Великая Победа.Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фронтовая разведка, 1942, народное ополчение, "Красная звезда", публицистика войны, СССР, Сталинград, документы, каратели, немецкая армия, артиллерия, сводки с фронтов, 1943, Ржевская трагедия, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, "Правда", мемуары, Крым, будни войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

1941-1945

Воспоминания ветеранов вермахта

Брюно Сюткус

"Железный крест для снайпера. Убийца со снайперской винтовкой"

Издание- Москва: Яуза-пресс, 2011 год

(сокращённая редакция)

Восточный фронт. 1943 год. Немецкие солдаты.

Я был снайпером Вермахта, и эта книга написана на основании моего личного опыта. Моя задача состояла в том, чтобы уничтожать вражеских снайперов и выполнять прочие задания подобного рода. Кроме того, я поступал в распоряжение командиров разных рот, которые использовали меня в разных целях.

Быть снайпером и постоянно находиться на передовых участках линии фронта и на ничейной земле - очень опасное дело. От снайпера всегда ждали многого. Я выполнял приказы тех, кто был старше меня по воинскому званию. От моей меткости часто зависела жизнь моих боевых товарищей. В общем, снайпер не сам ищет свою жертву, а отправляется согласно приказу на тот участок фронта, где требуется устранить одну или несколько конкретных целей.

Читайте также:

Сталинград

"Стальные гробы"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Война всё спишет"

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Моя война"

"Последний солдат третьего рейха"

Снайпера обычно сопровождал наблюдатель, который помогал ему и был свидетелем выполнения боевого задания или заявки. Такие заявки записывались в снайперскую книжку и в моем случае заверялись адъютантом командира батальона. Таким образом, я помогал моим товарищам отбивать многочисленные атаки советских войск. На фронте отсутствуют правила цивилизованного общества, там действуют лишь правила войны. Я прошел через все ужасы войны, многое повидал и испытал и многое не смогу забыть никогда. Хотя с той поры прошло не одно десятилетие, янередко просыпаюсь в холодном поту, когда мне снится, что я снова оказался на передовой. Война оставила ужасный след в сердцах людей, и современное поколение не понимает, что пришлось выдержать тем, кто воевал.

22 июля 1943 года я попал в 22-й резервный мотопехотный батальон в Гумбиннене в Восточной Пруссии. Началась моя солдатская жизнь. Признаюсь честно, мне не нравилась строевая подготовка. В Гумбиннене я принял присягу на верность фюреру, Адольфу Гитлеру. Во вторую неделю службу мы стали учиться стрелять боевыми патронами. Каждому выдали по пять штук. Нужно было стрелять в круглую мишень из двенадцати концентрических кругов.

Тогда мы в первый раз стреляли из винтовок. С первого выстрела я попал в десятый круг. Чуть приподняв винтовку, я второй пулей попал в одиннадцатый номер. Последние три попали в двенадцатый. Проходивший мимо меня командир батальона отметил мои результаты.

Мне выдали еще пять патронов, чтобы повторить стрельбы. На этот раз все пять пуль попали в двенадцатый. Командир спросил меня, где я учился стрелять. Я ответил, что на занятиях военной подготовки в СА я выполнял все зачетные требования и был награжден значком отличника стрелковой подготовки. Две недели спустя мне предоставили недельный отпуск за успехи в стрельбе, что стало предметом зависти моих товарищей. Меня довезли до дома на армейской машине, потому что Фихтенхоэ находился недалеко от Гумбиннена.

В конце июля 1943 года мы сели в товарный состав, затянутый камуфляжем, и ночью направились на учебную подготовку в полевой батальон, дислоцировавшийся в России. Днем мы занимались боевой подготовкой, а по ночам охраняли железнодорожную ветку Минск - Орша, излюбленную цель местных партизан. Однажды я заснул на посту. Когда я проснулся, то не обнаружил своей винтовки. Ее забрал дежурный фельдфебель, отправивший меня к командиру охра ны. Тот В свою очередь отправил меня на гауптвахту. Меня заперли в погребе.

Я испытал стыд за мой проступок. Днем фельдфебель и два рядовых отвели меня в штаб роты. Обер-лейтенант Браун объяснил мне серьезность моего проступка и ту опасность, которой я подвергал себя и моих товарищей. Он решил ограничиться устным выговором и отпустил меня. Однако в наказание мне пришлось вымыть пол в штабном коридоре. В учебной роте первое занятие по стрелковой подготовке с боевыми патронами я провел в присутствии обер-лейтенанта Брауна и батальонного фельдфебеля.

Со ста метров я четыре раза попал в двенадцатый круг и один раз в одиннадцатый. Затем мне пришлось выпустить пять пуль в замаскированную мишень: три раза я попал в двенадцатый круг и два раза в одиннадцатый. В учебной роте я задержался ненадолго. Через месяц меня перевели в снайперскую школу в литовский город Вильнюс. Школа располагалась в казармах неподалеку от собора Св. Петра и Павла. Здесь же размещалось военное училище, в котором готовили офицеров. Наши учебные курсы продолжались с 1 августа по конец декабря 1943 года.

Нам показали трофейный русский фильм, из которого мы уяснили, что нужно для того, чтобы овладеть ПРОфессией снайпера: учиться прицеливаться, определять правильное расстояние до цели, правильно окапываться, умело маскироваться и тому подобное. За пять месяцев мы усвоили в малейших подробностях то, что постоянно должен помнить снайпер, чтобы засечь врага, прячущегося в естественном при родном окружении, и не дать ему обнаружить себя. Инструкто ры у нас были опытные.

В сельской местности они учили нас распознавать цель, передавать информацию, оценивать расстояние и стрелять по движущейся цели. Я особенно преуспел в последнем. За те пять месяцев я отлично усвоил, что нужно делать, чтобы выжить на поле боя.

В конце курсов всем тем, кто получил квалификационные удостоверения, выдали снайперские винтовки с телескопическим прицелом, бинокль и камуфляжную куртку. Я тоже получил удостоверение об окончании снайперской школы. Меня предупредили, чтобы я никогда никому не отдавал свою винтовку. В начале января 1944 года я вернулся в полевой батальон в Коломею, что недалеко от железнодорожной ветки Минск-Орша. Там царило оживление, потому что наш батальон загружался в поезд. Ему предстояло влиться в состав 196-го гренадерского полка 68-й пехотной дивизии «Берлин - Бранденбург».

В настоящее время он находился на переформировании в Дебице близ Кракова. Мы должны были проехать через всю Польшу. Нам приходилось часто делать остановки - ждали, пока отремонтируют железнодорожное полотно, взорванное партизанами. В Дебице после переформирования я попал снайпером во 2-й батальон 196-го гренадерского полка. Я получил еще один трехнедельный отпуск и отправился домой. Когда отпуск закончился, я вернулся в свою часть.

Произошло новое переформирование, и в Тарнополе я попал в 68-ю дивизию. Там шли тяжелые бои. Поезд остановился на окраине Тарнополя, потому что русские танки прорвали линию фронта и окружили город. Из штаба дивизии поступил приказ - наш батальон должен вернуться в Мезериц, в учебный лагерь под Франкфуртом-на-Одере, до новых распоряжений. В 68-ю пехотную дивизию «Берлин-Бранденбург» входили 169-й, 188-й и 196-й гренадерские полки, 168-й артиллерийский полк, 168-я разведывательная часть, 168-я противотанковая часть и части снабжения, которые должны согласно уставу входить в состав пехотной дивизии.

В 1941 году, когда началась война с Россией, дивизия дислоцировалась на востоке и участвовала в боях под Черкассами, Полтавой и Харьковом. В первом полугодии 1942 года она воевала под Изюмом, а с осени того же года и по начало 1943 года - под Воронежем.

Весной 1943 года дивизия находилась в окружении под Обоянью и Сумами. Она также участвовала в летнем наступлении под Курском. Зимой 1943 года дивизия воевала бок о бок с 1-й танковой дивизией СС «Адольф Гитлер» под Киевом, Житомиром и Радомышлем. В феврале и марте 1944 года дивизия прошла переформирование в учебном центре в Дембе. Оттуда боевую группу бросили в бои под Ковелем.

Пока мы находились в Мезерице, на Одере, большая часть 68-й дивизии участвовала в боях под Тарнополем, где попала в окружение и понесла огромные потери. Тем не менее нашим солдатам удалось вырваться из котла. В результате произошло новое переформирование. Я получил приказ явиться во 2-й батальон 196-го полка. Нас отправили на фронт, где мы должны были сменить сильно потрепанную в боях на Западной Украине венгерскую часть. Днем мы добрались до сборного пункта и замаскировались, чтобы остаться незамеченными вражеской авиационной разведкой. Мы на ходились В окрестностях Лемберга (Львова), где 68-я пехотная дивизия вошла в состав венгерской 1-й армии. Наконец дело дошло до серьезных боев, и я часто вздрагивал от грохота тяжелых артиллерийских орудий и нескончаемых пулеметных очередей.

Когда стемнело, мы двинулись вперед, пройдя мимо сожженного русского танка, от которого густо тянуло горелой человеческой плотью. Он прорвался на наши позиции и был подбит из панцерфауста. Земля была усеяна мертвыми телами немцев, русских, венгров. Трупы какое-то время пролежали под солнцем и успели разложиться. Мы заняли позиции венгерской части, которые ушли, не стали хоронить своих убитых.

Враг заметил передвижения на нашем участке передовой и обрушил артиллерийский огонь на наши позиции. Неподалеку от нас находилось крестьянское подворье, где мы установили миномет. Неожиданно возле минометного расчета разорвался вражеский снаряд. Одному солдату оторвало голову, другому осколком распороло туловище от груди до паха.

Мы занимали наш участок всего два часа и потеряли уже двух человек. Я подумал было, что стоит при крыть тела погибших соломой, но испугался, не желая угодить под обстрел, и по возможности быстро, но так, чтобы это не показалось трусостью, покинул место трагедии. В десять часов обстрел прекратился, и русские атаковали нас силами пехоты и танков. Это была разведка боем, призванная нащупать слабые места в нашей линии обороны. Многие наши солдаты открыли огонь по врагу с расстояния 500-600 метров, главным образом от испуга. Однако следовало подпустить противника ближе, на расстояние около 200 метров, чтобы более эффективно отразить атаку.

Мне еще раньше приходилось подавлять в себе страх. Конечно, я думал об убитых солдатах и вспоминал слова, которые мать сказала мне на прощание, ее просьбу воздержаться от убийства, но ведь у меня был долг солдата. Мы были солдатами, и у нас не оставалось никакого выбора, нужно стрелять, чтобы самому не быть убитым. Среди русских пехотинцев я заметил какого-то офицера азиатской наружности, который пистолетом подгонял своих подчиненных вперед, к нашим окопам. Я выстрелил в него. Потом продолжил стрельбу и каждый раз точно попадал в цель. Вражеская пехота была вынуждена прекратить наступление и стала искать безопасное место. Каждый, кто продолжал стоять или двигался вперед, сразу замертво падал под нашими пулями.

Комиссары остались сзади своих солдат и гнали их вперед под наш прицельный огонь. Я брал комиссаров на мушку и убивал одного за другим. Когда русские командиры заметили, что политруков больше не осталось, они повернули войска назад и вернулись на свои позиции. Наступление противника на нашем участке было успешно отбито. Затем вражеские танки и пехота атаковали нашу соседнюю роту. Мы усилили огонь по русской пехоте, чтобы отсечь ее от танков. Перед атакой мне было выдано 120 патронов. Теперь мне уже требовалось пополнить запас. Мои расходы боеприпасов во время наступления противника не были документально зафиксированы. Между тем, я заметил, что многие мои товарищи как сначала установили при цел на расстояние 600 метров, так и забыли сменить его до дистанции в 100 метров.

Сначала мое присутствие в рядах снайперов оставалось без внимания остальных солдат. Только после того как я начал понимать, каких успехов может достичь снайпер и как много от него зависит, и проявил первые успехи, отношение ко мне моих товарищей изменилось. Враг, конечно же, заметил, что на участке передовой прямо перед ним действует снайпер, и стал передвигаться более осторожно. Я уничтожил уже довольно много вражеских солдат, но сильно беспокоился из-за того, что русские засекут мое местоположение. Прежде всего, я осматривал окружающую местность и определял расстояние до позиций противника.

Где-то впереди затаился и удачно замаскировался русский снайпер. Он хорошо просматривал наши позиции и убил немало наших солдат. Окопы Иванов находились на расстоянии примерно 10-15 метров друг от друга. На нашем участке каждого пехотинца отделяло от его товарища расстояние в 70 метров. Наши потери личного состава не возобновлялись, и поэтому У нас скоро стало много пустых окопов. Тем не менее линию фронта нужно было удерживать любой ценой.

Мы окопались под Слободкой- Лесной. На рассвете 8 мая 1944 года я рассматривал в телескопический при цел винтовки окружающую местность. В трехстах метрах впереди, там, где я заметил тайное укрытие русского снайпера, мне, похоже, удалось разглядеть следы сапог в траве. Он оставил их в том месте, где отдыхал, и снова занял· свое лежбище. На нем были камуфляжная куртка и маска. Справа от него находился невысокий холм с развалинами разрушенного дома. Это место как магнитом притягивало меня, и относительно него я постоянно определял местоположение солнца. Примерно в полдень я заметил там какое-то движение и засек блеск какого-то предмета. В развалинах, в погребе, оказался пост русского артиллерийского наблюдателя.

При помощи стереотрубы они хорошо просматривали наши траншеи и могли точно наводить на них огонь своих орудий. При последующем наблюдении я обнаружил замаскированное снайперское гнездо, в котором отметил легкое движение. В одном месте ход сообщения был выкопан слишком мелко и плохо замаскиро ван. Его можно было обнаружить без особых усилий. Я заметил, как русские солдаты спускались в погреб. На расстоянии 500 метров от меня два человека, судя по форме, старшие офицеры, прошли по упомянутому мной ходу сообщения. Я подстрелил одного из них. Второй был, видимо, потрясен случившимся и остался на месте. Я быстро перезарядил винтовку и застрелил и его.

