась настолько, что командующие решились на беспрецедентный шаг - использовать антибольшевистски настроенных русских в действующих подразделениях. Поэтому я не удивлен, что, приехав к своим товарищам, вижу, что на позициях в обороне стоят сплошь русские. Добровольцы родом либо с Кавказа, либо с Украины. Их готовность сражаться превыше всяческих похвал, поэтому наши бойцы безоговорочно приняли их. В декабре в одной из перестрелок гибнет мой лучший боевой товарищ. Наш трудолюбивый пе реводчик, мой бесстрашный цодчиненный, ни на минуту не покидавший меня в самые трудные минуты, он был самым способным офицером батальона и служил при мер ом для всех.

Речь идет о Гердте ПляЙсе. Последнее пристанище Гердт обрел у железнодорожной насыпи в Таганроге. Незадолго до Рождества на меня сваливается счастье. Мне предоставлена возможность побывать на родине. Вместе с еще несколькими боевыми товарищами мы забираемся в «Ю-52», на котором летим из Таганрога через Умань во Львов, а уже оттуда едем в рейх поездом. И вот я 18 часов спустя в видавшей виды фронтовой форме стою на берлинском вокзале Фридрихштрассе, откуда по телефону связываюсь со своими родными. Увы, но время летит, и час отъезда неумолимо приближается.

30 декабря получаю приказ 1 января явиться лично к Адольфу Гитлеру. У входа в имперскую канцелярию мне вручают проездные документы. В Германии тоже жуткие холода. На вокзале 300 в Берлине прощаюсь с женой и сажусь в нетопленый вагон. Моим соседом по купе оказывается посол Японии в Германии, которому по делам предстоит побывать в Восточной Пруссии и который, уже имея опыт передвижения в нетопленых вагонах, предусмотрительно запасся коньяком. Едва поезд выехал из Берлина, как мы воздали должное запасам «огненной воды» японского дипломата.

/

В Коршене меня встречают мои товарищи и доставляют через дремучие леса Восточной Пруссии в ставку фюрера. На нескольких КПП у нас придирчиво проверяют документы и по телефону докладывают о нашем проезде на следующий КПП. Контрольно-пропускная служба осуществляется личным составом танковой дивизии "Великая Германи". Ставка состоит из жилых бункеров и обычных деревянных бараков, прекрасно замаскированных и практически неразличимых среди высоких деревьев. Условия проживания просты, видно, что во главу угла здесь поставлена целесообразность.

Меня встречает гауптштурмфюрер Пфайфер и объясняет причину вызова в ставку. Йз слов Пфайфера я делаю вывод, что Адольф Гитлер серьезно озабочен положением на фронтах, поэтому желает получить сведения из первых рук. Адольф Гитлер выглядит хорошо, в общении прост. С удивлением отмечаю его компетентность в вопросах вооружений, он свободно ориентируется в типах танков, а также в достоинствах и недостатках различных моделей.

Но больше всего меня поражает его осведомленность о боевых действиях вверенного мне батальона, о применяемой мной тактике. В знак оценки одержанных побед батальон усилен легкой моторизованной ротой и тяжелыми пехотными вооружениями. Относительно положения в районе Ростована- Дону я предпочитаю говорить начистоту, не позабыв упомянуть и о нечеловеческих условиях, в которых вынуждены действовать войска, делая упор на недокомплекте личного состава, на трудности с пополнением. Генерал-полковник Йодль подтверждает доложенное мной, ссылается на аналогичные донесения и из других частей, сражающихся на Восточном фронте. Из беседы с Адольфом Гитлером заключаю, что он весьма озабочен создавшимся положением и готов лично про следить за устранением всех перечисленных недостатков.

3 января на «Хе-lll) вместе с полковником Цейцлером вылетаю в Мариуполь. В Мариуполе пересаживаюсь на «Физелер шторьх», который должен доставить меня в Таганрог. По пути туда мы пролетаем над дымящими обломками «Ю-52». Пилот совершает посадку неподалеку от командного пункта дивизии, а я, покинув борт, сажусь на сани, запряженные лошадьми. И вот я, изрядно продрогший, после 16-дневного отсутствия вновь в части. В первую же ночь сменяю Гуго Крааса и вновь принимаю на себя командование батальоном. На рассвете впервые за долгое время обхожу позиции.

Итак, я снова дома. С начала боевых действий в России и по 15 декабря 1941 года моим батальоном понесены следующие потери. Погибшие: 6 командиров (офицерский состав) 9 командиров (унтер-офицерский состав) 79 человек рядового состава Раненые: 20 командиров (офицерский состав) 33 командира (унтер-офицерский состав) 308 человек рядового состава Пропали без вести: 1 командир (офицерский состав) 2 командира (унтер-офицерский состав) 7 человек рядового состава Пополнение: 11 командиров (офицерский состав) 1 командир (унтер-офицерский состав) 186 человек рядового состава За указанный период разведбатом взято в плен 112 русских офицеров и 10 142 человека рядово го состава.

Позиции проходят наискосок через село Самбек и расположены у откоса протяженного хребта. Перед нами раскинулись затопленные луговины с чернеющими кое-где зарослями ивняка. На отдельных участках позиции русских всего в сотне метров от наших. На фронте затишье. Кроме перестрелок разведгрупп да отдельных артиллерийских залпов, боевых действий нет.

Лично я считаю, что в такой обстановке нет необходимости посылать и разведгруппы, поэтому вот уже несколько недель обхожусь без потерь личного состава батальона. Но зато кипит работа по укреплению и оборудованию позиций, в частности, большое внимание уделяю минированию подходов. И здесь земляные работы осуществляются при поддержке местного населения, которое войска обеспечивают питанием и, кроме того, предоставляют медицинскую помощь. Я считаю в корне неправильным просто гонять под ружьем на работы в мороз местное население.

Ничего доброго из этого не выйдет. Это ожесточает мирное население. А вот на добровольных началах, да еще в обмен на соответствующие льготы - пожалуйста. Так что нечему удивляться, когда я в кратчайшие сроки наилучшим образом обустраиваю позиции, поглядеть на которые приходят и офицеры из соседних подразделений. В наших подземных сооружениях вполне можно жить.

Весной происходит один весьма любопытный эпизод, умолчать о котором я просто не могу. Однажды мой водитель Макс Борнхефт приносит мне тарелку с нарезанным на кусочки мясом. На мой вопрос, что это, он отвечает, что это, мол, голубиные ножки, которые ему удалось достать в Таганроге, как он выразился, благодаря своим «свя ЗЯМ». Попробовал мясо и убедился, что оно не только съедобно, но и вкусно, однако весьма сомнительно, чтобы это была голубятина.

Макс не выдерживает и признается, что это, разумеется, не голубятина, а лягушатина. Морозы спали, сменившись распутицей, практически парализовавшей войсковой подвоз, да и ведение боевых действий сделавшей невозможным. Нам не дает покоя вопрос: как воевать в таких условиях? Ни о какой обороне говорить не приходится, а для широкомасштабного наступления у войск Восточного фронта не хватает силенок. Ну и как все-таки продолжать эту войну? Об оборонительном решении и речи быть не может, а для наступления силы отсутствуют.

В ноябре 1942 года в большой излучине Дона началось самое крупное до сих пор наступление Советов. Неприятель располагал живой силой и техникой в невиданных до сих пор масштабах. Наступление замышлял ось как широкомасштабная операция, причем спланированная в соответствии с немецкими принципами управления войcKaMи. Операция была поделена на этапы, точно согласованные по времени. Прорыв на Дону в районе Серафимовича. Одновременно с этим прорыв У Красноармейска южнее Сталинграда. Это позволяло одним ударом разгромить две румынские армии; б-я же немецкая армия за короткий период времени должна была быть полностью окружена и также разгромлена. Наступление сосредоточенных западнее и северо- западнее Сталинграда двух групп армий в западном направлении.

Оперативная цель - сокрушение Восточного фронта немцев, - казалось, была близка к достижению. Очередной целью наступления русские объявили Днепр. Русские не обращали внимания ни на основательно потрепанные в боях войска, ни на сложности с войсковым снабжением, ни на растущие потери. Их не волновало отставание артиллерийских частей в ходе стремительной наступательной операции, ни то, что большей частью их стрелковые дивизии состояли из необстрелянного контингента.

Вследствие разгрома пяти немецких и союзных армий противник сумел добиться значительного численного превосходства. В ходе дальнейших операций русские подавляли немцев именно численным большинством в живой силе. Но очевидным было и то, что русские умудрились проглядеть кульминационный пункт своего наступления. А он между тем произошел у Донца. Войсковое снабжение, сопряженное с огромными трудностями вследствие суровой зимы и колоссальных расстояний, не могло не сказаться на боеспособности участвовавших в операциях войск. На многих сотнях километров наступательный фронт русских оказался парализован.

Опытность германского командования и высокий уровень боевой выучки войск все же взяли верх над противником, превосходившим нем цев и в живой силе, и в технике. И коренной перелом в ходе наступления во многом стал возможен благодаря участию дивизий ее, а также полка «Лейбштандарт», 3-й дивизии ее «Мертвая голова», дивизии «Дас Райх».

Замысел верховного главнокомандования сухопутных войск - единым кулаком бросить в контрнаступление части танкового корпуса СС - не удается осуществить вследствие молниеносного продвижения русских. Необходимо не позволить русским нанести удар в наступательный клин немецкого корпуса. Части дивизии «Дас Райх» продвигаются в район западнее Валуек. Глубокий снег и сильные морозы затрудняют продвижение частей и подразделений. Мы выг рузились восточнее Харькова, батальону поставлена задача создать плацдарм под Чугуевом и соединиться с 298-й пехотной дивизией.

За минувшие годы мы разучились обсуждать всякого рода немыслимые приказы, да и задумываться по поводу сильного численного превосходства врага тоже. Как утратили и способность мыслить традиционными военными категориями. От германского пехотинца требуют воистину сказочных способностей. Поэтому нас не удивляет, что дивизии «Лейбштандарт» приказано удерживать участок фронта шириной в 90 километров (!) и противостоять натиску 6-й советской армии 0). Толстые, окоченевшие на морозе бревна угрожающе скрипят под танковыми гусеницами, опасливо пробирающимися по длинному деревянному мосту через Донец неподалеку от Чугуева. Я веду батальон к прежним позициям русских, обороняемым ими во время зимних сражений 1941/42 года, тянущимся вдоль берега Донца.

Эти позиции здорово выручат наших пехотинцев - не надо будет вгрызаться в промерзшую, окаменевшую землю. По снежной пустыне лениво тянутся разгромленные итальянские части. Со стороны Купянска двигаются запряженные едва живыми лошадьми повозки с немецкими ранеными. Отступающие войска медленно минуют мост. Сражения для них закончились, по крайней мере, на долгое время. Батальону предстоит оборонять участок фронта длиной в 10 километров, кроме того, две роты выделены в поддержку 298-й пехотной дивизии, дейетвующей в районе Купянска.