Обнаруженный мной русский снайпер установил мое местонахождение по этим двум выстрелам. Он немного повернулся, чтобы выстрелить в меня, но я оказался проворнее и попал в него в то самое мгновение, когда его пуля просвистела над моей головой. Я начал свою снайперскую книжку 2 июля 1944 года и 8 июля выполнил одну заявку .

Заявка N: 1 Дата: 8.5.1944 Место: Слободка-Лесная, 6-й участок 196-го гренадерского полка Результат: Сюткусу было приказано выявить вражеских снайперов и вывести из строя одного из них. Дальность - 600 метров. Свидетели: лейтенант Вальтер, адъютант командира батальона.

9 мая 1944 года в Слободке-Лесной 7-й участок 196-го полка был обстрелян точным минометным огнем противника. Мне было очень трудно разглядеть русские траншеи. Я забрался на дерево и увидел на расстоянии 300 метров хорошо подготовленные и укрепленные позиции советских войск, где находилось большое количество живой силы. Мне также удалось заметить танки и противотанковые орудия. Я терпеливо дождался того момента, когда покажется вражеский офицер. Долгое ожидание оправдало себя - по траншее двинулся офицер в щеголеватой форме, которого я тут же подстрелил. Затем я попал в еще одного.

Заявка №: 2 Дата: 9.5.1944 Место: Слободка-Лесная, 7-й участок 196-го гренадерского полка Результат: Сюткусу было приказано выявить вражеский минометный расчет и вывести из строя одного из русских. Дальность - 300 метров. Свидетели: лейтенант Вальтер, адъютант командира батальона.

Русские открыли огонь по дереву, на котором я сидел, и мне на какое-то время пришлось оставаться на прежнем месте - спуститься сразу я не мог. Мой наблюдающий, адъютант командира батальона лейтенант Вальтер, подтвердил истинность обеих заявок, и я смог сообщить в 7 -ю роту и во 2-й батальон о направлении ожидаемого наступления противника. Позднее меня ранило осколком выпущенного из миномета снаряда, и я на какое-то время был выведен из строя. На передовую я вернулся лишь 2 июля 1944 года. С моей позиции на левом фланге 7 -й роты 196-го полка на дороге Слободка-Лесная - Хлобысчин-Лесной в полдевятого вечера с расстояния 250 метров я подстрелил русского солдата, копавшего себе стрелковую ячейку. Свидетелем был унтер-офицер Хоффман.

3 июля 1944 года на том же отрезке дороги я получил приказ прибыть в расположение 5-й роты 196-го полка, с позиций которой, как считалось, у меня будет лучший обзор вражеских траншей. Противник занимал подлесок, из которого совершал многочисленные вылазки на наши позиции, чтобы заставить нас отступить. Я никак не мог найти подходящее место обзора вражеских окопов и снова был вынужден забраться на дерево.

Читайте также:

Сталинград

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Хроника рядового разведчика"

"Ржевская мясорубка"

Штрафные батальоны

"Кроваво-красный снег"

"Передовой отряд смерти"

"Блокада Ленинграда"

"Я был власовцем"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"

Я терпеливо ждал, и в 19 часов появились русские офицеры в новой форме, очевидно прибывшие для инспекции. Они некоторое время стояли рядом и, пользуясь картой, давали какие-то указания. С расстояния 600 метров я попал одному из них в грудь. Второй замешкался и тоже получил пулю в грудь. Я торопливо соскользнул с дерева и еле успел избежать ураганного огня русских, обрушившегося на мой насест. Стреляли из минометов и стрелкового оружия.

Заявка N2: 5 и 6 Дата: 3.7.1944 Место: Между Слободкой-Лесной и Хлобысчином-Лесным, 5-й участок 196-го гренадерского полка Результат: Сюткус отправлен на правый фланг 5-й роты для огневого контакта с противником в лесах Похаржа. Сюткус выстрелами в грудь уничтожил двух русских военнослужащих с большого расстояния на опушке Похаржа. (5-й) Время 19.00. Дальность - 600 метров. Время: 19.00 Дальность - 500 метров. Свидетели: ефрейтор Кюллер.

На следующий день русские через громкоговорители обрушили на нас поток пропагандистских призывов примерно такого типа: «Немецкие солдаты! Бросайте оружие! Война вами проиграна. Гарантируем жизнь и впоследствии возвращение домой из плена». Ко мне лично они были не так вежливы, назвав меня «кровожадным фашистом, который может не рассчитывать на пощаду». Очевидно, мои меткие выстрелы так действовали им на нервы, что они приказали своим снайперам, одному за другим, уничтожить меня. Однако я всегда интуитивно чувствовал и неизменно угадывал, где они прятались. Я физически чувствовал те мгновения, когда оказывался у них на прицеле.

Нисколько не сомневаюсь, что лишь какие-то незначительные помехи при нацеливании мешали им пристрелить меня. Они не раз пытались обманом заставить меня по казать мое местонахождение, но я не поддавался на эти уловки. Время от времени они поднимали над бруствером «куклу», манекен в офицерской форме. у него было безжизненное лицо, и я не поддался на провокацию. Иногда я сам пытался применить против русских такой же прием и стрелял в них, если они выдавали себя, реагируя на мой обман.

Если я старался убивать вражеских офицеров, то русские проявляли торопливость и стреляли в нас, не разбирая званий. В наших передовых траншеях от снайперских пуль солдат погибло больше, чем от огня русских орудий и минометов. В отдельных местах расстояние от наших позиций до траншей советских войск составляло не более 200 метров. Конечно, если на стороне противника кто-то осмеливался поднять голову и попадал в мою линию огня, то непременно получал пулю.

Русские снайперы поступали точно так же. Для успешных попаданий нужен был лишь достаточно мелкий окоп, дававший им возможность видеть перемещения противника. По причине успешной работы русских снайперов на рассвете 3 июля 1944 года погибло много немецких солдат. Следующие пять побед я одержал 4 июля 1944 года на дороге Слободка-Хлобысчин. На левом фланге 7 -й роты главная магистраль подвоза, проходившая по насыпи, упиралась в ничейную землю. Чтобы обезопасить действия своих патрулей, русские начали рыть глубокий и узкий ход сообщения, который вел от их позиций в лесу до укрытия за насыпью. Мне приказали помешать ведению земляных работ. Это потребовало колоссального терпения и стальных нервов.

Я устроился на стратегической высоте N 376. В девять часов какой-то русский поднял голову над окопом. Хотя он был виден всего пару секунд, этого оказалось мне достаточно. Я поймал его в перекрестье прицела и выстрелил с расстояния 200 метров. Он упал. 1О октября 1944 года в газете Верховного командования Вермахта (ОКХ) «Наша армия» появилась статья «Всем держать равнение на Сюткуса!». В ней подробно рассказывалось о моих нескольких «подвигах». Сначала шло повествование о моем седьмом по счету убитом враге.

Левее участка 7-й роты пехотного полка большевики копали на ничейной земле ход сообщения, ведущий к магистрали снабжения. Они намеревались тем самым создать защищенное место отхода для своих патрулей. Мы не могли помешать им, потому что они работали за насыпью, да и наши собственные минные поля не позволяли нам тайно подобраться к ним и воспользоваться Эффектом внезапности. Так наш снайпер получил новое задание. В немецких окопах воцарилось воодушевление. Удастся ли снайперу выполнить его? Справится ли он? Потребуется недюжинная сноровка, чтобы в доли секунды правильно взять при цел и молниеносно нажать на спусковой крючок.

Наконец мы заметили над окопом руки, сжимавшие лопату. Дорогой Иван, наш снайпер увидел тебя, и теперь за свою беспечность ты заплатишь высокую цену! Наш снайпер бесстрастно ждет подходящего момента. У него решительные черты лица, крепкие нервы и мускулы. Уроженец Восточной Пруссии с известной его товарищам бесстрастностью гарантирует, что не промахнется, когда настанет подходящий момент. Время ползет медленно. В воздух летят комья земли, отбрасываемые лопатой, однако вражеский солдат считает, что его не видно. Раздается выстрел! Пуля снайпера попадает ему в голову. Командир взвода, наблюдавший из окопа, благодарит снайпера и пожимает ему руку.

Через полчаса с левого фланга 7 -й роты я произвел второй выстрел с расстояния 150 метров. Вечером я лежал и наблюдал за русскими, копавшими траншею в 200 метрах от меня. Они установили защитный экран, который серьезно затруднял мне обзор. Однако большевики излишне уверовали в безопасность, которую им давал экран, и поплатились за это. Я застрелил еще трех русских солдат.

Заявка N: 9,1О, 11 Дата: 4.7.1944 Место: Дорога на Слободку-Лесную. 7-й участок 196-го гренадерского полка Результат: Сюткус получил указание предпринять действия против русских, копавших траншею на восточной стороне дороги напротив позиций 7-й роты. Хотя его обзор был серьезно затруднен экраном, который противник установил для того, чтобы скрыть свои действия, Сюткус застрелил трех русских попаданием в голову и грудь. Дальность - 200 метров. Время 20.30-22.00. Свидетели: ефрейтор Геплан.

я хорошо помню эти оборонительные бои, в которых противник атаковал нас и был отброшен назад. Русские имели привычку бросать своих убитых и раненых на ничейной земле там, где они упали. Мы ожидали, что ночью красноармейцы придут, чтобы забрать их, но они так и не пришли. Раненый русский солдат лежал в 150 метрах от меня и в 120 метрах от позиций советских войск.

Естественно, я не стал стрелять в него. Мы рассчитывали, что противник пришлет спасательную партию, чтобы после наступления темноты вынести его в тыл. На следующее утро раненый оставался на прежнем месте. Он шевелился, все еще подавая признаки жизни. Мы испытывали негодование от того, что русские проявили такое бессердечие и обрекли своего товарища на смерть. Свои следующие пять жертв я убил, к своему удивлению, 5 июля 1944 года на дороге Слободка Хлобысчин.

Я занял позицию на ничейной земле в пятидесяти метрах от нашего минного поля на участке 7-й роты. Когда в четыре утра начало светать, я засек на противоположной стороне вражеского снайпера. Он сидел на дереве. Я снял его с двух выстрелов. Убитый полетел вниз и повис на ветках. Немного раньше русские сумели продвинуться вперед и установили пулеметное гнездо, которое было мне хорошо видно. Затем я заметил еще одного неприятельского снайпера, и мы одновременно выстрелили друг в друга. Я видел, как он уткнулся в землю в тот самый момент, когда его пуля просвистела рядом со мной. Я также сумел уничтожить пулеметный расчет, застрелив трех человек с расстояния в 200 метров.

Заявка N: 12-16 Дата: 5.7.1944 Место: Дорога Слободка-Лесная - Хлобысчин Лесной, 7-й участок 196-го гренадерского полка Результат: Предпринимая действия против русских солдат, копавших траншею, Сюткус вступил в дуэль с сидевшим на дереве русским снайпером, который прикрывал их действия. Сюткус снял его с двух выстрелов. Далее Сюткус уничтожил четырех русских на передовых позициях, заняв место в 50 метрах перед нашими траншеями, где попал под вражеский огонь. Дальность - 200 метров. Свидетели: лейтенант Кауль.

Снайпер обязан держать в голове очень многое. Его оружие должно быть идеально откалибровано. Я иногда устанавливал на расстоянии ста метров небольшой ярлык с красной точкой размером меньше моего большого пальца. Затем я пытался попасть в эту точку с пяти выстрелов. Снайпер должен уметь точно определять расстояние и рассчитывать направление и скорость ветра. Важна каждая, даже на первый взгляд незначительная, мелочь. Снайпер полагается на свои способности. Ему не следует считать, что он знает все.

В годы Второй мировой войны расстояние приходилось определять и на марше, и в окопе, потому что приборов для оценки расстояния тогда не было и все приходилось делать на глазок. Поиск цели предполагал доскональное изучение местности со всех сторон. Я постоянно спрашивал себя: что я вижу - естественную складку местности или маскировку? Могут ли ли сты пожелтеть, а трава быть помята таким, а не иным образом? Русские были великими мастерами маскировки. Снайперов они часто набирали из числа опытных таежных охотников из далекой Сибири, которые выросли на лоне природы.

Чтобы хорошо стрелять, нужно без конца практиковаться. Телескопический прицел увеличивал цель в четыре-шесть раз. Цель, находившаяся на расстоянии в 400 метров, смотрелась так, будто до нее всего сто метров. При прицеливании снайпер слышит собственное сердцебиение. Как только цель оказывается в перекрестье прицела, нажимается спусковой крючок. Давление на него должно быть легким, чтобы не сместить линию полета пули. Требуется огромное самообладание и колоссальная уверенность в себе, чтобы точно поразить цель. Вполне возможно попасть точно в нее на расстоянии в 800 метров, однако успех более вероятен на расстоянии в 100-400 метров.

Бессмысленно стрелять просто ради процесса стрельбы. Нужно убить врага, чтобы он не убил тебя. От пуль вражеских снайперов погибло немало солдат одной из рот нашего батальона, и мне было поручено заняться этой проблемоЙ. Моей первой задачей на этом участке передовой стало тщательное изучение местности. Мне нужно было понять, где может прятаться советский снайпер. Обычно снайпер стреляет не прямо, а под углом примерно в сорок градусов, чтобы не быть моментально обнаруженным.

Также он должен иметь удобное, хорошо замаскированное укрытие, из которого можно обозревать траншеи противника. Расстояние до цели должно оцениваться как можно точнее для гарантии того, чтобы пуля не полетела слишком высоко или слишком низко. Некоторые снайперы пользовались трассирующими пулями. Это было настоящим безумием, потому что выдавало врагу их местонахождение.

Снайпер должен как можно дольше скрывать свое местоположение, например, большое дерево. Маскировку следует подбирать такую, чтобы она максимально гармонировала с окружающей средой. Нужно также всегда помнить о том, что вражеский снайпер нисколько не глупее тебя, а равен тебе или даже превосходит тебя.

Следует неизменно быть предельно острожным, а также сохранять самообладание. Твоя одежда не должна иметь ни одной выразительной особенности, которая дала бы повод твоему сопернику взять тебя на мушку. Самая пустяковая ошибка или небрежность может привести к фатальным последствиям. Обнаружив жертву, необходимо убедиться, что именно она является твоей целью. Затем нужно молниеносно навести на нее прицел и стрелять быстрее противника, чтобы самому остаться в живых.

у меня было пятьдесят две снайперские дуэли, и в большинстве случаев я одерживал победу, потому что вражеский снайпер ошибочно определял расстояние и выпускал пулю или слишком низко, или не делал поправку на ветер. Я уверен в том, что обладал шестым чувством, которое позволяло мне очень быстро засечь врага. Назову оружие, которым я пользовался - винтовка ZF-K98k с цейссовским телескопическим прицелом. Огромную важность имели боеприпасы.

Лучшими были югославские трофейные патроны или патроны, произведенные на немецких заводах еще до войны. Снайпер также всегда должен учитывать положение солнца и не допускать бликов, отбрасываемых стеклами полевого бинокля. У меня была особая камуфляжная куртка, такие выпускались специально для снайперов. Она была землисто-бурого цвета с более светлыми разводами. При необходимости ее можно было носить, вывернув изнанкой наружу. У куртки имелся капюшон; в ней было удобно лежать, заняв боевую позицию.

За винтовкой надлежало тщательно ухаживать. Она должна всегда быть чистой и хорошо смазанной ружейным маслом. От нее зависит твоя жизнь. Винтовку нужно подвешивать и хранить таким образом, чтобы она не упала и не получила механических повреждений. Она должна неизменно находиться в исправном состоянии, чтобы на нее можно было положиться в любое время, зная, что она не подведет. Моим непосредственным начальником был командир батальона. Он отправлял меня в ту или иную роту, и после выполнения заданий я должен был каждый раз докладывать ему о них.

я убил четырех следующих вражеских солдат 6 июля 1944 года в Луна-Шнайзе, на опушке леса севернее Мадьярен-Шлюхта. Я отправился туда вместе с двумя солдатами из 5-й роты. Мы пошли на разведку в этот лес, чтобы выяснить, нет ли там русских. Нужно было также выяснить, не роет ли там противник траншеи. При выполнении этого задания мы были замече ны русским часовым. Мне пришлось застрелить его. Вскоре я убил еще одного вражеского солдата, собравшегося перейти опушку леса.

Заявка №: 17,18 Дата: 6.7.1944 Место: Луна-Шнайзе близ Мадьярен-Шлюхта. 5-й участок 196-го гренадерского полка Результат: В 05.00 Сюткус вместе с двумя свидетелями отправился в лес перед нашими позициями и выстрелом в голову уничтожил вражеского часового возле Луна-ШнаЙзе. Сюткус также подстрелил второго русского, привлеченного выстрелом и собиравшегося перейти опушку. Дальность - 300 метров. Свидетели: унтер-офицер Герцель, ефрейтор Мюллер.

В статье газеты «Наша армия» это описывалось так: «Каждый вечер, с наступлением сумерек русские направляются к главной магистрали снабжения. Сегодня они появляются снова. Сначала невозможно точно определить численность отряда, намеревающегося занять этот участок. Они устанавливают наблюдательный пост и возобновляют работу. Время от времени в подлеске появляются и тут же исчезают похожие на призраков фигуры. Нужна превосходная оптика, чтобы навести на них резкий фокус. Лишь сочетание спокойствия и опытной руки позволит точно выстрелить в эти беСформенные тени. Таким образом, у нашего снайпера появляется очередное задание.

Он внимательно наблюдает за движениями противника. В его памяти всплывает картина местности, в которой находится цель, потому что после того, как он отложит в сторону бинокль, ему придется заново отыскать нужное место на фоне леса. Он прижимает к плечу винтовку и приникает глазом к телескопическому прицелу. Он засекает цель, но она тут же исчезает среди теней. Очень важно поймать человеческую фигуру в оптический треугольник. Как часто прижимает он палец к спусковому крючку, но не нажимает на него, потому что вместо цели он снова видит лишь лабиринт веток и листьев.

Так испытывается человеческое терпение. Кто не слышал об ангельском терпении? Терпение снайпера выработано долгими днями самодисциплины. Жертву приходится подолгу подкарауливать, прячась в засаде. Палец снова ложится на спусковой крючок. Выстрел! Впереди видна упавшая на свежевскопанную землю бурая фигура. Товарищ убитого или серьезно раненного вражеского солдата собирается прийти ему на помощь и осторожно приближается к упавшему. Неужели и он взят на мушку нашим снайпером? До русского слишком поздно доходит, что нужно спрятаться за насыпью. Он уже попал в треугольник снайперской оптики. Звучит хлопок выстрела - и второй русский солдат падает на землю». Мы попадаем в поле зрения вражеской разведывательной группы из семи человек, которая стремительно маневрирует, пытаясь с тыла отсечь нас от своих. Я мгновенно реагирую и стреляю в солдата с пулеметом (19-й) и отхожу на позиции 5-й роты. С этого нового места я убиваю еще одного русского в офицерской форме. (20-й) Мы возвращаемся в расположение без потерь.

Заявка №: 19,20 Дата: 6.7.1944 Место: Луна-Шнайзе Результат: Через четверть часа после выстрела в 18-ю жертву Сюткус замечает на расстоянии 150 метров вражеский разведывательный патруль из семи человек, приближающийся к нему слева. Сюткус убивает пулеметчика (первый номер расчета) и возвращается к позициям 5-й роты. С этого места он убивает еще одного русского, предположительно офицера из того же разведывательного патруля. Дальность - 150 метров. Свидетели: унтер-офицер Герцель, ефрейтор Вальтер.

Об этом эпизоде в «Нашей армии» было написано следующее. «Вода капает с веток деревьев в том месте, где ефрейтор Сюткус устроился в засаде, покинув позиции 5-й роты. Сегодня он ведет свою собственную, индивидуальную войну. Окопная дисциплина и ожидание той минуты, когда покажется враг, сегодня его не слишком беспокоят. Он будет искать врага из своего тайного убежища. Осторожно осмотревшись по сторонам, он выбирается из окопа. Его сопровождает ко мандир этого небольшого отряда отважных парней. Их цель - опушка леса на той стороне главной магистрали снабжения. Метр за метром преодолевают они опасный участок, а затем проходят через минное поле, не обращая внимания на вязкую грязь.

Наступает та часть боевого задания, которая требует наибольшей отваги - прыжок в лес, в самое логово дикого зверя. Стоит шагнуть не туда, куда следует, и они попадут прямо в объятия русского часового. Для выполнения такого задания требуется немного везения. Они добираются до опушки. Ефрейтор Сюткус медленно проходит мимо стены леса и замечает проход между деревьями. Там находится большевистский часовой, спрятавшийся среди деревьев. Но наши солдаты двигались с такой осторожностью, что он не заметил их. Снайпер наводит при цел и жмет на спусковой крючок. Выстрел! Часовой беззвучно падает на землю между двумя деревьями. Три наших наблюдателя замирают на месте. Кто знает, сколько вражеских глаз могут быть в эту минуту устремлены туда, где они находятся. Появляется второй большевик, чтобы посмотреть, что случилось с его упавшим товарищем.

Он пересекает опушку и попадает в поле огня нашего снайпера. Русский делает последний в своей жизни шаг и тоже летит на землю. Внимательно оглядываясь по сторонам, трое наших солдат медленно идут вдоль края опушки. Неожиданно откуда-то слева до них доносятся обрывки разговора. С расстояния 150 метров нашим удается первыми увидеть вражеский патруль, состоящий из семи человек. Это чистое везение, враг сам выдал себя. Теперь эти болтуны не представля ют опасности для наших мужественных парней. Сюткус наводит винтовку на вражеского пулеметчика и, выстрелив в него, попадает в голову. Пользуясь возникшим замешательством противника, наши солдаты возвращаются на немецкие позиции. Вражеский патруль достаточно самоуверенно выдвигается и из-за штабеля бревен наблюдает за ничейной землей. Для опытного снайпера такое укрытие не преграда. Он хладнокровно выбирает среди воинов вражеского патруля командира. Еще один выстрел и еще одно попадание в голову.

Таким образом, наш снайпер оказал неоценимую помощь своим товарищам в передовых траншеях. Долгое ожидание вознаграждается успехом, каждый точный выстрел спасает не одну жизнь наших солдат». 6 июля 1944 года мне вручили Железный крест 2-го класса. В газете «Наша армия» написали, что на награждение я явился прямо с передовой, «в грязной камуфляжной куртке». После моей двадцатой победы я получил от командира дивизии благодарственное письмо от 7 июля 1944 года: «Выражаю Вам особую признательность за ваши беспримерные достижения в качестве снайпера. Генерал-майор ШоЙерпфлюг». Утром 7 июля 1944 года я находился на дороге Слободка-Хлобысчин вместе с 6-й ротой.

В полчетвертого утра в «зеленом аду» на перекрестке дорог вместе с солдатами 5-й роты я подстрелил русского часового, попав ему в голову с расстояния в 200 метров. Через пятнадцать минут я застрелил вражеского пехотинца, стрелявшего по нашим позициям из автомата. По приказу командира 5-й роты я отправился к Луна-Шнайзе, месту, располагавшемуся севернее Мадьярен-Шлюхт. Здесь я забрался на дерево, чтобы внимательнее рассмотреть позиции русских. Я заметил движение, которое истолковал как прелюдию к атаке. Заметив человека в офицерской форме, я застрелил его с расстояния в 600 метров. Это было ровно в семь часов. Нам удалось отбить атаку противника, и после этого он на какое-то время оставил нас в покое, даже прекратил артиллерийский обстрел. Я забрался на другое дерево и примерно в восемь вечера увидел русского солдата, пересекавшего опушку леса. Его я убил с расстояния в 600 метров.

Заявка N: 24 Дата: 7.7.1944 Место: Луна-Шнайзе Результат: Вечером Сюткусу приказали снова пробраться на участок в Луна-Шнайзе и не допустить передвижения противника по опушке. С расстояния в 600 метров он подстрелил русского солдата. Время: 20.00. Свидетели: обер-гренадер Беренд.

После этого выстрела начался настоящий ад, и меня начали обстреливать сразу девять русских солдат, открывших огонь из пулемета и автоматов. Я остался на дереве и в четверть девятого вечера застрелил вражеского пулеметчика. (25-й) Несмотря на сильный огонь противника, я сумел найти заграждение, из-за которого с 200 метров убил русского офицера, пытавшего перебежать в укрытие.

Заявка №: 25, 26 Дата: 7.7.1944 Место: Луна-Шнайзе Результат: Девять русских солдат, обнаруживших местоположение С юткуса , после того как тот застрелил свою 24-ю жертву, открыли по нему огонь из пулемета и автоматов. Несмотря на это, он остался на дереве и застрелил пулеметчика, попав ему в голову. Второго пулеметчика он убил, спрятавшись за заграждением. Дальность: 200 метров. Свидетели: обер-гренадер Беренд. Время: 20.00.

9 июля 1944 года на моем счету появилось еще два вражеских солдата. Мы хорошо замаскировались на ничейной земле и остались там на ночь. Противник прочесывал местность перед нашими позициями, пытаясь отыскать нас - он обнаружил наши передвижения. На рассвете 1О июля я застрелил русского пехотинца, обстрелявшего нас из автомата. Вторым был автоматчик, находившийся от него в двадцати метрах. Он выглянул из укрытия и выстрелил в меня. Я убил его, попав в голову с расстояния в 180 метров. Это было в двадцать минут четвертого.

11 июля 1944 года вместе с 5-й ротой я попытался установить местонахождение вражеского артиллерийского наблюдателя, у которого было хорошее место обзора наших позиций. Работа была не из легких, потому что враг находился в лесу в 800 метрах от нас. Утренний туман предоставлял и русскому наблюдателю, и мне прикрытие, позволявшее продвинуться вперед. Мы окопались примерно в 280 метрах от вра жеских позиций, стараясь замаскироваться как можно лучше. Мы находились на небольшой высоте, с которой открывался хороший вид на окружающую местность. Когда туман рассеялся и показалось солнце, я заметил русского артиллерийского наблюдателя. Он забрался на дерево и устроился на небольшой платформе среди ветвей. Отсюда он вел наблюдение за нашими позициями при помощи стереотрубы. Я застрелил его с одного выстрела, а затем разбил блеснувшую на солнце стереотрубу.

Вечером я отправился в расположение 2-й роты 188-го полка в Слободку-Лесную. Русские обстреливали это место из артиллерийских орудий и минометов. Я убил двух артиллеристов с расстояния в ЗОО метров. На мои поиски русские отправили на ничейную землю штурмовую группу численностью двадцать человек. Гренадеры из своих окопов открыли по ним огонь, чтобы мой наблюдатель мог отползти обратно на наши позиции. Наш батальон понес немалые потери. 11 июля 1944 года в Слободке-Лесной я пополнил свой счет еще одним убитым, третьим за день.

(З4-й) На следующий день я оставался в расположении 2-й роты 188-го полка. В этом месте ширина ничейной земли составляла 800-1000 метров. Меня это не устраивало. Я пробрался вперед и, сократив расстояние до 750 метров, нашел для себя удобное место. С возвышения я мог хорошо видеть вражеские траншеи. Понаблюдав за перемещением противника, я установил место, в котором мог находиться командный пункт русских. В два часа дня из блиндажа вышел советский офицер. Я понял это по фуражке, потому что рядовые носили исключительно каски. Я убил его и еще одного русского, который выскочил из блиндажа, чтобы помочь ему. Расстояние составляло примерно 250 метров. Примерно в том же месте 13 июля 1944 года я застрелил русского солдата с расстояния в 250 метров.