Восточнее Купянска сражается 298-я пехотная дивизия. Под натиском численно превосходящих сил русских она вынуждена отступить к Купянску. 2-я рота под командованием оберш турмфюрера Вайзера ведет бои севернее Купянска в Двуречной, в последний момент и ей удается с боями прорваться в направлении Купянска.

Никакого немецкого фронта обороны больше нет. Наши укрепленные опорные пункты враг удачно обходит с двух сторон, и они оказываются отрезанными от основных сил и тоже вынуждены отойти. Изрезанная оврагами и балками местность изобилует снежными преградами, из-за которых ни о каком ведении боевых действий и говорить не приходится, и войска вынуждены использовать единственную мало- мальски проезжую дорогу. Артиллерия прочно засела на позициях - ее не сдвинуть с места ни гужевым способом, ни тягачами. Дорога представляет собой настоящий ледяной каток.

Стоит лишь взглянуть на участок на оперативной карте, где действует 298-я дивизия, и я убеждаюсь, что соединению не устоять и что максимум сутки спустя оборона ее рухнет. Несколько дней спустя русские атакуют мой батальон, пытаясь овладеть пере правой у Чугуева. Рота Книттеля до сих пор в распоряжении 298-й дивизии и, добираясь до родного батальона, действующего восточнее Донца, вынуждена с боями продвигаться по узкой дороге. В сумерках уходящего дня я возвращаюсь в подразделение и вижу множество отставших от своих частей солдат, которые безумно счастливы, что оказались у своих.

Обстановка становится все более и более угрожающей. Силы Советов рвутся к Донцу, грозя отрезать от тыловых связей сражающиеся восточнее реки части. Мне приходится думать, как быть с ротой Книттеля, до сих пор остающейся в составе 298-й дивизии. Между тем мы всеми способами укрепили свои позиции, основательно подготовив их к ведению круговой обороны.

По воле случая мы запасаемся более надежными вооружениями: с товарного состава, стоящего на путях, мы сумели выгрузить с десяток 7,5-см противотанковых и 6 тяжелых пехотных орудий. Расчеты пришлось спешно комплектовать из числа прибившихся к нашему батальону солдат-пехотинцев. 3-й роте на дороге Купянск-Чугуев все же удается оторваться от преследования противника и без серьезных потерь добраться до батальона. 298-я пехотная дивизия, лишившись на занесенных снегом дорогах всей своей артиллерии, продолжает с боями пробиваться на запад южнее дороги. На данный момент связи с дивизией нет. Я в сопровождении двух бронеавтомобилей направляюсь к Купянску - необходимо самому разобраться в том, что происходит. Ледяной ветер гонит колючий снег, и вдруг я различаю запряженные волами сани. Мы медленно нагоняем их. Может, ловушка?

Оказывается, что это не ловушка - на санях лежит унтершаРфюрер Крюгер , который, невзирая на полученное ранение, сумел вскочить в сани и на них уйти от русских. От Крюгера узнаю, что разгромленные остатки 298-й пехотной дивизии бродят где-то по заснеженным полям. Полчаса спустя мы действительно· обнаруживаем 20 человек из упомянутой дивизии и сажаем их на броню машин. Трудно описать их благодарность - они уже распрощались с жизнью. Немудрено, в такой-то мороз они за ночь превратились бы в окоченевшие трупы, а снегопад обеспечил бы им белый саван. По обе стороны дороги мы замечаем силуэты русских танков, медленно направляющихся на запад. Русские танкисты избегают дорог, пред почитая пробираться чере~ покрытые снегом поля. Нет сомнений в том, что цель их - взять в клещи наше предмостное укрепление и перемолоть его стальными гусеницами.

На основе визуальных наблюдений принимаю решение привести в готовность противотанковые средства. Схватки с русскими предстоит ожидать в ближайшие сутки. Выдержим ли мы их натиск или же отступим? Мои бойцы прекрасно ориентируются в сложившейся обстановке и в курсе всех тактических методов ведения боя. Мой замысел: нанести Советам сокрушительный удар, но с минимальным риском для себя. Пусть опьяненные победой красноармейцы сами ринутся навстречу своей погибели. Пока противотанковые орудия выдвигаются по обе стороны дороги, на флангах батальона уже стоят готовые к бою штурмовые орудия и взводы истребителей танков. С ними налажена надежная связь. Реакция на мои распоряжения мгновенная, бойцы убеждены в своей силе и умениях - всеобщий страх перед русскими не заразил их.

Утром ярко светит солнце, освещая бескрайнее снежное поле, предстоит погожий зимний день. Русским, если они надумают наступать, предстоит одолеть примерно полуторакилометровый подъем, так что у них нет ни малейшей возможности подобраться к нам скрытно. Трудно даже представить, какова будет их участь, реши они атаковать. А враг между тем по обеим сторонам дороги подтягивает силы пехоты. На верную гибель, потому что мы замаскировались в тени высоких деревьев и заметить нас непросто, разве что в самый последний момент. Для закрепления успеха я строго предупреждаю бойцов не открывать огня вплоть до особого распо ряжения. И мы, подготовившись таким образом, ждем встречи с противником.

9 февраля батальон получает приказ уйти с Донца и быть готовым к наступлению южнее Харькова в районе Мерефы. Отрыв от противника происходит без какихлибо осложнений или потерь. Мы уже рады тому, что не сидим на месте и слышим гул двигателей. По занесенным снегом лесным дорогам, по полуразвалившимся мостам мы продвигаемся на запад и к полуночи оказываемся в районе Мерефы. Только здесь я осознаю всю серьезность положения, как и ТО,·ЧТО танковый корпус СС рискует оказаться в кольце окружения в случае выполнения приказа защищать Харьков до последнего патрона. Исполнение данного приказа будет означать для корпуса гибель и, как следствие, выход русских к Днепру. В тылу танкового корпуса СС больше нет войск, способных противостоять натиску русских.

Мои товарищи стоят передо мной с раскрасневшимися на морозе лицами, засунув руки в карманы поглубже. Я знаю этих офицеров давно, некоторых из них не один год. Унтер-офицеры и рядовой состав преданы мне и вместе с прибывшим не так давно пополнением образуют сплоченный боевой коллектив. С ними я готов на любую, даже самую рискованную операцию в тылу русских. Товарищество и несгибаемая верность, объединяющая нас, - самое сильное наше оружие. И вот наша ударная группа стоит, перестроившись для атаки, на заснеженной дороге южнее Мерефы. От того места, где мы находимся, дорога отлого спускается и в нескольких сотнях метров исчезает за домиками поселка. У этого населенного пункта мы замечаем несколько поврежденных амфибий из дивизии «Дас Райх». Вероятно, здесь русские разгромили разведгруппу дивизии.

Вокруг все спокойно. Чуть справа за селом вдоль дороги протянулся лесной массив - и там тоже не видно ни души. Рядом со мной стоит возглавляющий колонну офицер - оберштурмфюрер Шульц, которому довелось участвовать и в наступлении на Ростов-на-Дону. Оберштурмфюрер фон Риббентроп - командир головной машины.

Мы не имеем возможности наступать разомкнутым боевым порядком. Глубокий снег практически исключает любой маневр, превращая его в авантюру. Расход горючего и так превысил все мыслимые нормы. Ради сохранения темпа и фактора внезапности мы вынуждены следовать только по дороге. Шульцу поставлена задача под прикрытием танков проехать через село и ожидать прибытия батальона в небольшом лесном массиве. Мой замысел: ошеломить противника внезапным прорывом головного отряда и, не снижая скорости, провести группу на юг.

Шульц, поднявшись на заднем сиденье мотоцикла с коляской, вытягивает руку вверх. Махнув мне, он кричит водителю: «Вперед!» Несколько секунд спустя первая группа бойцов исчезает между хатами, а остальная часть взвода устремляется за головным отрядом. Макс Вертингер, мой новый водитель, наслышан о наших прежних вылазках и на полном ходу врывается в село. Непосредственно за нами сомкнутым боевым порядком следует ударная группа. Село оживает! Русские выбегают из хат и открывают огонь по нашей колонне. Но основная масса красноармейцев стремится укрыться в близлежащем лесном массиве. Слева замечаю противотанковое орудие, изготовленное к бою.

Оно тут же обстреляно на ходу бойцами нашей колонны. За следующим поворотом в снегу залег оберштурмфюрер Шульц. Вопреки моему предупреждению он соскочил с мотоцикла и ведет яростную перестрелку с русскими, пока не погибает от выстрела в грудь. Тело павшего КО мандира взвода привозит оберштурмфюрер Зандер. Потом, чтобы похоронить Шульца, нам пришлось взрывать мерзлую землю.

Сделав над нами круг, пикирующие бомбардиpoвщики исчезают в западном направлении - они очистили территорию в Харькове. Пилоты в знак приветствия покачивают крыльями и обстреливают колонны русских. Впоследствии из показаний взятыx В плен мы узнаем, что мы врезались в острие наступающего клина русских - б-го гвардейского кавалерийского корпуса - и промчались сквозь него. Мы кинжалом врезаемся в двигающиеся на запад колонны. 11 февраля во второй половине дня начинается страшная снежная буря, едва не парализовавшая наше продвижение вперед.

Чтобы пробить путь, приходится действовать лопатами, но и от этого мало толку - машины замерли друг за другом, и нет никакой возможности для объезда. А «дорога» - глубокий ров в снегу. Танки, словно плуги, пробираются сквозь спрессованную снежную массу. Метр за метром вгрызаются они в сверкающую белую стену. Врага мы различаем как тень, силуэт. Обе стороны пытаются противостоять всесилию природы.

В сумерках мы оказываемся перед обширной балкой, я раздумываю, стоит ли нам забираться в полную сугробов низину. Если верить карте, балка эта насчитывает в ширину около километра. За ней - село, именно туда нам и надо, если мы, конечно, не намерены заживо похоронить себя в снегу. Отправляю несколько человек на лыжах в разведку. Мы с Вюнше остаемся в боевом охранении, дожидаясь возвращения наших разведчиков. Те сообщат нам, следует ли предпринимать попытку одолеть этот ландшафт или же он непроходим.

Мы сидим, укрывшись за сугробом, вдруг прибегает кто-то из охранения: - Танки! И верно, этот парень не ошибся. Нам даже послышался гул двигателей. Вражеский танк показывается из-за заснеженного склона в нескольких сотнях метров от нас. Мы быстро предупреждаем экипаж нашего головного танка. Стрелок застыл у орудия, готовый в любую секунду открыть огонь.

Танк медленно взбирается по склону. Макс Вюнше шепчет мне: - Гляди-ка, он башню на нас направил! Видишь? И вдруг боец из охранения заливисто хохочет. Оказывается, перед нами огромный сибирский бык, которого мы поспешили принять за танк. Неважная видимость в сумерках сыграла с нами злую шутку. Несмотря на то что мы еле живы от холода, покатываемся со смеху. Часом позже мы уже в селе, изгнав красноармейцев из теплых гнездышек. На часах только шесть вечера, но тьма вокруг хоть глаз выколи - не разберешь, где свои, где чужие. Мы едва ползем по снегу, ни о какой ориентировке в кромешной тьме и речи быть не может.