При этом я сидел на дереве. После этого меня отозвали в Мадьярен-Шлюхт, где я получил приказ найти и обезвредить вражеского артиллерийского наблюдателя, который наводил огонь своих орудий на наши позиции, где мы несли большие потери. Я отправился вперед и попал под огонь русского солдата, сидевшего на дереве.

Забравшись на высотку, я смог засечь его местонахождение и застрелил его. (38-й) Поиск артиллерийского наблюдателя потребовал от меня огромного терпения. В 18.00 я, наконец, разглядел хорошо замаскированный пост на ветвях дерева и снял его точным выстрелом с расстояния в 300 метров. 12-13 июля я убил пятерых вражеских солдат, однако эти заявки не были подтверждены. На рассвете 14 июля на дороге Слободка-лесная я заметил русского солдата, пытавшегося открыть огонь из-за большой кучи валежника. Я застрелил и его, и второго русского, рывшего окоп.

17 июля 1944 года в Мадьярен-Шлюхт меня разместили в 250 метрах перед нашими позициями на небольшой возвышенности, с которой открывался неплохой вид на вражеские траншеи. В 300 метрах от меня я заметил среди деревьев двух русских. Я застрелил обоих.

Заявка N: 42,43 Дата: 17.7.1944 Место: Мадьярен-Шлюхт, 5-й участок 196-го гренадерского полка Результат: Сюткус пробрался вперед на 250 метров от немецких траншей и с возвышенности наблюдал за окружающей местностью. Из своего окопа он застрелил двух русских солдат, находившихся в лесу на расстоянии 300 метров от него. Свидетели: обер-гренадер Бауманн.

в полдень 26 июля 1944 года я находился на дороге Словиска-Гисловье близ высоты N 234, выступая в роли связного между 2-м батальоном и штабом 196-го полка. Я случайно наткнулся на русский штурмовой взвод, руководимый двумя офицерами. Противник открыл по мне огонь с расстояния в 100 метров. Я открыл ответный Огонь и убил обоих офицеров. (45-й) Воспользовавшись возникшим в рядах врага переполохом, я быстро изменил позицию и с 200 метров подстрелил двух русских пулеметчиков. Остальные поспешно отступили.

Заявка N: 44-47 Дата: 26.7.1944 Место: высота N!! 234 Результат: выступая в роли вестового командира батальона, Сюткус попал под огонь вражеского штурмового взвода, который велся с расстояния в 100 метров. Сюткус застрелил двух офицеров, одного за другим. Воспользовавшись возникшей суматохой, он изменил позицию и убил двух русских пулеметчиков. Дальность: 200 метров. Свидетеnи:лейтенант(неразборчиво)

Каждый раз, когда вражеский снайпер меня обнаруживал и был готов выстрелить в меня, я инстинктивно чувствовал это. Инстинкт меня никогда не подводил. Наша часть отступала из-под Лемберга (Львова), расположенного в Карпатах. За сутки мы прошли 120 километров. На второй день мы преодолели 100 километров, а на третий - 80 километров. Мы оказались в лесах, где была сильно заболоченная почва. Воды там было так много, что мы не смогли окопаться. Была ранняя осень, дожди шли постоянно. Шинелей у нас не было, и мы были вынуждены вешать на ветви хвойных деревьев накидки химщзащиты, чтобы получить хотя бы какое-то укрытие от дождя. Я находился при штабе батальона, имевшем несколько танков. Танкисты, разумеется, не соблюдали радиомолчания, и поэтому противник вскоре обрушил на нас настоящий ураган артиллерийского огня.

К счастью, мы уже успели привыкнуть к артобстрелам и научились по свисту летящего снаряда определять, где он упадет. Нужно было понять, куда следует бежать и где остановиться в тот момент, когда возникала пауза между двумя выстрелами. Настала моя очередь отправиться в караул. Я начал вставать, но спящие не позволяли мне подняться. Я смертельно устал и так и не смог выбраться наружу. - Вставай и ступай сменять часового! - приказал мне чей-то строгий голос. Я заставил себя встать, но мне снова не позволили сделать это. Наконец я высвободился и отправился на пост. Неожиданно что-то толкнуло меня в грудь, и я полетел на землю. В гуще моих спящих товарищей разорвался снаряд.

Взрывной волной меня отбросило в сторону от эпицентра взрыва, и я угодил в воронку с водой. Вокруг меня валялись останки моих погибших товарищей. Со всех сторон в воздухе со свистом пролетали снарядные осколки. Я спасся самым чудодейственным образом. Я принимал участие в боях вместе с солдатами 5, 6-й и 7 -й рот и успел неплохо изучить окружающую местность. Однажды в полночь меня вызвали к командиру батальона гауптману Хоффману. Он приказал мне вместе с другим солдатом передать во все три роты приказание занять свежие позиции, не замеченные противником. Наземные профили передовых траншей были разрушены в результате артобстрелов, и поэтому нам нужно было установить место всех этих позиций, следуя по порванным проводам связи.

Не успели мы сделать и нескольких шагов, как мой товарищ связист был убит осколком снаряда. Мне пришлось идти одному, чтобы выполнить задание, от которого зависела жизнь многих людей. Враг начал новое наступление на всех трех участках. Ожесточенные бои продолжались целую неделю. Раз за разом русские врывались на наши позиции, но нам неизменно удавалось снова отбить нашу территорию. Повсюду земля была усеяна мертвыми телами немецких и русских солдат. Днем окружающая местность выглядела совсем не так, как ночью. Сейчас же было темно и деревья, которые я при свете дня выбирал себе в качестве ориенти ров, были повалены снарядами.

Я понял, что сбился с курса и нахожусь на неизвестном мне участке ничейной земли. Я наткнулся на чье-то мертвое тело. Заглянув в вещмешок, я по снаряжению и продуктовому пайку понял, что это русский. На рассвете я с испугом обнаружил, что убитый находился в опасной близости от нашего командного пункта. Он, видимо, намеревался пробраться в него, когда его сразила шальная пуля или осколок снаряда. И тут я услышал русские голоса! Я понял, что враг захватил наш блиндаж. Сейчас из него кто-то выйдет, мелькнула в моей голове отчаянная мысль. Однако уже было поздно пытаться отступать, стараясь сделать это незаметно.

Я застыл в неподвижности, притворившись мертвым. Мимо меня прошагали ноги, обутые в сапоги. Вот валяется еще один убитый фриц, наверняка подумали они. Неожиданно я вскочил и со всех ног бросился в расположение 6-й роты. Прежде чем русские успели опомниться и открыть по мне оговь, я успел крикнуть пароль и ворвался в наши окопы. Отсюда я отправился в расположение 5-й роты. Передав приказ командира об отступлении, я тем самым помог спасти жизни восьмидесяти человек. 12 августа 1944 года, на высоте N2 467, в двух километрах восточнее Оджеховы, с расстояния в 400 метров я убил русского солдата, отгонявшего лошадей.

Заявка №: 48 Дата: 12.8.1944, время: 17.00 Место: высота N2467 Результат: выполняя приказ отогнать лошадей, брошенных советскими войсками при отступлении, Сюткус убил русского солдата с расстояния в 400 метров попаданием в грудь. Свидетели: обер-ефрейтор Будер.

Ранним вечером того же дня, выполняя разведывательное задание в тылу врага вместе с двумя солдатами на дороге в двух километрах восточнее Оджехо, я увидел вражескую машину. В ней находился советский майор и несколько солдат. Я убил одного из солдат, когда тот наставил винтовку на моего товарища, ефрейтора Лашича.

Заявка N: 49 Дата: 12.8.1944, время: 18.15 Место: то же, где 48-й Результат: выполняя разведывательное задание, Сюткус убил русского солдата выстрелом в грудь, в то время как тот целился в его товарища. Расстояние - 1О метров. Взят в плен русский майор и четверосолдат. Свидетели: ефрейтор Лашич.

Мы взяли в плен русского майора и четырех солдат. Я передал в штаб отобранную у майора полевую сумку с документами. В моем дневнике были отмечены как подтвержденный боевой день атаки, имевшие место 12 августа 1944 года на стратегических высотах N 467 и N474 к северо-западу от Надолян.

4 сентября 1944 года в полутора километрах к северу от Вроблика я оказался в ста метрах от нашего передового поста. Увидев нескольких русских наблюдателей, которые возвращались на свои позиции, я застрелил одного из них выстрелом с 300 метров. Затем я убил еще одного вражеского солдата, который отполз от пулемета, чтобы получше разглядеть то место, где я прячусь. Свидетелем был унтер-офицер Вундерлих.

На следующий день я вернулся на свое прежнее место. Когда я добрался до него, то спустя некоторое время разглядел огонек папиросы какого-то русского солдата. Я застрелил его с расстояния в 300 метров. И снова моим свидетелем был унтер-офицер Вундерлих. Отмечу явную глупость моей последней жертвы. Этот безвестный русский солдат полагал, что на вражеской стороне никто не увидит огня его папироски. Однако снайпер хорошо замечает подобные вещи.

Известия о моих успехах и о моей пятьдесят первой победе достигли штаба БО-й дивизии, штаба корпуса, а затем штаба армии. 5 сентября 1944 года я получил от командующего армейской группы «Хейнрици » генерал-полковника Хейнрици телеграмму следующего содержания: «Выражаю полную признательность гренадеру Сюткусу за его пятьдесят одну боевую победу. Разрешаю Сюткусу двухнедельный отпуск. Подписано: Командующий армейской группой «ХеЙнрици».

5 сентября 1944 года после моей пятьдесят второй боевой победы я получил еще одно благодарственное письмо, на этот раз от командующего 49-го горнострелкового корпуса генерала Карла фон Ле 3Юра. «Выражаю благодарность за выдающиеся достижения в качестве снайпера ефрейтору Бруно Сюткусу из 196-го пехотного полка. Поздравляю его с пятьдесят второй победой».

5 декабря 1944 года фронтовая газета 4-й танковой армии, «Гусеница И колеса», опубликовала статью обо мне. Она состояла из двух частей и была написана обер-лейтенантом Шёппентау. Привожу отрывок из ее первой части. Она называлась так: «С нашего театра военных действий - это Сюткус!». « ... У нас есть интересное сообщение о ефрейторе Сюткусе, воюющем в пехотном полку, приданном нашей танковой армии. Он сражается бок о бок с нами вот уже полгода. Сначала мы ничего о нем не знали. Конечно, он отличный парень. Хороший товарищ, как многие другие воины, но он до сих пор ничем не привлекал к себе внимания. Через несколько дней после того, как он прибыл вместе с последним отрядом пополнения, адъютант нашего батальонного командира обменялся с ним парой приветственных слов и в ответ на мой вопрос, сказал мне, что этот парень такой же крутой, как и наши бравые танкисты. В этом нет ничего особенного, многие уроженцы Восточной Пруссии, отчаянные ребята.

Вскоре после того, как его отправляли на самые опасные участки передовой, занимаемые нашим батальоном, Сюткус заявил о себе десятью, двадцатью, тридцатью, а затем и сорока боевыми победами, мы обратили на него внимание. Мы не ожидали такого от ничем не примечательного скромного парня, трудившегося у себя в Восточной Пруссии лесником. Естественно, признание не заставило себя долго ждать. Его генерал, поздравивший Сюткуса с тридцатой жертвой, подарил ему внушительную порцию шоколада и с тех пор стал внимательно следить за его последующими победами. Пятидесятая победа была отмечена Железным крестом 2-го класса».

Две недели отпуска я провел на родине, вместе с родителями. Я нашел их в городке Блюментале, куда они недавно звакуировались. Линия фронта проходила уже совсем близко от немецкой границы. Неужели русские скоро оккупируют территорию Германии? Я часто думал о родителях и сестре. Куда они отправятся, когда на землю Восточной Пруссии ступит Красная армия? Этот вопрос неизменно заставлял меня активнее воевать. Немецкий народ понес уже немало жертв, неужели все они были напрасны? 7 сентября я был награжден значком за ранение.

16 октября 1944 года наши позиции лесным пожаром облетел ужасный слух - русские вошли в Восточную Пруссию! Оказывается, они ступили на немецкую землю южнее Гумбиннена. Нам это казалось абсурдным, просто невероятным. Все имеющиеся военные силы были брошены для отпора большевикам. На земле Восточной Пруссии Красная армия вела бои с особой, варварской жестокостью. Никто не мог чувствовать себя в безопасности в этом краю - ни военный, ни гражданский. Русские офицеры всячески науськивали рядовых против немцев.

Генерал Иван Черняховский приказал своим подчиненным: "Никакой жалости к врагу, превратим фашистскую землю в пустыню!». Деревня Неммерсдорф в Восточной Пруссии была отбита у противника и снова занята нашими войсками. В ней были обнаружены мертвые тела немецких мужчин, женщин и детей. Все они пали жертвами русских солдат. Женщин распинали на дверях амбаров и подвергали групповым изнасилованиям. Мужчин, женщин и даже грудных детей забивали до смерти, расстреливали и топили. Не пощадили даже французских батраков, отправленных в Германию на принудительные работы. Жители восточной части Германии пережили настоящий ад, они были совершенно беззащитны перед ордами озверелых русских солдат.

Это не были зверства отдельных садистов или небольших групп таковых. Подобное творили в массовом порядке все красноармейцы, имевшие ясные указания от своих командиров и комиссаров. Штабы частей Красной армии получили еще до вступления на немецкую землю распоряжения, которые можно было истолковать как разрешение безнаказанно грабить и убивать. 5 января 1945 года маршал Жуков отдал приказ частям 1-го Белорусского фронта: «Пришло время посчитаться с немецкими фашистами. Мы испытываем к ним жгучую ненависть ... на этот раз мы навсегда уничтожим фашистскую гадину».

Писатель Илья Эренбург, долгие годы проповедовавший ненависть к врагу, побуждал советских солдат считать немцев дикими животным и призывал безжалостно уничтожать их. Война вступила в свою последнюю фазу. Теперь каждый из нас знал, на какие зверства способна Красная армия и прекрасно понимал, за что воюет. Наш долг теперь состоял в защите наших семей и наших восточных областей от советских войск.

После отпуска я вернулся во 2-й батальон 196-го пехотного полка. Многих знакомых солдат я уже не увидел. Наши роты участвовали в боях под Кружловой. Русские прорвали нашу главную линию фронта и окружили нас. После этого они начали сжимать кольцо. Мы заняли новую двухкилометровую линию обороны к северо-северо-востоку от КружловоЙ. 25 октября 1944 года я застрелил двух русских офицеров с расстояния в 150 метров. Во время наступления на командный пункт нашего батальона обер-фельдфебель Кестлер из 8-й роты указал мне на вражескую огневую точку. Из нее русские били по нашим солдатам из тяжелого пулемета. Я убил двух солдат этого пулеметного расчета.

Русский офицер приказал двум другим солдатам занять места их погибших товарищей. Я застрелил обоих с расстояния в 80 метров. Кроме них я убил и офицера, который пытался спрятаться в укрытии. (Во время контратаки я заметил русского офицера, который бросил своих подчиненных и бежал. Я застрелил его. Мои товарищи отбили наш командный пункт. Русские решили отступить.

При этом я застрелил еще двух вражеских солдат. Наши раненые солдаты, которых нам пришлось оставить, когда противник ворвался в наши траншеи, были мертвы. Их добили русские выстрелами из стрелкового оружия. 27 октября 1944 года, находясь в двух километрах к северу - северо-востоку от Кружловой, перед позициями на участке 5-й роты 196-го полка под сильным огнем вражеской пехоты и артиллерии, я увидел несколько русских солдат, бросившихся в наши окопы. Их подгонял офицер с пистолетом в руках. Сначала я убил офицера, а затем, с сорока метров, солдата, бежавшего в мою сторону от пулеметного гнезда.

К нам наконец прибыло пополнение. В нашем батальоне появился второй снайпер. Наступила осень, пришли холода. Часто шел дождь и снег, и мы нередко промокали до нитки. Мы сильно мерзли, потому что до сих пор не получили зимнего обмундирования. Целую неделю мы шли походным маршем без какой-либо еды и ночевали на голой земле, в окопах. Мы получали подкрепление, контратаковали противника, отбрасывали его назад. При этом мы несли немалые потери, однако продолжали успешно держать линию обороны. Новый снайпер получил приказ начать охоту за вражескими снайперами. Он занял позицию. Его первая пуля пролетела мимо цели, став последней - его убил русский снайпер выстрелом в голову.

Смерть моего коллеги послужила и мне хорошим уроком: от моей точности зависит не только моя жизнь, но и жизни моих товарищей из нашей роты. Снайперы помогали остальным пехотинцам на передовых участках линии фронта, защищая своих солдат от вражеских снайперов. По этой причине враг их сильно боялся и ненавидел. Второй снайпер, прибывший на смену убитому, вскоре получил ранение и был отправлен в тыл. Я снова остался единственным снайпером в нашем батальоне.

29 октября 1944 года, в том же месте, где я подстрел ил две мои предыдущие жертвы, после непродолжительного наблюдения за местностью я застрелил русского пулеметчика. Он держал под сильным прицельным огнем пулеметное гнездо 5-й роты нашего 196-го полка. Прячась за деревом во время артиллерийского обстрела, я вывел из строя трех русских солдат с расстояния в 40 метров. Они выскочили из укрытия, чтобы открыть огонь из стрелкового оружия по нашим позициям. Фельдфебель Дурава из 6-й роты указал мне на хорошо замаскировавшихся русских солдат, которые обстреливали наши позиции. Я вскоре заметил их местонахождение и убил двух человек.

После этого фельдфебель Дурава проводил меня до расположения 6-й роты и показал те места, откуда противник часто вел огонь по нашим солдатам, вызывая у нас большие потери. Здесь я обнаружил трех отлично замаскировавшихся большевиков - снайпера, офицера и артиллерийского наблюдателя. Было похоже на то, что они направляли огонь своих артиллерийских орудий и минометов. Первым я убил снайпера. Офицер попытался подбежать к нему, но получил пулю. Следующей моей жертвой стал наблюдатель, застреленный мной с расстояния в 40 метров. Свидетелями были фельдфебель Дурава, оберефрейтор Вагнер, ефрейторы Битта, Лаш и Кнепперт. 29 октября 1944 года мой батальонный командир, майор Герберт Хоффман, наградил меня Германским крестом с Золотым венком.

ЗО октября 1944 года в двух километрах к северу - северо-востоку от Кружловой русские войска сомкнулись возле передовой, намереваясь начать наступление. Перед нашими позициями разместили группу быстрого реагирования, в состав которой вошел и я. Мы попали под прицельный огонь противника. Мне удалось проползти на 50 метров вперед, а затем подстрелить двух русских передовых наблюдателей с расстояния в 20 метров. Было сыро и холодно. Казалось, будто дождь льет, не переставая, вот уже целую вечность. Нам приходи лось пригоршнями вычерпывать воду из окопов. В сапогах постоянно хлюпала вода. У нас не было возможности снять мокрую одежду и высушить ее. Многие из моих товарищей были больны.

В отдельных местах на наших позициях на дистанции в сто метров располагался только один человек; Ночью было трудно понять, жив или нет твой сосед справа или слева. Я вычерпывал воду из своего окопа, чтобы она опустилась ниже уровня доски, на которой я стоял. Я заметил, что мой товарищ Хорст немного приподнялся над бруствером. Враг тут же заметил его и скосил автоматной очередью. Когда тот упал, я успел подхватить его, не дав свалиться в воду на дне окопа.

Вся спина у него была залита кровью. Я попытался наложить повязку на рану, однако Хорст жестом дал понять, что это бесполезно. Я спросил, больно ли ему. Он ответил, что ощущение такое, будто его пронзает тысяча раскаленных иголок. Затем он слабеющим с каждой секундой голосом попросил меня написать письмо его матери и сообщить о том, что он погиб на фронте, чтобы мать и жена не ждали его. Глаза Хорста остекленели, он позвал мать и тут же умер.

На участке 6-й роты, в двух километрах к северовостоку от Кружловой, на рассвете 31 октября 1944 года вместе с наблюдателем, ефрейтором Штеффесом, я отправился на ничейную землю. Там снебольшого возвышения я мог хорошо видеть русские позиции, располагавшиеся перед деревней Писана, и соседнее военное шоссе. По этой дороге двигался регулируемый поток транспорта. Мы окопались и замаскировались. Когда туман рассеялся, открылся прекрасный вид на деревню. У обочины стоял·о несколько русских танков, готовых в любую минуту начать наступление. По шоссе проехала большая вражеская автоколонна. Я заметил двух офицеров и подстрелил их с расстояния в 500 метров.

В следующую минуту русские открыли по нам ожесточенный огонь из стрелкового оружия, пушек и минометов. Поскольку мы прятались за небольшим бугром, то находились в относительной безопасности. Однако настало время покинуть это место, потому что спасительный туман окончательно рассеялся, и мы лишились его прикрытия. По пути обратно на наши позиции нас обнаружили вражеские солдаты, устроившие пулеметное гнездо в Писане. Они открыли по нам огонь. С 500 метров я убил одного из пулеметчиков.

2 ноября 1944 года на участке 5-й роты русские подползли близко к нашим траншеям. Фельдфебель Мирр сообщил мне об этом и приблизительно показал место, с которого враг обстреливал нас. После продолжительного наблюдения я разглядел хорошо замаскированное пулеметное гнездо противника и выстрелом в голову убил советского пулеметчика. После этого я отправился на участок 6-й роты, где унтер-офицер Бальдауф указал мне место, где предположительно замаскировался советский автоматчик, ведущий по нам прицельный огонь. Спустя какое-то время русский решил вернуться на свои позиции, и я подстрелил его с 50 метров.

Затем я обнаружил еще одно пулеметное гнездо противника и с того же расстояния убил двух русских солдат. 3 ноября 1944 года на участке 5-й роты я отполз на 15 метров вперед от наших окопов. Русский солдат заметил меня, но, видимо, принял за своего из-за цвета моей камуфляжной куртки. Я убил его с расстояния в 20 метров. В тот же самый момент в меня выстрелил русский снайпер. Его пуля рикошетом отскочилаот моей каски, и я получил рану надлевым глазом, которая потом сильно кровоточила. Русский наблюдатель изменил позу, и я застрелил его. Вскоре меня заметили солдаты вражеского пулеметного расчета и открыли по мне огонь с расстояния в 50 метров. Я сумел подстрелить их обоих.

К этому времени бой существенно ослаб, и нас лишь время от времени обстреливали из артиллерийских орудий. Появился вестовой, который принес боеприпасы и сообщил о том, что в тыл, в разрушенную деревушку, доставили продовольствие. Фельдфебель отправил двух солдат за едой. Они вернулись, неся в каждой руке по четыре котелка и восемь фляжек с водой, связанных гирляндой и наброшенных на шею. Кроме того, они принесли в рюкзаках хлеб, масло, колбасу и патроны.

Враг находился всего в 300 метрах от нас и быстро заметил наши перемещения и услышал звяканье котелков. Он тут же принялся поливать нас огнем из пулеметов и обстреливать из пушек. Когда наши посыльные не вернулись в положенный срок, меня отправили узнать, что с ними. Оба солдата лежали на земле в 50 метрах от наших позиций, убитые в грудь пулеметной очередью. Они до последней минуты думали о нас, потому что успели поставить котелки, чтобы не расплескать их драгоценное содержимое.

Со слезами на глазах я переправил принесенную ими еду в наши окопы. Мы перебрались в Ястжебец. На рассвете 15 ноября 1944 года на участке 7-й роты я заметил русского снайпера, обстреливавшего наши позиции. С 400 метров я попал ему в грудь. Там находился командный пункт. В 7.30 я застрелил русского офицера с 500 метров. Он вышел из блиндажа вместе с несколькими другими офицерами. Затем я застрелил еще трех офицеров с того же расстояния. Объявился русский снайпер, который начал активно действовать на участке 7-й роты, которая понесла большие потери. Он обнаружил мое местонахождение и начал охоту за мной. Мне удалось спровоцировать его на выстрел и закончить его карьеру выстрелом в грудь с расстояния в 500 метров.

Со своего прежнего места я заметил русских солдат, высаживавших елки вдоль дороги. Это делалось для того, чтобы заблокировать нам обзор. После выстрелов из наших пушек эти деревца удалось свалить, и мне снова открылся вид на вражеские позиции. Вскоре на дороге появилась телега, на которой сидело несколько человек.

Я подстрелил лошадь, а затем принялся за седоков. Сначала я убил одного, а затем другого. Возница успел спрыгнуть раньше других. Когда он снова приблизился к телеге, я застрелил его с расстояния в 500 метров. Вечером вернулась наша разведка и привела «языка », который заявил на допросе, что немецкий снайпер подстрелил генерала, комиссара, командира полка и командира батальона, вышедших из блиндажа. Это были мои победы, упоминавшиеся выше.

Когда позднее я оказался в советском плену, в Иркутске меня допрашивал генерал-полковник Мирошниченко, выяснявший обстоятельства этих дел. Старшие командиры входили в состав группы, прибывшей на передовую для выяснения результатов налета советской авиации на немецкие позиции, который состоялся за несколько дней до этого. У русских неподалеку находилась тайная командная база, и они решили осветить осветительными снарядами немецкие позиции, чтобы бомбардировщики могли видеть, куда сбросить свой смертоносный груз.

Однако бомбардировщик сбросил бомбы по ошибке на свою же базу, благодаря чему мы смогли определить ее местонахождение и без особых хлопот смогли захватить ее. Инспекторская группа прибыла для того, чтобы выяснить имена тех офицеров, кто допустил это. Участников этой группы предупредили, что на этом участке фронта находится опасный немецкий снайпер.

Они пренебрегли этим предостережением, потому что не хотели унижаться и прятаться от какого-то вражеского солдата со снайперской винтовкой. Неспособность русских войск, находившихся на этом участке, ликвидировать его свидетельствовала об их некомпетентности. Мы знали оприезде проверки. Одна из наших разведгрупп ночью привела «языка», который рассказал все, что знал. Проверяющие должны были прибыть следующим утром. Я получил приказ заняться ими. Проверяющие должны были проехать по известной нам дороге, участок которой был мне хорошо виден. Это был единственный путь через сильно заболоченную местность.

Генерал-полковник Мирошниченко в то время был комиссаром части, дислоцировавшейся на этом участке фронта. Позднее, при нашей встрече в Сибири, он сообщил мне, что мое имя им было хорошо известно. Я в этом нисколько не усомнился, потому, агитируя немецких солдат через громкоговорители, установленные на передовой, русские часто упоминали мое имя, называя «кровожадным фашистом», и угрожали безжалостно расправиться со мной. Все их попытки выманить меня из моего убежища, спровоцировать на выстрел, чтобы обнаружить мое местонахождение, провалились. В конечном итоге они стали отчаянно бояться меня, потому что я продолжал неумолимо убивать их солдат одного за другим.

Они уже больше не чувствовали себя в безопасности ни в бою, ни в минуты затишья. Малейшее неверное движение в траншеях и очередной враг получал пулю в голову. Таким образом, мне удалось очистить наш участок передовой от вражеских снайперов и спасти жизни многих наших пехотинцев. В тот же день в той же местности я заметил русского солдата, бегущего к крестьянскому дому напротив участка 7-й роты. Я попал ему в грудь с расстояния в 500 метров. Находясь вместе с лейтенантом Йенсеном, я заметил еще одного русского, который вычерпывал воду из окопа.