Выясняется, что мы угодили в самую гущу 6-го советского гвардейского корпуса. Артиллерия и обоз по- прежнему отрезаны от основной части ударной группы. В результате неприятельской атаки маршевая колонна оказалась рассечена надвое. Артиллеристам пришлось занять круговую оборону.По радио узнаю, что вражеский клин в 25 километрах от нас и что русские собрались нанести удар в направлении Краснограда.

Сумеет ли ударная группа выполнить поставленную перед ней задачу? Одна, без артиллерии, без танков, без боевого обоза? Населенный пункт достаточно велик, растянут по обеим сторонам дороги. Во время разведки мы внезапно натыкаемся на русских разведчиков, едва успеваем открыть огонь, когда до них остаются считаны е метры. Эта пурга обрекает нас на слепоту. Оберштурмфюрер фон Риббентроп вдруг валится в снег в паре шагов от меня. Русская пуля пробила ему легкое. Но следующим утром я восхищен, когда он наотрез отказывается эвакуироваться в тыл, по его собственным словам, «до тех пор, пока в кольце окружения останется хоть один раненый боец». И «Физелер шторьх» улетает без него. Мы на самом деле в плотном кольце окружения противника - Советы по обе стороны Алексеевки.

На крайней южной и восточной точках харьковского оборонительного фронта продолжаются непрерывные атаки русских, угрожая разгромить наши силы в Алексеевке. Предприняв контратаку в направлении на Береке, мы уничтожаем значительное количество противотанковых орудий противника и наносим существенный урон силам его пехоты. Но и наши ряды основательно поредели. В четвертый раз ранен гауптштурмфюрер Книттель, командир роты легкой пехоты. Атаки в темное время суток особенно опасны тем, что отсутствует ви димость, наступающий неприятель неразличим, а мы вынуждены весьма экономно расходовать боеприпасы.

В ночь с 13 на 14 февраля враг предпринимает атаку Алексеевки и прорывается к центру села. Схватка с русскими достигает кульминационного пункта. Наши бойцы оказывают отчаянное сопротивление, но продолжается это, увы, недолго, и для нас нет пути к отступлению. Однако в решающий момент боя обстановка кардинально меняется - боевые разведывательные машины обрушивают на противника всю мощь огня.

Снаряды рвутся в гуще наступающих солдат, ярким пламенем занимаются соломенные крыши мазанок. Мы, сидя в центре огненной стихии, ведем огонь из темноты по наступающим русским. Наступательный порыв неприятеля сломлен. Не давая Советам опомниться, мы предпринимаем контратаку, и вскоре выбитый из Алексеевки враг поспешно уходит на прежние позиции. Одновременно с этим полк Витта предпринимает попытку атаковать с севера и установить связь с нашей ударной группой. Однако севернее Береки полк, столкнувшись с намного превосходящими его силами противника, вынужден отказаться от проведения атаки в направлении Алексеевки. С наступлением дня мы вновь обнаруживаем боевые порядки русских восточнее и западнее Алексеевки. Стоит сейчас противнику атаковать нас с двух направлений, и наша участь решена.

Обхожу оборонительные позиции и беседую с каждым из бойцов. Наши силы расположились по типу опорных пунктов. Противотанковые орудия окружены несколькими пулеметами. Едва я поздоровался с бойцами, как на меня шквалом обрушивается «черный юмор». Но мы ни в коей мере не чувствуем себя обреченными. Нас заботит не столько численное превосходство русских, сколько острая нехватка горючего, скованность положения и в близкой перспективе нехватка боеприпасов. Как нас уведомили, вот уже двое суток наша группа должна снабжаться с воздуха, однако до сих пор мы в глаза не видели ни единого самолета. Я вновь передаю по радио донесение об обстановке и настоятельно прошу доставить боеприпасы. В это время батальон Вюнше постепенно приближается к Алексеевке. Успеет ли он?

Я с удрученным видом стою в каком -то школьном классе среди моих раненых товарищей. Они полностью в курсе обстановки и умоляют меня не оставлять их русским. Ищу глазами доктора г., нам с ним хорошо известно о судьбе наших раненых, попавших к Советам. Мы помним леденящую душу картину - полный трупов госпиталь в Феодосии в Крыму, захваченный русскими. Они выбрасывали раненых голышом на мороз из окон, а потом поливали их водой. Когда мы вновь отбили у противника госпиталь, обнаружили во дворе свыше 300 обледенелых трупов. Доктор Г. пожимает плечами, качает головой и отворачивается. У меня буквально сердце разрывается, когда я слышу мольбы моих бойцов. Как быть? Когда я отдаю приказ выдать раненым пистолеты, на их лицах я вижу явное облегчение. Лучше уж быть в гуще атаки, под пулями, чем еще разок провести подобную беседу.

Низко нависают облака. До нас доносится шум двигателей, из чего мы понимаем, что русские ищут нас. Внезапно на небе видим мелькнувшую тень - «Хе-ll1». Неужели спасение? Несколько минут спустя самолет снова на бреющем проносится над Алексеевкой. С неба летят ее контейнеры, однако уцелел лишь один из них. Остальные, то есть большая часть, разбиваются о замерзшую землю. у меня падает сердце. Полученное горючее мы быстро распределяем среди штурмовых орудий и боевых машин разведки.

Если уж придется погибать, то, по крайней мере, будет на чем уйти от русских в степь и подпортить им радость победы. Без боя мы не сдадимся! В радиодонесении я на всякий случай прощаюсь с теми, кто слушает нас, прослеживая наш путь по карте. Вглядываюсь в лица солдат и с удивлением отмечаю заинтересованность на них, едва ли не любопытство. Ни страха, ни фанатизма.

Они просто всерьез воспринимают мои слова. Объяснив цель атаки, забираюсь на машину. Может, это последняя наша совместная атака? Мы неторопливо выезжаем к центру села, мимо развалин, мимо могил наших боевых товарищей. В нескольких сотнях метров мы видим бегущих красноармейцев. Они сейчас могут позволить себе удрать от нас - дело в том, что у нас жуткая нехватка боеприпасов, да и артиллерии нет и в помине. Похоже, русские и не думают, что мы способны контратаковать их. Между тем миновал полдень. Вьюга чуть утихла, сквозь облака боязливо прорываются лучи солнца. Интересно, как поведут себя остающиеся у нас в тылу русские, решись мы сейчас атаковать в восточном направлении?

Наш бронетранспортер стоит посреди прямой как стрела улицы, проходящей через все село как раз до изготовившихся к бою русских. Я планирую на полной скорости врезаться в русских и таким образом вогнать имеющуюся у меня в распоряжении бронетехнику в глубь их исходных позиций. Именно тогда мы можем рассчитывать на успех, если молниеносно вклинимся в их оборону и вдобавок сумеем удержаться в течение ближайших суток. Я рассчитываю за эти сутки разделаться с русскими, засевшими западнее Алексеевки, и дождаться прорывающегося к нам Вюнше.

Низкорослый казак, не покидающий меня от самого Ростова-на-Дону, указывает на группу русских, собравшихся позади своих. Повсюду темные точки. Короче говоря, мы по уши в дерьме! Считаные секунды отделяют нас от великой неизвестности. Наш водитель, выжав сцепление, поигрывает акселератором, отчего гул двигателя становится басистее. Бронетранспортер медленно трогается с места. По обеим сторонам улицы продвигаются штурмовые орудия,оставляя позади развалины села.

Скорость нарастает. Полугусеничный тягач и бронетранспортер обгоняют штурмовые орудия. Задача орудий - огневая поддержка легкой бронетехники. Мы в авангарде нашей атакующей колонны. И высокая скорость неизбежно собьет с толку русских. По броне хлестнули автоматные очереди. Я вижу перед собой лишь эту никак не желающую закончиться улицу и продолжаю наращивать скорость. Из-под гусениц разлетается снежная пыль - наша техника уподобилась вспенивающим морскую воду крейсерам. Клином вонзившись в позиции русских, мы стремимся разметать их ряды. Прямо перед нами на улице тяжелый миномет. Вперед! Ни в коем случае не останавливаться! Наша задача - смять исходные позиции противника.

Я напрягаюсь от страшного удара по броне. В нос ударяет едкий запах гари. Еще удар сотрясает бронетранспортер, заставляя его остановиться. Наш водитель, роттенфюрер Небелунг дико вопит. Рядом со мной вспыхивает пламя. Я бро саюсь наружу через башню и вместе с Михелем падаю прямо в продавленную гусеницами и колесами колею. Но доносящиеся из машины крики вот-вот лишат меня рассудка. Ползу вперед - надо помочь водителю. По-видимому, толстая зимняя куртка, зацепившись за что-нибудь внутри, не дает ему выбраться - я вижу, что крышка люка откинута. И вдруг чувствую, что кто-то удерживает меня за ногу. Михель тащит меня назад, крича: - Назад! Командир важнее! Назад! Я позову ребят! Они ему помогут!

Казак вскакивает на горящий бронетранспортер, вытаскивает нашего водителя и начинает катать его в снегу. Русские поливают нас огнем из автоматов и минометов. Вжавшись в снег, мы отползаем по колее назад, к нашим атакующим бойцам. Только сейчас до меня доходит, что мы полностью разгромили позиции русских и вражеские пехотинцы разбегаются куда попало. Но, увы, мы не можем воспользоваться достигнутым преимуществом - горючего остаются капли, а в тылу у нас куда более сильная неприятельская группировка, в любую минуту готовая нанести удар. Едва мы вернулись на исходный рубеж, как выяcняeтcя что несколько осколков мины угодили Михелю в затылок и что наш водитель, если не считать мелких ожогов, отделался легким испугом. Шум боя западнее Алексеевки приводит нас чуть ли не в восторг. Это может быть лишь Макс Вюнш.

Так и есть. Танковому батальону все же удалось прорваться через линию сильной обороны русских и доставить нам и горючее, и боеприпасы. Так что мы снова в полной боевой готовности и согласно приказу штаба дивизии уже на следующее утро наносим противнику ответный удар. Пробиваясь в западном направлении столкнулись с еще одним примером ведения бесчеловечной войны. Порой невозможно бывает отличить русского солдата от безобидного местного жителя. Впервые наших товарищей атаковали в нескольких селах, причем следов присутствия русских регулярных частей так и не было обнаружено.

Это внесло долю нервозности. Местные жители не решаются выдать нам укрывающихся в их домах красноармейцев. Готовность русских сражаться с нами, невзирая на обстоятельства, и позиция местного населения требуют от войск особой бдительности. Мой старый боевой товарищ Фриц Монтаг, водитель из штабной роты, случайно заехав на заминированный участок, подорвавшись, лишается обеих ног выше колена.

Его доставили ко мне в полном сознании в коляске мотоцикла. Несколько дней спустя его похоронят уже в Полтаве рядом с генералом фон Бризеном. Да, бои начинают принимать изощренно коварный характер. МеЖдУ тем положение в районе Харькова сложилось для нас катастрофическое. Но - вопреки здравому смыслу в силе остается приказ удержать город любой ценой. Поскольку и повторный запрос штаба танкового корпуса ее о сдаче Харькова со ссылкой на приказ от 13 февраля отклонен, командующий корпусом принимает самостоятельное решение оставить город с тем, чтобы предотвратить окружение войск противником и дать им возможность собрать силы для предстоящего контрудара.