Когда он приподнялся над бруствером, я убил его. Позднее, когда я направлялся с командного пункта 7 -й роты в расположение 2-го батальона вместе с лейтенантом Йенсеном, унтер-офицером Шефером, обер-ефрейтором Адлером и ефрейтором Коллером, нас заметил русский снайпер, выстреливший в лейтенанта Йенсена и меня. Мне потребовалось некоторое время, чтобы увидеть, где он прячется, но когда он перебирался на новое место, я убил его с расстояния в 450 метров. На рассвете 1б ноября в Ястжебце я увидел взвод русских солдат, двигавшихся со стороны наших траншей к ферме. Я разглядел среди них офицера и застрелил его с 400 метров. Затем подстрелил двух солдат, тащивших пулемет. Обстоятельства, при которых я убил свою сотую жертву, нашли отражение в статье обер-лейтенанта Шёппентау в газете 4-й танковой армии «Гусеница и колесо» от 5 декабря 1944 года.

16 ноября 1944 года на участке 7 -й роты я увидел двух русских солдат, занимавших позицию в развалинах дома. Чтобы не дать им подобраться близко к нашему командному пункту, я застрелил одного. Второй застыл на месте от страха и стал легкой жертвой. Расстояние составляло 400 метров. На том же участке 7-й роты я увидел русских солдат, вычерпывавших из блиндажа воду. С 400 метров я убил троих.После этого я заметил вражеского солдата, который какими-то заячьими прыжками направлялся к блиндажу. На нем была шапка. Я понял, что это офицер, потому что русские рядовые в окопах носили каски. Я застрелил его с расстояния в 300 метров.

Внимательно изучая местность впереди меня, я заметил на позициях русских внушительное скопление живой силы. Мы никогда еще не сталкивались даже с третью отряда такой численности. С расстояния в 600 метров я заметил вражеского солдата, несшего снаряды для миномета, и убил его. Моими свидетелями были обер-гренадер Ярощ гренадеры Редер и Петер Хаас, а также ефрейторы Леннек и Хюльземанн. 19 ноября 1944 года, выполняя задание на участке 5-й роты близ Пшибора, я был замечен солдатами вражеского пулеметного расчета. Я успел заметить вспышку пламени пулеметной очереди и бросился на землю. Русские пулеметчики находились на расстоя нии примерно 500 метров от меня. Осколок камня, в который попала вражеская пуля, ударил меня в лицо чуть выше правого глаза. Когда пулеметчик попытался оставить свою позицию, я застрелил его с расстояния в 500 метров.

Вражеский снайпер, сумевший подобраться ближе к нашим позициям, заметил, как я убил свою сто десятую жертву, и выстрелил в меня. Пуля пролетела под углом, срикошетировала и вырвала клок маскировочной ткани, обтягивавшей мою каску. Мне в очередной раз повезло. Русский снайпер, по всей видимости, получил приказ уничтожить меня. Это был тот же самый участок передовой, на котором я застрелил русских офицеров, прибывших 15 ноября с проверкой, о которой я рассказывал выше. Как только русский снайпер осторожно сдвинулся в сторону, я на мгновение опередил его, поймал в перекрестье прицела и попал ему в голову с расстояния в 300 метров. Свидетелем был обер-гренадер Бальц. Санитары обработали мою рану на лбу, заклеив ее пластырем, и я снова вернулся в строй.

На поле боя выживает только сильный и везучий. Я видел, как спавших рядом со мной товарищей разорвало на куски вражеским снарядом. Других застрелили в окопе. Один молодой солдат не выдержал напряжения и бежал в тыл. Его поймали и передали в руки полевой жандармерии. Военный трибунал приговорил его к расстрелу. Мы все стали свидетелями казни. Русские не соблюдали ничего такого, что даже отдаленно напоминало бы военное право.

В июле 1942 года, когда Красная армия стремительно отступала под нашим натиском и в ее рядах царила паника, тех, кто бежал, не желая стоять до конца, по приказу Сталина расстреливали на месте. Когда русские войска наступали на нас, им нужны были командиры, комиссары и прочие «специалисты», чтобы гнать их вперед на наши пули и штыки. Тем, кто не хотел наступать, стреляли в спину. Цифры потерь совершенно не интересовали советское военное руководство.

Однажды мы не смогли удержать позиции и были вынуждены отступить. На помощь пришло подкрепление, и нам удалось отбить оставленные траншеи. Одиннадцать наших раненых товарищей, которых мы были не в состоянии забрать с собой, оказались убиты - либо заколоты штыками, либо застрелены.

Советские снайперы не испытывали угрызений совести по поводу наших солдат, которых они убивали, когда представлялась такая возможность. Такова война. Я тоже получал приказы выслеживать вражеских снайперов и убивать их. Согласно русским понятиям это было военное преступление. Находясь на передовых позициях, я выполнял роль помощника и защитника, спасая жизнь наших гренадеров. Ради них я не раз рисковал своей жизнью. Враг был в равной степени жесток и беспощаден, но мне везло больше, чем им, хотя они часто ловили меня в прицел.

В снайперской дуэли выживает тот, кто обладает лучшей техникой стрельбы. Это требует ежедневной практики, умения прицельно стрелять и днем, и ночью. Я был уверен в своей меткости, а также в хорошем знании местности. Я научился этому еще в детстве, когда проводил долгие часы на берегу реки Шешуппе, отделявшей германский рейх от Литвы. Когда я подрос, то начал заниматься мелкой контрабандой, часто переходя границу тайком от пограничников и таможенников.

При этом я научился подавлять в себе панику, стараясь проявлять хладнокровие в самых опасных ситуациях. В конечном итоге я научился прекрасно ориентироваться на местности, хорошо запоминая каждую ее складку. Научился я и маскироваться. В детстве я нередко воровал яблоки из фермерского сада и всегда старался вести себя осторожно, чтобы не попасться хозяину сада, потому что если бы меня поймали, то мне грозила бы хорошая отцовская трепка.

Мой отец часто болел и с шестнадцатилетнего возраста янередко подменял его во время полевых работ в поместье Фихтенхоэ. Мне приходилось пахать, ходя за плугом, запряженным четверкой лошадей. При сборе урожая зерновых я перетаскивал по триста мешков зерна на второй этаж амбара. Это была трудная и тяжелая работа. Тем не менее она сослужила мне хорошую службу на фронте, физически закалив и помогая преодолевать многие невзгоды. Таким образом, я был в лучшем положении, чем иные изнеженные «маменькины сынки», которым нелегко приходилось на передовой.

Таким образом, мое детство и отрочество, проведенные на германо-литовской границе, стали для меня своего рода предварительной военной подготовкой. Я вырос на природе и неплохо знал ее сезонные особенности. Когда русские снайперы провоцировали меня, я никогда не подцавался на их уловки. Мне были понятны их намерения, уловки и их местонахождение. Снайпер должен знать малейшие особенности природы и поэтому сразу видит, что в ней естественно, а что носит искусственный характер.

Способность распознать такие мельчайшие, но очень важные детали, ча сто позволяет снайперу спасти свою жизнь. Снайпер должен быть уверен в своем умении стрелять хладнокровно, точно и метко. Это приходит за счет опыта и нескончаемых тренировок. Необходимо также и умение держать себя в руках, быть свободным от физического и нервного напряжения. Нервозность стрелка передается винтовке и оптическому прицелу. Кроме того, я никогда не курил, даже на фронте. 21 ноября 1944 года меня наградили знаком «Снайпер » З-й степени. К этому времени я уже давно превысил квалификационную норму в 60 убитых . Мне выдали предварительное свидетельство за снайперские достижения, но сам матерчатый знак, пришивавшийся к мундиру, я так никогда и не получил.

Осенью в Ястжебце часто шел дождь со снегом. Траншеи были залиты водой. Летом можно было хотя бы раздеться, высушить одежду и избавиться от вшей. Теперь мы дрожали от холода, кутались в палатки химзащиты и, ложась спать, тесно прижимались друг к другу в попытке согреться. О том, чтобы разжечь костер, нельзя было и мечтать, потому что, увидев огонь в наших окопах, враг немедленно начинал обстреливать нас. 22 ноября 1944 года я находился на участке 7 -й роты и заметил двух русских солдат, вычерпывавших воду из окопа примерно в 450 метрах от меня. Сначала я застрелил одного из них, а затем второго, который бросился ему на помощь.

На рассвете я разглядел вражеское пулеметное гнездо, располагавшееся в 250 метрах от наших позиций, оно было хорошо замаскировано. Я застрелил пулеметчика, попав ему в голову. После этого мне удалось заметить блеск стекла оптического прицела, и я понял, что за мной кто-то наблюдает. Неожиданно мимо моей шеи со свистом пролетела пуля. Это был последний выстрел русского снайпера, потому что я скоро поймал его в перекрестье при цела и нажал на спусковой крючок. В то же самое мгновение в меня выстрелил второй русский снайпер. К счастью для меня, он взял при цел слишком высоко, и пуля отскочила от моей каски. Оба вражеских снайпера прятались за стеной. Второму я попал в грудь с расстояния в 200 метров. Таким образом, за утро я уничтожил двух неприsпельских снайперов. Это была большая редкость. Свидетелем был обер-гренадер Беррес.

На следующий день я снова находился на участке 7-й роты. Я заметил двух русских солдат, по всей видимости, вестовых, и застрелил одного из них с 400 метров. Второй солдат успел спрятаться, но спустя какое-то время решил переползти на новое место и в итоге поплатился за зто собственной жизнью. Затем в поле моего зрения попал вражеский часовой. Я долго наблюдал за ним и застрелил его после смены караула. Расстояние составляло 300 метров, свидетелями были ефрейтор Лихтенбергер и гренадер Бюпнер.

На рассвете 21 ноября 1944 года я занял позицию с удобным обзором и заметил, что русские солдаты стали вести себя более осторожно. Тем не менее я остановил свое внимание на часовом, который сменился с караула и направился к блиндажу. Я убил его с расстояния в 400 метров. Мне ответил огнем советский автоматчик, и я убил его с того же расстояния. Моим свидетелем был ефрейтор Лихтенбергер. 22 ноября 1944 года я заметил советских солдат, строивших блиндаж. Я подстрелил двух человек с расстояния в 400 метров. Затем в поле моего зрения попали вражеские солдаты, перебиравшиеся из передового ночного окопа в дневной. Я подстрел ил еще двоих с расстояния в 300 метров. На этот раз моими свидетелями были ефрейторы Броднак и Мадус.

На следующий день, 23 ноября 1944 года, я получил благодарственное письмо от командующего 4-й танковой армией генерала Фрица-Губерта Грезера, благодарившего меня за мою 75-ю победу. Это было признание моего давнего успеха, потому что на день вручения письма на моем счету было уже 125 убитых вражеских солдат. В знак признания моей сто одиннадцатой победы 20 ноября 1944 года я получил благодарственное письмо от командующего 48-м танковым корпусом, генерал-лейтенанта Максимилиана Рейхсфрайхерра фон Эдельсхайма.

Он также прислал мне посылку с ценными вещами. 25 ноября 1944 года в сводке Вермахта сообщалась: «Снайпер ефрейтор Сюткус из 196-го гренадерского полка за пять месяцев одержал 125 индивидуальных побед». 28 ноября 1944 года на участке 7 -й роты близ Ястжебца я заметил оживленное движение по магистрали снабжения. Русские чувствовали себя в безопасности, находясь под покровом легкого тумана. Я находился в 300 метрах перед нашими позициями и имел прекрасный обзор. Выстрелом в грудь я убил русского, предположительно офицера, с расстояния в 400 метров.

Затем еще одного, когда тот внезапно остановился. Свидетелем был гренадер Эльмер. В тот же день в том же месте, при наблюдении за окружающей местностью, я попал в прицел вражеского снайпера. Под камуфляжной курткой на мне был плотный защитный жилет. ОН позволял защититься от выстрела с расстояния в 400 метров. Я решил рискнуть и получить пулю в грудь. Я притворился мертвым и продолжил наблюдение за русским снайпером. Когда он покинул свой тайник, я выстрелил ему в спину. Эту победу засвидетельствовал гренадер Эльмер.

В конце того же дня наши минометы ударили по тылам Когда обстрел закончился, я увидел множество бегущих красноармейцев. Двое из них пытались навести порядок при отступлении. Я застрелил обоих с расстояния в 350 метров. Моим свидетелем был ефрейтор Лихтенбергер.

Командиром нашего полка в те дни был майор Шульце. 24 ноября 1944 года за участие в боевых действиях на передовой на излучине Вислы и за мои индивидуальные победы я получил отпуск и провел неделю в солдатском доме отдыха, в бывшем санатории в Буско, недалеко от линии фронта. Когда я прибыл туда, медсестра Красного Креста Эрика Ленц усадила меня за стол рядом с собой. Она с любопытством наблюдала за тем, как я тщательно вычистил винтовку, а затем сапоги. Эрика молча взяла у меня камуфляжную куртку и начала латать дыры, оставленные в ней русскими пулями. Затем велела мне отправляться в кино.

Когда сеанс закончился и я вернулся к ней, моя куртка была аккуратно заштопана. Затем в столовой она отдала мне свою порцию пудинга, полагавшегося в качестве десерта. Эрика была симпатичной девушкой и очень понравилась мне. Скоро я стал постоянно думать о ней, и днем, и ночью. Я поймал себя на том, что часто напеваю мелодию популярной в то время и любимой солдатами песни «Эрика».

Мой отдых продолжался до 8 декабря 1944 года. Затем я вернулся в свой батальон, находившийся под Ястжебцом. На рассвете 9 декабря я оказался в расположении 5-й роты. Моей следующей жертвой стал русский часовой, сменившийся из караула. Я застрелил его с расстояния в 300 метров. Вскоре я заметил еще одного русского, который расхаживал туда-сюда, пытаясь согреться. Он неосторожно вышел из укрытия, и с расстоянии в 300 метров я убил его. Затем я убил второго вражеского солдата. С расстояния в 400 метров я застрелил русского. солдата, направлявшегося из окопа к ферме.

Следующая моя жертва появилась из блиндажа и принялась вычерпывать из него воду. Я попал врагу в грудь. Еще один солдат решил посмотреть, что стало с его товарищем. Я попал ему в грудь с расстояния в 300 метров. Меня, по всей видимости, заметили советские пулеметчики, потому что открыли по моей позиции мощный· огонь. Их пули свистели прямо над моей головой. Я смог благополучно отползти на другую позицию. Русские не заметили моих передвижений и продолжали обстреливать прежнее место. Теперь я получил хороший обзор и продолжил наблюдение за двумя пулеметчиками с расстояния в 300 метров. Выждав некоторое время, я застрелил их.

Ближе к концу дня я наблюдал за сменой караула, происходившей в 300 метрах от меня. Я убил часового выстрелом в грудь и видел, как он упал. К нему подбежали два солдата, которых я застрелил с расстояния 300 и 320 метров. Свидетелями были обер-ефрейтор Эрих Шмидт, гренадер Рихард Новак, ефрейторы Макс Бартель, Мачик и Антон Дюбайль, все из 5-й роты 196-го полка. 68-я пехотная дивизия ничего не могла изменить на русском плаццарме площадью в 25 квадратных километров. Русские численно превышали немцев в одиннадцать раз. Соотношение в танках было двадцать пять к одному. И все же они не смогли быстро захватить этот участок фронта. Враг сосредоточил предельное количество войск на Барановском плаццарме. Все это свидетельствовало о предстоящем крупном наступлении, предположительно запланированном на январь 1945 года. Когда болота и реки замерзнут, передовые части советской армии беспрепятственно двинутся на запад.

9 декабря 1944 года в 23.00 началось наступление русских войск. По всей линии фронта ударила артиллерия. Мы могли бы отбить наступление противника численностью до полка, но были не готовы к атаке такого масштаба. 196-й полк получил приказ отступить. Наш батальонный командир, майор Хоффман, приказал мне довести это до сведения наших передовых частей, потому что телефонная связь была нарушена, а путь я знал хорошо. Я выполнял подобные задания несколько месяцев назад. В помощь мне дали солдатасвязиста, которому надлежало заняться исправлением обрывов в телефонном кабеле. Передовым ротам приказывали отступить в 03.00. Сделать это нужно было по возможности скрытно.

Это были даже не роты, а их остатки - они понесли за последние две недели большие потери и насчитывали примерно половину положенного личного состава. Я прибыл на передовую буквально через несколько минут после того, как моего сопровождающего убило осколком снаряда. Мне пришлось дальше одному отправиться с донесением. Найти наши роты было непросто, потому что ночью местность выглядела по-другому. Залпы русской артиллерии заставляли меня часто бросаться на землю и искать укрытие. Наконец мне удалось довести приказ Хоффмана об отступлении до всех командиров рот. Отступая, мы взяли с собой наших раненых.

Наш ротный командир, обер-фельдфебель Роллер, был серьезно ранен в легкое осколком снаряда. Я помогал нести носилки, на которых он лежал. Мы донесли его до перевязочного пункта, но он умер час спустя от сильного внутреннего кровотечения. Наступая на наши позиции, русские несли большие потери. 1О декабря 1944 года, когда я находился вместе с 8-й ротой возле Ястжебца, мне показали хорошо .замаскированное пулеметное гнездо противника. После нескольких часов наблюдения за окружающей местностью я увидел, откуда именно по нашим позициям ведется пулеметный огонь. Я убил русского солдата выстрелом в грудь с 350 метров. Свидетелем был ефрейтор Трепка.

11 декабря 1944 года, находясь на участке 7 -й роты вместе с наблюдателем, унтер-офицером Кюном, я застрелил русского часового с расстояния в 450 метров. С той же самой позиции я увидел советского солдата, вышедшего из дома и двинувшегося в Сражения на Восточном фронте в 1944 году привели к огромным потерям обеих противоборствующих сторон восточном направлении. Я застрелил его с расстояния в 500 метров. Позднее я увидел нескольких русских, входивших в блиндаж и выходивших из него. Мне удалось убить выстрелом в грудь советского офицера с расстояния в 400 метров. Свидетелями были унтер-офицер Кюн и ефрейтор Оденталь из 7-й роты 196-го полка.

16 декабря в Карникельберге близ Каргова я заметил русский караульный пост и застрелил часового с расстояния в 250 метров. Затем я убил второго солдата, бросившегося на помощь своему товарищу. На следующий день произошло то же самое на том же месте и с того же расстояния. Я убил часового и еще одного солдата, шедшего со стороны Карникельберга в лес. Позднее я заметил вражеского снайпера, направлявшегося в укрытие вместе с наблюдателем. Сначала я убил наблюдателя выстрелом в голову с расстояния в 250 метров. Его заметил ефрейтор ДюбаЙль. Жертва вела себя беспечно и не старалась оставаться незамеченноЙ. После этого состоялась дуэль со снайпером. Мы выстрелили одновременно. Я попал ему в голову, его пуля пролетела мимо. Свидетелем был тот же ефрейтор ДюбаЙль.

Заявка N: 150/151 Дата: 17.12.1944 года Место: Каргов Результат: застрелив 148-149-ю жертвы, Сюткус заметил русского снайпера и наблюдателя, направлявшихся в укрытие. Сначала Сюткус убил наблюдателя выстрелом в голову с расстояния в 250 метров. В последующей дуэли со снайпером Сюткусу удалось уничтожить его выстрелом в голову. Свидетели: ефрейтор Дюбайль, 5-я рота.

Отправившись из командного пункта 7 -й роты на передовые позиции в Ястжебце, я увидел русского вестового, беспечно шедшего по открытой местности. Я убил его выстрелом в грудь с расстояния в 400 метров. (152-й) Эту победу засвидетельствовал оберефрейтор Хаубензак.

Заявка N: 152 Дата: 17.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: По пути из командного пункта 7 -й роты Сюткус В 400 метрах от себя увидел русского вестового, направлявшегося с русского командного пункта в траншеи и не пытавшегося передвигаться скрытно. Сюткус убил его выстрелом в грудь. Свидетели: обер-ефрейтор Хаубензак, 7-я рота.

Я заметил двух русских солдат, занятых разговором в неглубоком окопе перед занятой противником фермой, которая находилась перед нашими позициями. Один из них показался над бруствером, и я выстрелил ему в грудь.Свидетелями были оберефрейтор Хаубензак и ефрейторы Мачик, Дюбайль и Бальмерс.

В знак признания моей 150-й победы я получил небольшую посылку от командующего 4-й танковой армией генерала Грезера, который написал мне следующее: «Ефрейтору Сюткусу через штаб 68-й пехотной дивизии. Я с удовольствием узнал о вашей 150-й снайперской победе и хочу выразить мою особую признательность. Посылаю вам небольшой сувенир. Желаю дальнейших успехов и солдатской удачи. Подпись: генерал танковых войск Грезер». В посылке были золотые часы - особая форма благодарности успешным снайперам. за 150-ю победу C получил от генерала Греэера подарок - часы

Ночью 17 декабря 1944 года русские солдаты, находившиеся на ферме в Ястжебце, начали сажать кусты, чтобы закрыть брешь в стене здания, через которую мы могли видеть их позиции. Работа была сделана неряшливо, и через брешь я все-таки разглядел вражеского солдата, активно двигавшегося, чтобы согреться. Я застрелил его выстрелом в грудь с расстояния в 400 метров. Затем я заметил русского артиллерийского корректировщика огня и с того же расстояния убил его выстрелом в грудь. В полдень русский вестовой направился с позиций на командный пункт. Ему я попал в грудь с 400 метров. В 15.30 на глаза мне попались несколько русских солдат, пробиравшихся за кустами вдоль стены фермы.

В течение получаса я застрелил двоих. Расстояние составляло 400 метров, свидетелями были унтер-офицеры Крейсль и Штефан, обер-ефрейтор Хаубензак и гренадер Хорст Бюттнер из 7 -й роты. В признание моих успехов я удостоился личной встречи с генералом танковых войск Грезером. Командующий 4-й танковой армией с интересом выслушал рассказ о стрелковой подготовке и моем пути к успеху. Я рассказал ему о моих боевых заданиях. С командного пункта я ушел с подарком - корзиной с продуктами. Здесь же я во второй раз в жизни встретился с Эрикой Ленц. Вернувшись на передовую, я провел с ней целый час. Она любезно приготовила для меня еду.

В сочельник 1944 года Эрика и старшая медсестра побывали на передовой, привезя нам приветы из родного дома. Дальше командного пункта батальона девушек не пустили, не желая рисковать их жизнями. В то время враг уже стоял на Висле и готовился к расширению плаццарма. Мы часто вели ожесточенные бои, которые сопровождались мощными артиллерийскими обстрелами. Эрика поинтересовалась, где можно найти снайпера Сюткуса. Когда ей ответили, она заявила: «Я обязательно должна побывать там, где находится мой снайпер Бруно!» Таким образом, начальство было вынуждено пустить ее на передовую. Я зашел в блиндаж к вестовым, чтобы поесть. Неожиданно распахнулась дверь и на пороге возникла Эрика. Она показалась мне призрачным видением. Она воплощала для меня все: родину, жизнь, любовь, все то, для чего стоит жить и умереть. Она обняла меня и поцеловала.

Это был лучший рождественский подарок из всех, что я когда-либо получал. Пока я жив, я всегда буду в сочельник вспоминать Эрику и тот день. Я никогда не смогу забыть ее. Днем 27 декабря 1944 года, неподалеку от Ястжебца, на участке 5-й роты я заметил постоянные перемещения вражеских солдат за защитным экраном из кустарника возле фермы. С расстояния в 400 метров я попал в грудь русскому офицеру. В саду той же фермы я увидел двух вражеских солдат, несших доски и бревна. Я убил их обоих. Расстояние составляло 400 метров. Когда наступили сумерки, из окопов появился вестовой. Я убил его с расстояния в 400 метров, попав ему в грудь. Свидетелем был ефрейтор фон ФраЙлинг.

На рассвете 28 декабря 1944 года на участке 5-й роты я заметил русских, что-то строивших в саду фермы. Одного я убил сразу. Второго - примерно через полчаса, затем еще одного, третьего, с расстояния в 350 метров. в здании справа от фермы располагался вражеский командный пункт, в который стекалось большое количество вестовых с разных сторон. В 10.00 с расстояния в 350 метров я застрелил русского солдата, неосторожно направившегося из сада на командный пункт. В полдень вестовых стало значительно больше, и я убил еще одного с расстояния в 350 метров.

Какой-то русский пехотинец заметил меня, и я попал под его автоматный огонь. Когда он оказался в 350 метрах от меня, я застрелил его. (168-й) В 15.00 я увидел русского, вышедшего из здания командного пункта в сад. Он погиб от моей пули, выпущенной с расстояния в 350 метров. Ближе к 16.00 в поле моего зрения попал русский солдат, пришедший на командный пункт со стороны сада и вскоре направившийся обратно. Я взял его в прицел и застрелил с расстояния в 350 метров.

(170-й) Свидетелями были унтер-офицер Кострема, обергренадеры Хорст Арнольд и Хаффнер, ефрейторы Макс Бартель и Антон Дюбайль из 5-й роты. Ближе к вечеру 29 декабря 1944 года близ Каргова я увидел передвигавшихся часовых в Карникельберге. Когда один из них показался из укрытия, я выстрелил ему в грудь с расстояния в 300 метров. (171-й) 30 декабря 1944 года примерно в 08.00 я заметил вражеского артиллерийского наблюдателя в левом окне третьего здания справа от фермы. Из окна ему хорошо были видны наши позиции. Когда он неосторожно высунулся из укрытия, я убил его. Очередное попадание в грудь с 400 метров.

Заявка N: 172 Дата: 30.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: примерно в 08.00 Сюткус обнаружил в левом окне третьего дома справа от фермы русского наблюдателя, который предположительно корректировал огонь своей артиллерии. Сюткус попал ему в грудь с расстояния в 400 метров. Свидетели: обер-ефрейтор Арнольд, 5-я рота.

Утром я заметил русского солдата, который направился с командного пункта в блиндаж. Когда он вышел на открытое место в саду, я убил его с 300 метров.

Заявка №: 173 Дата: 30.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: до наступления полудня Сюткус засек русского солдата, двигавшего со стороны командного пункта в блиндаж. Когда он вышел на открытое место в саду, Сюткус убил его с 300 метров выстрелом в грудь. Свидетели: обер-ефрейтор Хеффнер, 5-я рота.

После этого русские попытались обнаружить меня и уничтожить. За мной устроили охоту трое русских солдат: снайпер, пулеметчик и автоматчик. Из траншей 5-й роты я заметил, как вражеский снайпер выпустил в мою сторону разрывную пулю, вонзившуюся в стенку окопа. Я, не раздумывая, выстрелил в него и попал точно в цель с расстояния в 300 метров. По всей видимости, он стрелял в меня во второй раз и одновременно со мной, но промахнулся. Это был его последний выстрел.

Заявка №: 174 Дата: 30.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: после того как ефрейтор Сюткус убил свою 173-ю жертву, враг решил уничтожить его, отправив на охоту за ним снайпера, пулеметчика и автоматчика. Русский снайпер выпустил в него разрывную пулю, попавшую в стенку окопа. В следующую секунду Сюткус поднялся и выстрелил в него с расстояния в 300 метров. Новая пуля русского пролетела мимо. Свидетели: обер-ефрейтор Хеффнер, 5-я рота.

После этой дуэли. Два других русских солдата открыли по мне сильный огонь. Мне удалось затаиться, и внимание советских солдат отвлек наш пулемет, находившийся в 50 метрах от меня, который стал поливать их очередями. Я дождался той минуты, когда русский пулеметчик изменит позицию, и застрелил его с 350 метров.