Во второй половине дня 14 февраля на восточном участке фронта частям противника удается прорвать нашу оборону в городском районе Основа. Переброшенный туда батальон разведывательных машин пехоты под командовани - 250ем Пайпера серьезно увязает в ожесточенных схватках с русскими. В городе против нас сражаются теперь и гражданские лица с оружием в руках - проходящие колонны обстреливают из окон домов.

В сложившейся обстановке вечером 14 февраля командование армейской группы решает приостановить наступление передовых частей корпуса в южном направлении и удерживать атакуемые врагом участки. Группировка вынуждена выделить часть сил на оборону Харькова, а группу бронетехники перебросить в Валки для того, чтобы отбить у Советов захваченные ими Ольшаны.

Этот приказ изначально невыполним - подтягивание необходимых для проведения данной операции сил заняло бы двое суток, если исходить из существующих дорожных условий. Командующий корпусом вновь вечером докладывает обстановку, с тем чтобы испросить разрешение оставить Харьков. В течение ночи на 15 февраля противник сумел вклиниться к нам в тыл в юго-восточной и северо-западной частях города. Одному из батальонов танковой дивизии «Дас Райх) удается организовать на северозападном участке контрудар, в результате которого противник понес серьезные потери. Так что противник на время отложил прорыв. Штаб корпуса вновь информирует командование армии о серьезности обстановки. Но решение приходит лишь днем 15 февраля.

В эти последние часы, когда еще оставалась возможность изменить положение, командующий корпусом в 12.50 15 февраля отдает дивизии СС «Дас Райх) приказ оставить позиции и пробиваться на участок Уды с целью предотвращения окружения полутора дивизий. При поддержке танков в последнюю минуту удается отвести вой ска, сосредоточенные в Харькове и юго-восточ нее города.

В 13 часов упомянутое решение добирается до армейской оперативной группы. Командующий корпусом отправляется на передовую. Примерно в 16 часов 30 минут снова поступает приказ оборонять город всеми средствами. Ответ командующего корпусом таков: «Никаких переигрываний - Харьков будет оставлен!) Решение генерала Хауссера спасло тысячи жизней, избавило многих от многолетнего пребывания в :плену. В сложившейся обстановке стало возможным выстроить укороченную линию обороны, пропорциональную имеющимся силам. Удалось сдержать дальнейшее проникновение противника с помощью тщательно распланированных оборонительных мероприятий. 16 февраля арьергард дивизии «Дас Райх) с боями оставляет город.

То, что сдача Харькова позволила предотвратить окружение полутора наших дивизий и усилить укороченную линию обороны, можно считать успехом. Но решающую роль сыграла возможность высвободить основную массу танкового корпуса СС дЛЯ продолжения наступления на южном направлении с целью соединения с группой армий «Юг», которой подчинена армейская оперативная группа. Дело в том, что на северной оконечности Дон бас са обстановка складывалась так: неприятель крупными силами танковых и стрелKoBыx частей и соединений генерала Попова сумел обойти с фланга группу армий «Юг» В районе Славянска и на данный момент в умеренном темпe продвигается к Днепру через Павлоград- Новомосковск.

Разведывательные группы русских были обнаружены даже под Днепропетровском и Запорожьем, а их левый фланг протянулся до Красноармейского. Мы же в районе Днепра боеспособными частями не располагали. Наскоро сколоченная из отпускников и остатков разгромленHыx частей группа Штайнбауэра переброшена из Днепропетровска в Новомосковск для охраны западной части города - восточная его часть до сих пор в руках противника. 15-я пехотная дивизия, как раз выгружающаяся в Днепропетровске, выделила несколько полков для обеспечения прикрытия Синельниково.

Левый фланг 6-й советской армии, крупные силы которой сосредоточены у фронта полка «Лейбштандарт », выдвинулся для обхода танкового корпуса СС с юга; авангард нескольких дивизий упомянутой армии сумел в западном направлении пе ререзать шоссе Красноград- Новомосковск, в то время как другие ее части были повернуты на северо- запад. Остающиеся силы нацелились на Днепродзержинск. Сейчас на повестке дня для группы армий «Юг» С небывалой остротой встал вопрос о мерах противодействия русским. После оставления Харькова снова появилась возможность соответствующим образом дислоцировать обе дивизии сс.

Дивизия «Дас Райх» сосредоточена на правом фланге корпуса в районе Краснограда и 19 февраля выступила из района северо-восточнее Краснограда против наступающего с востока противника. Полк «Лейбштандарт », левый фланг которого постепенно отходит, продолжает вплотную примыкать к корпусу Рауса, осуществляя оборону достигнутых рубежей, и, контратакуя на отдельных участках, обеспечивает продвижение дивизии «Дас Райх». Наконец-то войска получают возможность краткой передышки. Серьезность положения и значение предстоящих сражений ясны уже всем вплоть до рядовых.

Моя штурмовая группа получает приказ сменить батальон бронетранспортеров Пайпера в Еремеевке и воспрепятствовать дальнейшему продвижению Советов. Мы вклиниваемся в позиции батальона Крааса, вынужденного удерживать невероятно растянутый участок - километров пять длиной. И он выполняет поставленную задачу, ежедневно контратакуя и громя прорывающиеся через линию обороны группы русских. Каждый вечер все опорные пункты занимают жесткую круговую оборону. Километрах в десяти от передовой встречаю Йохена Пайпера, в упорных боях отбившего у русских Еремеевку, которой теперь суждено достаться мне. Многочисленные подбитые русские «тридцатьчетверки» служат теперь защитой от пронизывающего восточного ветра, непрерывно дующего в этих местах. Йохен Пайпер вводит меня в курс обстановки, особое внимание обратив на передвижения войск восточнее Еремеевки. Судя по всему, русские изготовились для атаки.

В мороз и ветер мы обустраиваем Еремеевку, превращая ее в настоящий опорный пункт. Именно отсюда я своими подразделениями бронетехники собираюсь наносить молниеносные контрудары, если Советы надумают атаковать нас. Южнее нашего опорного пункта мы обнаруживаем крупные силы русских, передвигающиеся в направлении Краснограда, выставившие против нас лишь слабые силы прикрытия. Из выдвинутого вперед наблюдательного пункта мы отслеживаем весь маршрут продвижения, что дает нам возможность делать абсолютно верные выводы.

Мимо нас, направляясь к Краснограду, проходит. усиленный полк русских. Фланг же этого усиленного полка слабее некуда. Он словно напрашивается на атаку. На следующий день, едва рассвело, наша штурмовая группа без артиллерии направляется на юг, оставив оборону опорного пункта артиллеристам, обозным и противотанковым подразделениям. Наш уход остается для противника незамеченным. Да погода нам только на руку. Артиллерия ведет беспокоящий огонь по уже известным участкам позиций врага восточнее Еремеевки с тем, чтобы ввести в заблуждение противника относительно наших истинных намерений.

Наше передвижение практически незаметно на заснеженной местности. Все транспортные средства перекрашены в белый цвет, а бойцы в белых маскхалатах. Мы проворно пробираемся че рез покрытые снегом поля. За небольшой высоткой штурмовая группа останавливается. На запад нескончаемой лентой тянутся колонны русских. Длиннющая колонна противника исчезает в растянутом селе, скрывшись из виду. До русских всего-то ничего - с километр, не больше. Может, рискнуть, да наброситься на них, устремившись по отлого спускающейся дороге?

Уже сутки продолжается этот марш красноармейцев на запад. Не многовато ли их в сравнении с нами? И не натолкнемся ли мы на смертельный огонь противотанковых орудий русских? Вместе с командиром батальона Максом Вюнше мы стараемся выбрать оптимальный способ атаки. И в данном случае я обеими руками за быстроту и внезапность. Мой замысел состоит в том, чтобы под огневым прикрытием бронемашин пехоты вместе с бойцами разведбата вклиниться в гущу Советов, рассечь надвое маршевую колонну русских и смять фронт противника ударом во фланг.

В качестве авангарда вызывается группа, действующая на амфибиях. Ребята понимают, счем им предстоит столкнуться. Не приходится сомневаться, что подступы к флангу неприятельской колонны минированы. Уже несколько минут спустя все готово для атаки. Мотоциклисты, с трудом пробираясь через сугробы, выходят на возвышенность и на полной скорости устремляются вниз к въезду в село. Необходимо как можно скорее преодолеть открытый участок местности, чтобы не дать противнику опомниться. И наши машины, подобно горной лавине, несутся вниз. Бронетранспортеры продвигаются по обеим cторонам дороги, обстреливая иыз пушек русских. Интенсивный минометный огонь усиливает эффект обстрела.

я нахожусь вместе с передовой ротой и, свесившись из «кюбельвагена», вдруг наблюдаю, как одна из амфибий взлетает на воздух, усыпая снег обезображенными телами моих товарищей. И тут же, не медля ни секунды, место подорванной амфибии занимает другая, следовавшая позади первой. И ее постигает участь предшественницы. Рота стрелой проносится через заминированные участки, прокладывая путь остальным. Минное заграждение преодолено. Но какой ценой? Командиру группы оторвало обе ноги, но мы несемся дальше - ему помогут следующие за нами товарищи из другой роты.

Русские в панике разбегаются по деревенским хатам, кое-кто из них спешно отступает на юг. Но на покрытом снегом поле их настигает огонь наших автоматов и пулеметов. Наши бронетранспортеры сминают орудия русских, отбрасывают их в сторону. Маршевая колонна русских, не выдержав мощного внезапного удара, превращается в хаос. И в этом случае трудно оспорить явное преимущество скорости.

Ни одному из расчетов противотанковых орудий русских не удается развернуть орудие против нас. Почти все они вдавлены в снег гусеницами наших машин. В считаные секунды мы пронеслись через это вытянутое в длину село, превратив маршрут продвижения в путь отступления, трассу жалкого бегства. Взорванная сталь смешалась с плотью сибирских тягловых волов - именно они и тащили противотанковые орудия.

Преследование противника не завершается на окраине села - мы продолжаем гнать его дальше на запад. Русские никак не могут понять, что погиб ель настигает их по пятам. Практически без единого выстрела маршевая колонна противника пала жертвой нашей стремительной атаки. Между последними хатами села застыл на месте подбитый бронетранспортер, его остановило русское противотанковое орудие, укрывшееся в каких-нибудь полутораста метрах среди фруктовых деревьев.

Пехотинцы как раз подавляют неприятельский расчет, но тут в нас пускают очередь из пулемета. Мы мгновенно прячемся за подбитую машину. Не успевает лишь один из нас - Франц Рот, неутомимый и бесстрашный репортер, предпочитавший всегда находиться в гуще событий. Пуля попадает ему в грудь, и мы тащим его в одну из расположенных вблизи хатенок, где передаем в руки доктора Гаттеринга. Рот умирает несколько дней спустя в госпитале. Рот был одним из лучших военных корреспондентов.

Трассирующие снаряды превращают село в костер. Красноармейцы спасаются бегством и падают под огнем наших пулеметов. Теперь охота за ними разыгрывается на окраине села, русские в ужасе разбегаются. Улица усеяна брошенной техникой и вооружениями. Опасность для нашего правого фланга временно миновала. С наступлением темноты мы возвращаемся на опорный пункт. Разгром колонны русских обошелся нам двумя погибшими и очень многими ранеными товарищами. Быстрота, внезапность атаки, умелое использование принципа маневренности, а также боевое пр·именение огневой мощи - все это и обусловило нашу победу.

Восточнее Еремеевки согласно наблюдениям за полем боя выявлено сосредоточение дополHиTeльHыx сил врага в районе исходного положения для наступления. Не вызывает никаких сомнений то, что в самое ближайшее время следует ожидать вражеского наступления. Между тем дивизия «Дас Райх» тремя удар ными группами ведет наступление на юг, громя значительные скопления вражеских войск восточнее Краснограда. Наступление развивается успешно и продолжается до 20 февраля. Авангард танков за ночь выдвигается далеко на юг.

Удар за ударом следуют во фланги вражеских колонн, пересекающих маршрут передвижения. Группы преследования сменяют друг друга, и к 14 часам 20 февраля передовые части дивизии достигают Новомосковска. Связь с силами прикрытия группы Штайнбауэра установлена. Люфтваффе осуществляет поддержку с воздуха силами пикирующих бомбардировщиков, обрушивающих бомбовую мощь на очаги сопротивления неприятеля, нанося сжатым в наступательный клин силам русских невосполнимые потери. Части противника, сосредоточившиеся западнее дороги Красноград-Новомосковск, вынуждены отступить.

Но с южного направления к ним на помощь русские подтягивают все новые и новые силы к Новомосковску. Следующей целью наступления дивизии «Дас Райх» обозначен Павлоград. Именно оттуда крупные силы русских наступают через Синельниково в излучину Днепра южнее Днепропетровска. После ожесточенных боев дивизии «Дас Райх» удается соединиться восточнее Павлограда с силами 48-го танкового корпуса.

Даже не беря в расчет события, происходящие южнее Еремеевки, больше нельзя медлить с нанесением удара по району сосредоточения советских войск вблизи Нижнего Орла с целью упреждения наступления русских. Я долго раздумываю, прежде чем перейти от намерений к делу, прикидывая все за и против, после чего принимаю решение. Макс Вюнше, как всегда, обеими руками за. Мой замысел: вывести танковый батальон вме сте с батальоном боевых разведмашин и двумя ротами пехотинцев на броне далеко на север, после чего круто повернуть на юго-восток и ударить в тыл русским, находящимся в районе сосредоточения. Взвод разведки уже обследовал район предстоящих действий и представил соответствующий отчет с обозначением мест сосредоточения противника.

Передвижение предстоит организовать так, что к рассвету мы уже забрались бы внеприятельский тыл. К этому времени силами артиллеристов, обозных и вообще всех, кто способен передвигаться, намечено сымитировать наступление с тем, чтобы отвлечь -русских и вынудить их сосредоточить внимание на западном направлении. С наступлением темноты готовые выступить транспортные средства дожидаются подхода авангарда. Мы медленно трогаемся с места. Глубокий снег заглушает гул двигателей, и мы почти бесшумно, словно кошки, подкрадываемся к цели.

Между двумя населенными пунктами (населенных пунктов в пути следования мы, разумеется, избегаем) мы выжидаем момент для нанесения удара. Поближе подбираются наши бронемашины, и мы, собравшись в кулак, ждем, пока развиднеется. И тут меня начинают мучить вопросы: а не сбились ли мы, случаем, с дороги? В нужном ли мы месте? Не разглядел ли нас враг? Коротаю время в поисках ответов на них. И тут я различаю очертания стоящего позади меня танка. Он метрах в 100 от авангарда нашей группы. И вот, наконец, развиднелось. Можно начинать. Самое время для внезапной атаки. Оживает радиосвязь. Отдаю приказ оставшимся в Еремеевке артиллеристам открыть огонь. Мы ждем, напряженно вслушиваясь, разрывов первых снарядов - именно они и подскажут нам, верно ли выбрано место предстоящей атаки.

Вскоре оказывается, что место выбрано верноечуть правее от нас заговорили наши гаубицы, выплевывая снаряды на позиции русских. Мы наблюдаем яркие вспышки разрывов. Следы 2-см трассирующих снарядов, выпущенных из орудий наших бронемашин, разведки отмечают предполагаемые цели. Впереди сплошные разрывы и пулеметный огонь. В селе рвутся мины. Выдвинутый вперед корректировщик артогня суммирует картину, направляя огонь к месту нашего намеченного прорыва. Отсюда очень удобно наблюдать эффект нашего артогня. Вырывающееся из жерл неприятельских орудий пламя сигнализирует нам о расположении артиллерийских позиций русских - до вражеских батарей не более 400 метров. Советы и не подозревают о том, что мы всего в двух шагах от них.

Вот он, нужный момент! Широким фронтом бронемашины надвигаются глубоко во фланг противнику и чуть ли не в упор расстреливают его. Противотанковые орудия русских так и продолжают молчaть - стоя плотным боевым порядком, они вообще нацелены на Еремеевку. Но что толку от пресловутого плотного боевого порядка? Командир противотанковой батареи русских никак не брал в расчет наш удар во фланг и тьш. Наши пехотинцы, спешившись, бегут к хатам и выгоняют оттуда застигнутых врасплох советских соддат. От прямых попаданий снарядов разлетаются в щепки или занимаются огнем грузовики русских, на шасси которых смонтированы их знаменитые «катюши».

В небо взлетает смертоносный фейерверк детонирующих реактивных снарядов - груженные ими машины буквально исчезают на глазах, осыпая нас кусками разбитых в щепы, обугленных досок. Рота бронемашин, осуществляющая прикрытие с восточного направления, въезжает прямо на позиции артиллерийского батальона врага. Саперы взрывают орудия. Уличные бои проходят без особых осложнений. Советы будто парализованы, они не ожидали нашей атаки. Отступая, гибнет командующий дивизией Советов. Его тело обнаружено во фруктовом саду.

Короткими перебежками мы перемещаемся от хаты к хате. Оберштурмфюрер Бор - заместитель Бремера - внезапно падает в нескольких метрах от меня - ранение в область живота. Перед тем как овладеть домом побольше, один из наших пехотинцев предупреждает, что на чердаке обосновались вражеские снайперы и ведут огонь прямо сквозь соломенную крышу. И тут же, перебегая к стене дома, этот бесстрашный боец падает от русской пули в голову. Дом охвачен огнем. Мы захватываем офицера неприятельского штаба - первого офицера штаба дивизии русских. Час спустя село в наших руках.

Наша артиллерия сработала безупречно - всесокрушающим кулаком она уничтожила все на нашем пути. Вот и не приходится удивляться тому, что выдвинутый вперед наблюдатель находился с нами, следовательно, в гуще неприятеля. Враг откатился километра на два, русские бегут, как зайцы, - заснеженное поле сплошь усеяно черными точками. Противотанковые орудия русских раздавлены гусеницами нашей бронетехники. Враг ожидал атаки с запада, а получил удар в спину.

Над селом поднимаются клубы густого черного дыма. В воздухе звучат последние выстрелы утреннего боя. Сани направляются на запад. Передо мной на брезенте лежат тела погибших товарищей. Безмолвное краткое прощание, и их всех до одного распределяют по бронетранспортерам. Мы похороним их в другом месте. Ничто и никто не имеет права нарушить заслуженный ими вечный покой. По своему опыту мы знаем, что могилы наших товарищей не раз осквернялись русскими.

Офицер штаба производит положительное впечатление безупречной выправкой. Из хаты приходится без промедления уходить - вовсю полыхает соломенная крыша. Русский подполковник- штабист охотно отвечает на все вопросы, не связанные непосредственно с ходом боя. Дело в том, что он прислан в войска вскоре после окончания «фрунзенских курсов» В Москве. Перед тем как отправить его в штаб нашей дивизии, он на прощание заявляет мне следующее: - Эту войну мы с помощью Америки все равно выиграем. Вы потерпите поражение, но придет день, когда мы станем друзьями и совместными усилиями продолжим борьбу.

Около 15 часов в Еремеевку возвращаются последние бронемашины. С глубокой скорбью я прощаюсь с оберштурмфюрером Бором. До госпиталя его так и не довезли. Спасаемся от холода в немногих уцелевших хатах, выставляем минимальное боевое охранение. Снаружи доносятся ликующие возгласы товарищей. Буквально ворвавшись в хату, они хохочут, поздравляют меня, радостно пожимают руку. С изумлением узнаю, что удостоен дубовых листьев к Рыцарскому кресту. Придя в себя от удивления, выхожу из хаты и ищу глазами погибших товарищей. На улице тишина, ни единого шороха. Фронт безмолвствует. Лишь вдали видны вспышки. Отыскать импровизированное кладбище оказывается делом нелегким.

Ни крестов, ни могильных камней. Притоптанный снег возвышается едва заметным холмиком. Никто не должен тревожить наших по гибших - чем незаметнее захоронение, тем меньше вероятность осквернения. Сверху сыплет снег, засыпая чем-то напоминающие шрам могилы. Пусть Господь припорошит шрам на теле земли снегом. Радости от высокой награды никакой - у моих ног покоится тело того, кто предупредил меня о засевших на чердаке хаты снайперах. Не предупреди он меня, и я лежал бы сейчас рядом с ним.

Меня вызывают в ставку фюрера, и сутки спустя я на самолете отправляюсь из Полтавы в Винницу. Ставка отличается простотой. Первое, о чем я прошу, предоставить мне возможность позвонить в Берлин жене. Через несколько минут я слышу голос жены и детей. После этого меня препровождают к Адольфу Гитлеру. Он сердечно приветствует меня, вручает награду и предлагает присесть. Около часа приxoдиTcя выслушивать о тяготах в тылу и на фронтах. У меня складывается впечатление, что Гитлер весьма болезненно воспринял Сталинградскую трагедию, потому что он постоянно упоминает об участи 6-й армии.

И что для меня показательно - Гитлер не винит в малодушии никого из переживших и не переживших Сталинград офицepoB. Он был весьма обеспокоен продолжающимися авианалетами на города Германии, причем вполне искренне обеспокоен тяжкой участью пострадавшего от них населения. Обращает внимание и то, что Гитлер находится в хорошей форме. Голос его спокоен, и суждение об обстановке на фронтах вполне верное. Он воздерживается от каких бы то ни было прогнозов, понимая, что до конца войны далеко, и своим главным врагом считает Черчилля.

Мы час проговорили с Гитлером. Пользуясь возможностью, я представил верховному глав- нокомандующему объективную картину положения на фронте, делая упорна острой нехватке вооружения и боеприпасов. Адольф Гитлер ни разу меня не прервал, терпеливо выслушав меня до конца, лишь иногда вставляя краткие комментарии. После этого я был приглашен к нему на обед и оказался за столом с генералом Штифом и другими высшими офицерами.

Мы обсуждали ход войны, пытаясь предугадать дальнейший ее ход. Пару недель спустя Штиф вызвал меня к себе для обсуждения некоторых вопросов. К сожалению, я не мог прибыть к нему, поскольку уже был откомандирован в танковое училище. Впоследствии генерал Штиф был казнен по обвинению в причастности к заговору 20 июля. Двое суток спустя я снова в Полтаве, сажусь в самолет «Физелер шторьх», который доставляет меня в штаб дивизии. За время моего отсутствия обстановка изменилась в благоприятную для нас сторону.

В результате наступления дивизии «Дас Райх» разгромлены крупные силы врага на южном от Краснограда участке, наступательные клинья противника смяты. Однако до сих пор неприятель располагает значительными силами восточнее дороги Красноград- Новомосковск. Для разгрома врага и установления связи с полком «Лейбштандарт » в район северо-восточнее Краснограда необходимо подтянуть дополнительные силы. В этой связи давно ожидаемая дивизия ее «Мертвая голова», только что завершившая выгрузку в Полтаве, была подчинена корпусу ее и сосредоточена в Перещепино.

22 февраля дивизия «Мертвая голова» переходит в наступление в юго-восточном направлении, наступая тремя колоннами в районе между Самарой и Орлом. Дислоцированные на данном участке силы врага разгромлены. Массированное продвижение передовых частей неприятеля остановлено, однако он еще располагает достаточными силами для новых наступлений. Основная масса l-й советской гвардейской армии пока что на подходе, поскольку противник, похоже, считает, что мы, внезапно перейдя из обороны в наступление, непременно выдохнемся. И к фронту полка «Лейбштандарт» русские подтягивают новые силы.

Части группы Попова уже блокированы действующей справа l-й немецкой армией. Пять вражеских танковых корпусов все еще продолжают продвигаться на запад к фронту 4-й танковой армии. Установившаяся примерно с 20 февраля оттепель благоприятствует наступательным операциям. Снег на большей части дорог сошел, что в значительной степени повысило мобильность моторизованных частей. Все нацелено на то, чтобы не давать ОП ом - ниться отступающему противнику, задержать и разгромить его.

Наступающие дивизии сумели пробиться небольшими наступательными клиньями, передвигаясь по второстепенным дорогам под мощным фланговым прикрытием. Цепляющийся за каждый населенный пункт противник отбрасывается при регулярной поддержке с воздуха, а его маршевые колонны, до сих пор нацеливавшиеся на запад, рассекаются на части. В 14 часов мы овладеваем Лозовой. Однако тыловые связи наступающих дивизий и, соответственно, левый фланг армии оказывютсяя под серьезной угрозой атаки недобитого и отрезанного от путей снабжения противника.

Русские предпринимают попытки, прибегая к мощным контратакам, уйти на юго-восток и северо- восток во избежание окружения. Позже они путем разбивки сил на небольшие по численности группы попытаются переломить ход событий. Тщетно! Основная масса советских войск будет разгромлена в трёхдневный срок дивизией «Мертвая голова», наступающим на восточном направлении южным крылом полка «Лейбштандарт » и частями дивизии «Дас Райх».

Успех упомянутых дивизий в большой степени зависел от оказываемой люфтваффе поддержкой с воздуха. Отдельные колонны противника рассеиваются в результате операций преследования. Позже они на протяжении нескольких дней вновь напоминают о себе в тыловых районах, но их все же громят и там, на этот раз до основания. Тело командующего 15-м советским гвардейским танковым корпусом обнаружено в нескольких сотнях метров от командного пункта нашего танкового корпуса СС.

Вечером 4 марта после ожесточенных боев Охочее вновь в руках дивизии «Дас Райх». Дивизия «Лейбштандарт» переходит в наступление из северо-восточного изгиба фронта под Староверовкой и снова соединяется с дивизией «Дас Райх». 5 марта дивизия «Мертвая голова» завершает разгром окруженного противника и одерживает убедительный успех. Потери живой силы противника чрезвычайно высоки. Котел, куда угодили русские, буквально переполнен всеми видами вооружения и транспортными средствами. Главные силы двух танковых корпусов и трех дивизий разгромлены. Исход сражения под Еремеевкой существенно подорвал боеспособность 3-й советской танковой армии.

Дивизия «Лейбштандарт», вновь переподчиненная танковому корпусу СС, в полном составе сосредоточивается на достигнутой линии и проводит перегруппировку перед наступлением. 5 марта она находится под Караванским, почти вплотную к дивизии «Дас Райх» на линии Станичный - Винников - Никольское - Крутая Бал ка. 5 марта к корпусу подтягивают и высвободившуюся дивизию «Мертвая голова). Следует отметить, что дорожные условия существенно затруднили проведение наступления. Количество снега в районе овладения до сих пор достаточно большое, что затрудняет передвижение войск и техники.

Решимся ли мы на наступательную операцию по овладению Харьковом или разгрому сил врага у фронта армейской оперативной группы Кемпфа? Решение так и не состоялось. Сначала необходим выход к Мше. 6 марта к участку Мши выдвигаются дислоцированные на линии Охочее - Крутая Балка танковый корпус СС с дивизией «Дас Райх), дивизия «Лейбштандарт), дивизия «Мертвая голова). Дивизия «Дас Райх) в ходе ожесточенных боев выбивает противника из Новой Водолаги, дивизия «Лейбштандарт) прорывает неприятельскую линию обороны Москальцово - Ляшово - Гавриловка и силами батальона создает первый плацдарм в районе Бридока. Сосед справа вследствие сложного рельефа местности остается на месте, прочно закрепившись правым флангом у Тарановки, и сначала овладевает Борками.

В ночь на 7 марта дивизия «Дас Райх) выходит к участку Мши, а «Лейбштандарт) расширяет созданный плацдарм. Оттепель. Ночные заморозки уже не в силах удержать наступление весенней распутицы. Дороги постепенно становятся непроезжими, что требует крайнего напряжения сил личного состава и вызывает повышенный износ техники. С другой стороны, русские, похоже, выдохлись. Сражение между Донцом и Днепром обошлось неприятелю колоссальными потерями. Он изо всех сил старается бросить на борьбу с тан ковым корпусом ее все новые и новые силы, но их у него явно не хватает.

Возникает вопрос: наступать на северо-западном направлении и смять силы русских, сосредоточившиеся у фронта армейской группировки Кемпфа, или же на Харьков? И вновь ясность будет внесена лишь продолжением наступления на север. Утром 6 марта я с ударной группой нахожусь на левом фланге «ЛеЙбштандарта». Передо мной поставлена задача наступать на северо-восток с одновременной обороной фланга дивизии.

Глубокий снег по-прежнему затрудняет передвижение. Не сразу разглядишь под ним и дорогу, так что приxoдиTcя пробираться на авось. Мы медленно подбираемся к небольшой высоте. Оттуда прекрасные условия для наблюдения в северо-восточном направлении. Перед нами раскинулась снежная равнина. В 500 метрах чуть вправо расположено село, удерживаемое русскими. Противник, не догадываясь о нашем присутствии, ведет себя беспечно. Чуть дальше различимы крыши домов уже другого села.

Именно его я обозначаю первой целью нашей атаки. До села примерно 1 О километров. Для нейтрализации сил противника, сосредоточенных в первом селе, намечаю использовать роту бронемашин батальона Вюнше с пехотинцами на броне. Под прикрытием арт-огня бронетранспортеры ворвутся в село и устранят фланговую угрозу для нашей ударной группы. Я же с основными силами немедленно ринусь в дальнее село и тем самым перережу тыловую зону русских. Командиры подразделений объясняют личному составу задачу и обстановку. Артиллеристы и батальон минометчиков докладывают о готовности. Мои коллеги следят в бинокль за передви жением противника. Прислонившись к радиатору, пытаюсь отогреть озябшие руки. Часовая стрелка еле ползет по циферблату.

Погашены сигареты, щелкают захлопываемые люки, звучат доклады о готовности. Считаные секунды отделяют нас от залпа артиллерии. Поднимаю руку, еще раз беглым взором обвожу роты и резко опускаю руку. Огонь! Звучат первые орудийные выстрелы. Медленно, словно нехотя рота бронемашин начинает продвигаться к селу, приближаясь под вой пикирующих бомбардировщиков к неприятелю. Самолеты по очереди с малых высот пикируют на уже известные цели. Враг не может поднять головы. Когда на село падает последняя бомба, в него въезжает наша первая бронемашина.

Между тем ударная группа тоже двинулась вперед и на полном газу мчится к цели. Но снег! Этот снег хуже злейшего врага! Из-за него мы не несемся, а тащимся. Вскоре выясняется, что мы, оказывается, действуем без пехоты - БМП и амфибии увязли в снегу. План наступления оказывается под угрозой. Моя машина застряла между двумя «тиграми» И С натужным воем с великим трудом пробирается вперед. Достигнув балки, мы останавливаемся и поджидаем пехотинцев.

Бойцы проворно карабкаются на броню танков - легкие разведывательные бронемашины так и не сумели преодолеть спрессованный снежище. Вперед! Позади спасаются бегством русские, но это им не удается - наши пули настигают их. На подходах ко второму селу, едва мы оказались в зоне досягаемости огневых средств противника, русские встречают нас залпами противотанковых орудий. Наши «тигры» быстро наводят порядок. Танковая рота Юргенсена, иду щая справа, быстро пробирается через фруктовые сады с намерением обойти село.

В наш танк попадает русский 4,7-см противотанковый снаряд, но вреда не причиняет. Досадно, но мы до сих пор не можем определить местонахождение батареи русских. Мы уже в паре сотен метров от села и ищем место, где удобнее всего прорваться. По броне щелкают вражеские пули. Головной «тигр» попадает на заминированный участок и с поврежденной гусеницей застывает на месте. Тут, откуда ни возьмись, выскакивают русские «тридцатьчетверки» И вступают в бой. Но нам во что бы то ни стало нужно ворваться в это село!

Внезапно раздается оглушительный грохот, броня танка едва не лопается, потом, опомнившись, лежу в какой-то борозде и вижу нашего водителя без головы за рычагами управления. Прямое попадание вынесло целый кусок брони танка. Вижу, как унтершарфюрер Альберт Андрес, пошатываясь, ищет, где укрыться. И в следующую секунду в ужасе убеждаюсь, что одна рука у него оторвана - с плеча свисают лишь кровавые ошметки и обломки костей.

Рота Бремера врывается в село и вступает в бой с противником на центральной улице. Внезапно мы проносимся мимо русского танка - с ним разделываются при помощи магнитного подpыBHoгo заряда. Только несколько минут спустя до меня доходит, что у меня в руках автомат обершарфюрера Зандера. Мое личное оружие так и осталось в подбитом танке. Зандер с благодарностью принимает от меня свой автомат. На бегу подхватываю русскую винтовку. Час спустя село в наших руках, мы без промедления занимаем круговую оборону. Короткий световой день вынудил нас остаться в заня том нами селе на ночевку. Уже в сумерках мы похоронили моего водителя Эрнста Небелунга. Офицеры связи дивизии «Великая Германия» сообщают о том, что их дивизия проводит операцию по соседству на участке слева. Я рад, что столь прославленное соединение действует севернее нас.

Совершенно дикий эпизод приключился с нашим обершарфюрером Бюгельзаком. Фриц, ничего не подозревая, ощутил острое желание сходить по нужде. Ну, и избрал для этого какой-то невзрачный сарайчик. Обрадовавшись, что степHыM ветром его не сдует, он уселся и приступил к делу. Но, как говорится, всего не предусмотришь - оказывается, Фриц был не един в своем порыве: напротив него устроился русский лейтенант, который, ни слова не говоря, направил на него автомат. Оказывается, он первым занял сарайчик и давно выжидал момента. Вдруг слышим, кто-то вопит не своим голосом. Подбежали, осветили сарай фонариком и видим: стоит Фриц со спущенными штанами и не в силах вымолвить и слова тычет пальцем в своего соседа.

Мы, наверное, ни разу в жизни так не хохотали, как тогда. А что до русского, тому наверняка пожертвованная Бюгельзаком сигарета показалась райским наслаждением. Следующим утром нам предстоит наступать на Валки, населенный пункт, расположенный примерно в 1О километрах. Русские танки и протиBoTaHKoBыe орудия пытаются помешать нам, но мы обходим очаги сопротивления противника, а потом наносим им удар с тыла. В ходе боя за Валки, когда мы атакуем последний оплот русских, машина обершарфюрера Раймлинга получает прямое попадание. А ему всего пару дней назад был вручен Рыцарский крест.

И снова мы теряем одного из самых бесстрашных товарищей. После ожесточенных схваток с врагом я вместе с ротой Вайзера выхожу к реке Мша в районе Валки. Мост цел и невредим. Но я не оченьто доверяю русским и отдаю приказ перейти реку по льду - мост явно заминирован и оставлен нам в качестве приманки. Подобравшись вплотную к берегу, под прикрытием хат и деревянных сараев рота готовится к атаке. На том берегу я замечаю, как время от времени мелькают отдельные русские. Позади нас стоят наши танки - им приказано обеспечивать наш переход через Мшу. Рота Бремера закрепилась дальше в нашем тылу. Я пытаюсь быстро сообразить, как лучше перебраться на другой берег и занять Валки без применения артиллерии и минометов. До нас доносится лязг гусениц - передвигаются русские «тридцатьчетверки» .

Мои товарищи смотрят на меня, и в их глазах немой укор: «Ну, ты, дорогой наш командир, в какое же дерьмо ты нас норовишь затащить? Задумайся над тем, как отсюда будем выбиратьсю>. Бойцам, наверное, приятно видеть меня, как я, словно изнывающий от голода пес на цепи, смотрю на кость, да не могу до нее дотянуться. Понятно, что кость - это другой берег Мши. Но тут я будто срываюсь с цепи - по моему сигналу рота опрометью бросается через замерзшую речку к противоположному берегу и занимает его. Я по их примеру сам не замечаю, как проношусь по льду реки. Русские за это время не сделали ни единого выстрела. Будто окаменев, они продолжают сидеть за пулеметами, но в бой с нами почему-то не вступают. Да, какое же тут подойдет магическое слово? Примерно так оно звучит: «Кто первым доберется до того берега, тому трехнедельный отпуск! Внимание, приготови лись, марш!» Никогда ни до, ни после этой атаки мне не приходилось видеть, как люди буквально в два прыжка враз одолевают столько метров.

Теперь мы сталкиваемся лбами - танки минуют мост, который уже про верен на наличие мин, врываются на улицы и при поддержке пехотинцев очищают их от последних русских. Буквально на ходу мы захватываем орудие противника на огневой позиции вместе с расчетом и, кроме того, еще с добрых несколько сотен пленных. В нескольких километрах восточнее Валок мы соединяемся с батальоном разведывательных бронемашин Пайпера - тот прорвался к этому населенному пункту со стороны Бридока.

Боевым разведывательным дозором обнаружены тела четверых изуродованных до неузнаваемости наших товарищей. Сначала их уложили в ряд, а потом проехались по ним танками. Пока мой батальон продвигается к северу, Пайпер выходит к пересечению железнодорожных линий Шляху, где мы 8 марта вновь соединяемся. 8 марта «Лейбштандарт» выходит к западным окраинам Харькова. Несмотря на мощную танковую оборону противника и его непрерывные контратаки наше наступление уже не сдержать - мы рвемся вновь овладеть Харьковом.

Эшелонированная слева от нас дивизия «Мертвая голова» овладевает Старым Мерчиком, ее разведка доходит до Ольшан. Продвижение дивизии «Дас Райх» в сильной степени затруднено сложным рельефом местности на правом фланге соединения. Кроме того, со стороны восточнее Ракитное - Люботин существует серьезная фланговая угроза, связывающая крупные силы соединения для обороны с востока. 9 марта осуществлен выход на участок Уды и взяты Ольшаны. Армейская оперативная группа Кемпфа правым флангом ведет затяжное наступ - ление. Таким образом, решение продиктовано обстановкой - цель одна: Харьков. Вечером 9 марта передовые части «Лейбштандарта » уже в Пересечной и Полевой.

Начало наступления на город танкового корпуса СС - 1О марта. Вечером 9 марта поступает приказ о начале наступательной операции. Намечено атаковать Харьков с севера - силами «Лейбштандарта », с запада - одновременным ударом дивизией «Дас Райх» по трем трассам вторжения. Проведение операции по блокированию дороги на Чугуев возложено на «Лейбштандарт»; прикрытие с севера и северо-запада от врага, находящегося у фронта армейской группировки Кемпфа, а также от подтягиваемых неприятелем частей входит в задачу дивизии «Мертвая голова».

В ходе наступления полк Витта выходит к важной трассе Харьков - Белгород и атакует город на северных окраинах, натолкнувшись в районе аэродрома на ожесточенное сопротивление Советов. Неприятель сумел воспользоваться паузой и мобилизовать гражданское население для обороны города. На дороге встречаю Фрица Витта и узнаю, что он намерен атаковать аэродром и выйти к Красной площади. Справа от Витта действует полк дивизии «Лейбштандарт» под командованием штандартенфюрера Виша. И он успешно продвигaeTcя вперед.

После беседы с Виттом намереваюсь провести ударную группу через леса севернее Харькова и перекрыть дорогу Харьков - Липцы. В авангарде снова следует рота Бремера; проезжаем несколько километров в сторону Белго рода, после сворачиваем на восток в занесенный снегом лес. Дорога приводит нас в колхоз, из которого уносит ноги разведотряд русских. Противник уходит на восток. Ни о каком возвращении и речи быть не может - я замышляю, миновав лес, как снег на голову ворваться в город с востока.

В чащу сосен ведет тропинка, дальше она бежит мимо небольшого озера прямо на восток. Наша разведка обнаруживает несколько саней с впряженными в них волами. На санях - противотанковые и другие орудия. Теперь уже не остается сомнений в том, что неподалеку мы обнаружим и танки, и тягачи, и другие транспортные средства. Бремеру дан приказ следовать в восточном направлении и на опушке леса ждать дальнейших распоряжений.

Головная группа под командованием унтершарфюрера Штолля исчезает в высоком сосняке, оставляя за собой снежную пыль. За ними следуют два штурмовых орудия. Вскоре орудия соскальзывают с крутого спуска и едва не падают на лед замерзшего озера. Силами бойцов роты орудия сантиметр за сантиметром оттаскивают с опасного участка. Чтобы впредь не сталкиваться с подобными инцидентами, необходимо срочно обеспечить проезд. Не проходит и нескольких минут, как пехотинцы и стрелки-мотоциклисты с помощью лопат расчищают дорогу от снега. Теперь снова вперед! У маршевой колонны нет времени на задержки в пути. Наша сила в скорости и мобильности. Бремер уже направился вслед за головной группой. Кое-где среди заснеженных деревьев мелькают русские верховые и наблюдают за нашим передвижением.

Я продвигаюсь след в след за головной группой. Дорога сужается. За нами направляется командирский бронетранспортер с рацией на борту. Чем глубже мы забираемся в этот лес, тем сильнее гложут меня сомнения. Неужели я вновь завожу группу· в тупик? Нам нужно на восток и только на восток. Пути назад нет. Мы просто не сможем повернуть. Справа и слева непролазная чащоба. Вспоминаю Грецию, то, как мы перебирались через залив Патрас, об атаках противника на южном участке, об ожесточенных боях последних недель. Нам всегда казалось, что мы в тупике, что выхода из сложившейся ситуации нет, но в конечном итоге мы всегда побеждали.

Вот и сейчас так. Никто всерьез не думает, что наша моторизованная группа сумеет пробраться через лес. В мирное время курсант, который предложил бы подобный вариант действий, в один присест был бы отправлен назад в войска. Это же чистейшее безумие. Тем не менее я твердо верю в успех. Скорее всего, я вцеплюсь в глотку ничего не подозревающим русским. Фридрих Великий в таких случаях говорил: «Чем вы хитрее, тем больше у вас преимуществ перед врагом». Макс Вертингер вынужден еле-еле тащиться по узенькой тропинке, именуемой дорогой. В кабину бронетранспортера сыплет снег с веток потревоженных нашим появлением деревьев.

Поездка не из приятных. Впереди светлеет. Мы миновали лес, выйдя на участок срубленных деревьев, узкая дорожка здесь заканчивается. С удивлением отмечаю, что Бремер развернул свои машины и спешит укрыться. Группа залегла. Осторожно пробравшись к Бремеру и бросив взор на крутой склон впереди, сам невольно вжимаюсь в снег. На той самой дороге, на которую нам не терпелось выбраться, двигается бесконеч ная маршевая колонна. Пехотинцы, артиллеристы, танки следуют в направлении Белгорода.

На отступающих в панике эти солдаты и офицеры не похожи - колонна движется размеренно, организованно и сгруппирована по всем правилам. М-да, этот кусочек нам не проглотить. Пройдет не один час, пока наша ударная группа выберется из этого леса и окажется полностью боеготовой. Мы должны быть довольны уже тем, что русские нас не заметили. Атакуй они нас, и нам крышка - сотрут в порошок. Не поможет ни наша боевая выучка, ни опыт, ни эффект внезапности, ни огневая мощь. Но - как уже говорилось - разворот на сто восемьдесят градусов неосуществим даже в чисто техническом отношении. Остается затаиться и выжидать удобного момента.

Может, к завтрашнему дню и повезет - так и так через час, а то и раньше стемнеет. В нашем распоряжении 4 амфибии, легкий бронетранспортер и оборудованный рацией восьмиколесный бронетранспортер, в общей сложности 23 бойца, 4 пулемета, автоматы. И вот представьте себе - эта группа немецких солдат оказалась примерно в 800 метрах от маршевой колонны русских - тысячи солдат и все мыслимые виды вооружений. Местность представляет собой отлогий спуск к дороге, а по другую ее сторону снова такой же отлогий подъем. С нашей стороны спуск этот порос деревьями, а по ту сторону дороги это просто голая, покрытая снегом поляна.

Короче говоря, и пошевелиться страшно - не дай бог нас здесь заметят посты предупреждения русских. И вдруг откуда-то позади доносится хорошо знакомый гул авиационных двигателей. Пики рующие! Их самих пока не видно, но по звуку слышно, что идут они с запада, следовательно, с полной бомбовой нагрузкой. Неужели цель их атаки - эта самая колонна русских? Потому что чуть правее расположен населенный пункт под названием Большая Даниловка. Не на нее ли нацелились наши бравые пилоты?

Двигатели гудят уже как раз над нашими головами. На снегу мелькнули тени пролетающих самолетов. Покинув наши временные укрытия, мы встаем и начинаем наблюдать за развитием собыTий. А зрелище между тем обещает быть интересным. Пикирующие бомбардировщики облетают колонну русских, потом, плавно развернувшись, набирают высоту и с юга устремляются в пике, сбрасывая на русских смертоносный груз. По склону вниз устремляются сани, от прямых попаданий танки разлетаются на куски. В считаные секунды упорядоченная колонна превращается в хаос. Гужевой транспорт несется в поле. Спуск по ту сторону дороги усеивают бесчисленные черные точки. Пехотинцы спасаются бегством. Всякое управление войсками потеряно.

Словно наэлектризованный, я неотрывно гляжу на бурлящую человеческую массу. Потом беру из машины ракетницу и выстреливаю в воздух несколько красных ракет. Бремен мгновенно понимает меня. Группа Золля спешно рассаживается по машинам и устремляется вниз по склону. Командирский бронетранспортер посылает пулеметные очереди в гущу советских солдат. Так что огневая поддержка у нас налицо. Вопреки всем законам тактики мы с шумом и воем несемся по дороге. Клаксоны машин, вой пикирующих, стрельба - все сливается в непрерывную какофонию боя. Мы атакуем русских. Небо прочерчивают красные ракеты. Пилоты пикирующих распознали нас и в знак этого покачивают крыльями перед тем, как свалиться в очередное атакующее колонну пике. Пулеметами и пушками летчики проторяют нам путь.

И вот мы на дороге. Русские поднимают руки вверх. Пикирующие на бреющем проносятся над колонной, после чего разворачиваются, и все повторяется вновь. Так они обеспечивают нам огневое прикрытие с воздуха и не дают русским опомнитьcя. На опушке леса показывается первый наш танк и ведет огонь на север. На броне бойцы группы Штолля. За ними на дорогу выезжают еще три танка и Макс Вюнше. Теперь мы атакуем в двух направлениях. У русских должно сложиться впечатление, что речь идет о нашей запланированной и хорошо подготовленной атаке. Ни в коем случае нельзя дать им опомниться. Сотни пленных красноармейцев собирают во фруктовом саду.

у нас нет времени на паузы, нам необходимо без промедления воспользоваться преимуществами атаки наших пикирующих и как можно скорее пробиваться к Харькову. Группа Штолля, командирский бронетранспортер с рацией и несколько вестовых мчатся на юг навстречу советским частям. По обе стороны дороги их продвижение обеспечивают два танка. Наши помощники, пилоты пикирующих, прощаются с нами - они успели расстрелять весь боекомплект. Только теперь мне ясна значимость нашей спонтанной операции. Наступила тишина, воздух больше не прорезывает надсадный вой пикирующих. На жалких двух машинах мы несемся на вражескую маршевую колонну. Над нашими головами свиcTяT бронебойные снаряды и разрываются гдето далеко южнее. Русские, пытающиеся собраться после окончания атаки с воздуха, попадают под наш пулеметный огонь.

И снова вынуждены спасаться бегством. Слева стоит передвижная радиостанция русских - выскочившие из нее радисты падают под пулями. Офицеры скрываются на крестьянском дворе. В радиостанцию летят гранаты - с ней покончено. Повсюду огонь, дым. Вперед! Вперед! Страшно и подумать о каких- то там паузах. Наша сила в движении и только в движении. Бешеная гонка, треск пулеметов, бросаемые на ходу гранаты, тявканье танковых пушек - все это ввергает Советы в панику, заставляя их бежать куда глаза глядят.

Останавливаемся мы только у кирпичного завода на окраине Харькова. Как раз вовремя замечаю с полдесятка стоящих в садах домов по обеим сторонам дороги вражеских танков. Слева экипаж русской «тридцатьчетверки» лихорадочно пытается снять маскировку со своей машины. Отгоняем их. Потревоженные стрельбой, из домишек выбегают остальные танкисты. Никто здесь не рассчитывал на нашу атаку. Но и для нас обстановка становится угрожающей. Штолль едва успевает вскочить в машину, причем даже не в свою - его собственная так и остается стоять. Вижу, как водитель скрывается в близлежащей хатенке. Надо возвращаться - русские танки готовятся открыть огонь. Со всех ног прочь отсюда! Если мы, конечно, не хотим стать мишенями для русских танков.

Мы сумели углубиться на юг более чем на 7 километров и насмерть пере пугать русских. За мной расположился советский майор. Он получил рану в живот. И пожелал уехать именно с нами. Дивлюсь этому человеку - за все время ни стона, ни крика, даже не поморщился от боли. Доктор Гаттеринг оказал ему первую помощь. После возвращения обнаруживаем в Большой Даниловке огромное количество пленных под ох раной нескольких наших бойцов. Похоже, они вполне довольны своей участью - во всяком случае, бежать никто из них и не думает.

К полуночи не вернулась значительная часть ударной группы. Но вот они наконец возвращаются, медленно и по частям выползая из темноты. Около 5 утра все в сборе. Ударная группа снова готова выполнить поставленную ей задачу. Едва рассвело, как мы снова следуем в направлении Харькова. Но на сей раз уже не несемся как угорелые, а медленно, едва ли не на ощупь, продвигаемся на юг. Далеко справа наблюдаем, как Советы атакуют район аэродрома. Им приходится сражаться с полком Витта.

Перед собой видим тоже продвигающихся вперед советских пехотинцев. Наша первая пулеметная очередь буквально пригвоздила их к земле. Мы быстро добираемся до кирпичного завода и там обнаруживаем целого и невредимого водителя машины Штолля. Мотопехотинец Бруно Прегер спал в скирде сена. Русские танки, те самые, что собирались нас обстрелять, так и стоят здесь. Подожженные нами пять «тридцатьчетверок» продолжают пылать, как факелы. Один наш танк IV, получив прямое попадание, взрывается на собственном боекомплекте. А русский танк, его подбивший, тоже получает прямое попадание. Все это происходит в полусотне метров от нас. Осколком убивает моего водителя Макса Вертингера.

Снаряд обрывает жизнь и командира нашего взвода связи оберштурмфюрера Гейнца Вестфаля. Гельмут Бельке ранен, я же, не получив ни царапины, лежу под навалившимся на меня телом моего шофера Макса Вертингера. Русскому танку удается улизнуть. Овладевая одним домом за другим, мы продвигаемся вперед. Расчет неприятельского противо танкового орудия гибнет от свалившегося на него фонарного столба. Наши танки захватывают инициативу. К вечеру 11 марта мы в восточной части Харькова и выходим к дороге на Старый. Но момент триумфа сменяется опасным кризисом. Наши танки передвигаются на последних каплях бензина, и от них мало проку. Перестраиваем их для круговой обороны вокруг какогото кладбища - неприступный бастион в сердце Харькова. Отсюда мы продвигаемся по дороге Харьков - Чугуев, пытаясь блокировать главную трассу отступления русских войск.

Вот уже несколько часов нет известий из 2-й роты - подразделение отрезали русские в районе речки. Рота Бремера сражается не на жизнь, а на смерть, Ольбеттер успешно отражает натиск врага с восточного направления. И нам у кладбища приходится отбивать атаки русских. С наступлением темноты гауптшарфюреру Брукману удается подогнать несколько бензовозов. Но он предупреждает, что дорога практически непроезжая - неприятель перерезал нам пути отхода. Два дня спустя с противником разделываются части дивизии «Мертвая голова».

Внезапно с севера в город прорывается полк Витта и, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, добирается до самой Красной площади, где на ночь занимает круговую оборону. 12 марта ударная группа атакует колонны противника и окончательно блокирует шоссе на Чугуев. Но Советы по-прежнему наседают на нас. Они решили взять нас числом и стиснули на узком до невозможности участке. Два взвода роты Вайзера, засев в здании школы, отчаянно отбивают атаки русских, сумевших пробраться в подвал школы. Под командованием Вюнше удается организовать контратаку, в результате которой штурмовая группа русских уничтожена. Теперь наша ударная группа в полном составе удерживает оборону. Наши позиции отмечены кольцом пылающих городских зданий.

С наступлением ночи я уже не надеюсь, что нам удастся продержаться до утра. От противника нас отделяют считаные метры. Но в момент отхода мы вдруг замечаем русский танк, вплотную подползший к зданию школы. До него метров 20, водитель высовывается из башни и ищет глазами своих. Вайзер срезает его выстрелом из пистолета. Лязгая гусеницами, машина уползает прочь с безжизненно свесившимся телом своего командира на башне.

В ночь на 12 марта дивизия «Дас Райх» прорывает укрепленные позиции врага на западных окраинах Харькова. Путь в город открыт. 12 же марта дивизия выходит к главному вокзалу. Неприятель всеми силами старается вырваться из кольца окружения. Оказывая ожесточенное сопротивление, он продолжает подтягивать свежие силы с северной части города, не оставляя попыток деблокировать свои окруженные части. С двумя танками к нам прорывается Йохен Пайпер, но его танк вскоре оказывается подбит снарядом русской «тридцатьчетверки». Экипажу удается спастись.

До 14 марта мы отчаянно сражаемся за каждый дом. Лишь к 18 часам противник сдает нам оставшиеся районы на востоке и юго-востоке города. Тракторный завод пал 15 марта. Утром того же дня дивизия «Мертвая голова» после успешных боев севернее Рогани выходит к узкому перешейку под Чугуевом и блокирует его. Рубеж заграждений подвергается яростным атакам русских с востока в течение нескольких следующих дней.

Дивизии удается окружить и пленить большое количество личного состава противника и - что самое главное - уничтожить или захватить значительное число вооружений и техники. На этом завершается решающий контрудар русскому зимнему наступлению, связь между участками фронта группы армий «Юг» восстановлена. Значительная часть наступательных сил противника разгромлена или пленена, остатки отброшены на восток.

В последующие дни развитие наступления с преследованием отступающего на восток и север противника перемещается на берег Донца, и 18 марта в завершение успехов, одержанных танковым корпусом ее, Пайпер овладевает Белгородом. Так устанавливается связь с наступающей с запада дивизией «Великая Германия», уничтожившей в ходе ожесточенных танковых сражений до 150 советских танков. Битва за Харьков с тяжелыми потерями победоносно завершена.

В великой битве между Донцом и Днепром немецкие мотопехотинцы сумели одолеть превосходящего по численности противника. Незадолго до летнего наступления я был вынужден расстаться с моими верными боевыми товарищами. Мне никогда не забыть прощания с ними. Я был откомандирован в танковое училище.