Заявка №: 175 Дата: 30.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: после дуэли с русским снайпером ефрейтора Сюткуса начали обстреливать вражеские автоматчик и пулеметчик. Когда по ним открыл огонь немецкий пулемет, находившийся в 50 метрах слева от Сюткуса, русские отвлеклись, и Сюткус убил русского пулеметчика выстрелом в грудь. Расстояние - 350 метров. Свидетели: обер-ефрейтор Хеффнер, 5-я рота.

Произошедшее совершенно разъярило русских. Они попытались уничтожить меня при помощи противотанкового ружья. Я увидел вспышку, сопровождавшую выстрел, и вжался в землю. Снаряд взорвался в стороне от меня. Наблюдатель ефрейтор днтон Дюбайль отполз от меня влево на 50 метров и взмахнул фуражкой над бруствером. Русские заметили это. Когда один из них приподнялся, чтобы выстрелить по тому месту, где был Дюбайль, я застрелил его с расстояния в 350 метров.

Заявка N: 176 Дата: 30.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: русские попытались уничтожить Сюткуса из противотанкового ружья. Сюткус заметил вспышку и успел укрыться. Снаряд пролетел над ним. Ефрейтор Дюбайль, наблюдатель, отполз в сторону на 50 метров и приподнял фуражку над бруствером, чтобы засечь местонахождение русских. Сюткус воспользовался представившейся возможностью и убил вражеского солдата в грудь с расстояния в 305 метров. Свидетели: ефрейтор Дюбайль, 5-я рота.

Когда я вернулся на командный пункт 5-й роты, унтер-офицер Эйхлер позвал меня, чтобы показать русского часового, находившегося в саду. Я застрелил его с расстояния в 600 метров. Эйхлер, Хеффнер, Хорст Арнольд и Дюбайль были моими свидетелями.

Заявка № : 177 Дата: 30.12.1944 года Место: Ястжебец Результат: по прибытии на командный пункт 5-й роты Сюткуса позвал унтер-офицер Эйхлер и обратил его внимание на русского часового, находившегося в саду. Сюткус выстрелил в него. Тот схватился за левое плечо и упал. После второго выстрела он затих окончательно. Расстояние - 600 метров. Свидетели: унтер-офицер Эйхлер, 5-я рота.

Новый год я встретил на Барановском плаuдарме. Этот советский плаuдарм на Висле имел протяженность в сто километров, ширина составляла 50 километров. Натиску русских войск противостояли всего два немецких корпуса. Превосходство русских в живой силе и технике было огромным. 3 января 1945 года в 9.00, находясь неподалеку от Ястжебца, я увидел русского солдата, покинувшего блиндаж и входившего в дом. Когда он снова появился, я застрелил его в дверном проеме с расстояния в 600 метров.

Заявка №: 178 Дата: 3.01.1945 года Место: Ястжебец Результат: примерно в 9.00 Сюткус заметил русского, вышедшего из блиндажа в дом. Когда спустя какое-то время он вышел из дома и возник в дверном проеме, Сюткус выстрелил ему в грудь. Расстояние- 600 метров. Свидетели: ефрейтор Бользингер, 7-я рота.

Примерно в 15.30 русские заняли позиции в саду фермы. Я разглядел одного из них, приподнявшегося над своим пулеметом, и с 600 метров убил его. (179-й) Заявка №: 179 Дата: 3.01.1945 года Место: Ястжебец Результат: в 15.30 русские начали занимать траншеи в саду. Когда один из вражеских солдат припод нялся над своим пулеметом, Сюткус выстрел ему в грудь. Расстояние - 600 метров. Свидетели: ефрейтор Бройер, 7-я рота.

Когда около 16.00 начало смеркаться, я заметил вестового, выбежавшего из командного пункта и направившегося к блиндажу. Я выстрелил ему в грудь с расстояния в 550 метров, и он упал. Свидетелями были гренадер Бользингенад и ефрейтор Бройер из 7-й роты.

На рассвете 4 января близ Пшиборо моей очередной жертвой стал русский солдат, шедший от блиндажа к загону с лошадьми. Я застрелил его с расстояния в 600 метров. В 07.30 мне попался на глаза вражеский караульный пост, на котором с регулярными интервалами появлялся красноармеец. Я убил его с расстояния в 500 метров выстрелом в грудь. В полдень я получил приказ занять позицию близ Ястжебца. В 15.30 я увидел, как русский солдат выходит из блиндажа и движется по ходу сообщения к ночным траншеям. Я одним выстрелом снял его с 350 метров. Через пятнадцать минут над мертвым телом склонился другой солдат, ставший моей следующей жертвой. Расстояние было такое же, 350 метров.

5 января 1944 года наши артиллерийские орудия начали обстреливать позиции противника возле фермы. Во время короткой передышки несколько русских солдат выбежали из траншей к блиндажам. Одного из них я подстрелил с 400 метров. После 15.30 враг заметил меня и открыл по мне огонь из нескольких минометов. В кустах я увидел двух русских солдат, которые, по всей видимости, корректировали огонь. Одного из них я убил с 400 метров. Еще один русский бежал по траншее, чтобы пронаблюдать за линией минометного огня. Взяв в прицел, я уложил его. Свидетелями были Хаубензак и ефрейтор Мартин из 7-й роты.

6 января 1945 года около 07.30 я заметил признаки активности на ферме. Не было никаких сомнений в том, что русские радуются тому, что туман служит хорошим прикрытием для их действий. В эти минуты они вели себя не так осторожно, как раньше. Когда туман немного рассеялся, я разглядел очертания фермы и выстрелом в грудь убил русского офицера с расстояния в 300 метров. Погода оставалась без изменений до 08.30.

Читайте также:

Брестская крепость

Сталинградская битва

"Стальные гробы"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

"Война всё спишет"

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Моя война"

"Последний солдат третьего рейха"

Примерно в это время я застрелил еще одного русского офицера с такого же расстояния. Он шел по траншее и на мгновение оказался в том месте, где она была недостаточно глубокой. В 15.30 я заметил двух русских солдат, бегущих по саду в направлении командного пункта. Одного из них я сразил в тот момент, когда он перебегал дорогу. Второй поспешил броситься на землю, но, пролежав совсем недолго, снова бросился бежать. Пока он бежал к командному пункту, я застрелили его с расстояния в 350 метров. Примерно в 16.30 русские заняли ночные траншеи. Я обнаружил двух врагов, спрятавшихся за деревом и наблюдавших за нашими позициями. Одного я снял с 300 метров, второго - спустя полчаса, когда он заскакивал в траншею.

В 18.00 я увидел русского солдата, бежавшего со стороны блиндажа к саду. Я выстрелил в него, но промахнулся. Он, видимо, не заметил, что в него стреляют, и продолжал двигаться дальше как ни в чем не бывало. Его жизнь оборвал мой второй выстрел, произведенный с 350 метров. Моими свидетелями были обер-ефрейтор Блюме и ефрейторы Фёлькель, Вайнцек и Магус из 7-й роты. 7 января 1945 года незадолго до семи утра я заметил несколько русских солдат, которые перебирались из ночных траншей в землянки. Я дважды выстрелил с расстояния в 400 метров и убил двоих.

После продолжительного наблюдения около 08.00 я увидел хорошо замаскировавшегося русского солдата, по всей видимости, артиллерийского наблюдателя. С 400 метров я попал ему в грудь, когда он привстал, чтобы лучше разглядеть наши позиции. Затем группа из шести русских солдат вышла из сада и по ходу сообщения направилась к блиндажу. Я застрелил того, что шел впереди.

Остальные попытались унести его тело, что позволило мне застрелить еще одного с 350 метров. Эти два удачных выстрела обнаружили мое местонахождение для вражеского снайпера. Я вовремя заметил венчик огня, вырвавшийся из дула, и успел пригнуться. Пуля попала в бруствер. Я послал одного из наших солдат с манекеном занять позицию справа от меня. Когда тот приподнял «куклу» над бруствером, русский снайпер немедленно выстрелил. Чтобы получить лучшую линию огня, он занял новую позицию. Он стал моей 200-й жертвой - я застрелили его с расстояния в 300 метров.

Заявка №: 200 Дата: 7.01.1945 года Место: Ястжебец Результат: после двух удачных выстрелов Сюткуса заметил русский снайпер и выстрелил в него. Сюткус велел солдату сдвинуться вправо и поднять над бруствером «куклу». Когда русский снайпер изменил позицию, Сюткус застрелил его. Расстояние - 300 ме- тров. . Свидетели: обер-ефрейтор Фёлькель, 7-я рота.

в 11.00 ведомый Офицером отряд русских солдат из девяти человек вышел из сада и направился к траншеям. Когда они наткнулись на тела моих жертв - 198-й и 199-й, - застреленных мною два часа назад, они выбрались из окопа, видимо, не желая наступать на убитых. Для меня представилась хорошая возможность уничтожить всех шестерых одного за другим. На участке 7-й роты примерно в 15.00 я заметил русского, двигавшегося со стороны окопов к блиндажу. Ему я попал в грудь с расстояния в 400 метров. (207-й) Моими свидетелями были обер-ефрейторы Фёлькель и Дитце, и ефрейтор Крахт.

Заявка №:Ястжебец Результат: примерно в 15.00 Сюткус заметил русского, двигавшегося от траншей к блиндажу, и убил его с расстояния в 400 метров. Свидетели: ефрейтор Крахт, 7-я рота.

9 января 1945 года в поле моего зрения попали русские артиллерийские наблюдатели, возвращавшиеся на свои позиции. Мне удалось подстрелить одного из них с расстояния в 500 метров. Примерно в 15.30 я увидел нескольких русских, вышедших из блиндажа и направившихся через сад к передовым позициям. Выстрелом в грудь с 300 метров я убил одного из них. Мою победу засвидетельствовали обер-ефрейтор Клебер и ефрейтор Мартин из 7-й роты.

После продолжительной позиционной войны стало ясно, что русские готовят крупное наступление. В их траншеях находилось солдат вдвое больше прежнего. Я простудился, и у меня поднялась температура. Меня отправили на осмотр к врачу в полевой госпиталь, который располагался в соседней деревне. Напряжение чувствовалось даже там - назревало что-то очень серьезное. Было принято следующее решение: 12 марта 1945 года по приказу командующего 4-й танковой армией генерал Грезера в солдатском доме отдыха в мою честь должны были устроить небольшую вечеринку.

В тот день мы с Эрикой Ленц решили объявить о нашей помолвке. В 5-й роте мне приказали явиться в штаб к командиру батальона майору Хоффману. Адъютант командира полка, гауптман Шёппхаген, написавший в октябре минувшего года статью в армейской газете, поздравил меня с новым званием обер-ефрейтора.

Мои дни на передовой закончились, потому что меня перевели в снайперскую школу в качестве инструктора. Майор ХОффман высказал сожаление, что батальон лишился лучшего снайпера. Я мирно спал, когда 12 января в три часа утра про тивник подверг наши позиции мощному артиллерийскому обстрелу. Земля содрогнулась от взрывов.

Русские сильно укрепили Вислинский плацдарм, из которого они начали выдавливать две наши армии. За восемь часов на один квадратный километр упало 800 тысяч снарядов. Артобстрел был просто жутким. В восемь утра все стихло, и на русской стороне через громкоговорители начали транслировать музыку. Это сопровождал ось сообщением о получасовом перемирии, в течение которого немецким солдатам предлагалось сложить оружие и сдаться в плен.

Командование Красной армии гарантировало таким немцам возвращение домой по окончании войны. Если желающих сдаться в плен не окажется, то артиллерийский обстрел продолжится и все «фашистские псы» будут беспощадно уничтожены. Во 2-м батальоне 196-го полка предателей не нашлось, солдаты все до единого остались в окопах.

Ровно в восемь тридцать артиллерийский обстрел возобновился. На нас обрушился ураган снарядов, выпущенных из орудий всех калибров. От дыма и пыли над полем боя стало темно, как ночью. На наши позиции двинулись армады вражеских танков. Мы получили приказ отступить и отойти в резервные траншеи для минимизации потерь. Разорвавшийся рядом со мной снаряд ранил меня в левую руку. Это было очень болезненно. Рука сильно распухла, но ранение оказалось излечимым.

В 10.ЗО русские ударили из пушек по нашим тылам. Затем они начали наступать - семь рядов пехотинцев, шедших плечом к плечу. На наши окопы двинулись двести советских танков. Немецкая пехота, выведен Немецкий солдат прижимается к земле в окопе во время боя ная из равновесия жутким артобстрелом, не могла противостоять мощи численно превосходящего противника. Самолеты люфтваффе, которые должны были в зародыше подавить приготовления русских к наступлению, в небе так и не появились. Причиной была острая нехватка авиационного бензина, не позволившая немецким истребителям подняться в небо в те роковые часы.

Нам не оставалось ничего другого, как отступить. Когда проходили мимо наших артиллерийских пози ций, командир одной из батарей, угрожая пистолетом, заставил нас оборонять его траншеи, чтобы прикрыть отступление орудий. Всюду царил хаос, каждый воевал только за себя.

19 января 1945 года я забрался в разрушенный дом. Моя раненая рука выглядела ужасно. Рядом со мной разорвался снаряд, заваливший меня кирпичами и чуть не похоронивший заживо. Меня откопали товарищи и в бессознательном состоянии отнесли на перевязочный пункт, где моей рукой занялся хирург. Отсюда меня перевезли в полевой госпиталь в город Гляйвице, в Силезии. 22 января я сдал снайперскую винтовку в арсенал и получил соответствующую расписку. Когда русские подошли к литовско-немецкой границе, местное немецкое население успело эвакуироваться. Мои родители оказались в Штёблиц/Рохлице близ Лейпцига. Узнав номер моей полевой почты, они написали мне в Гляйвице, в госпиталь.

Когда русские войска приблизились к Гляйвице, раненых вывезли по железной дороге в тыл. Когда мы доехали до Рохлица, я сошел с поезда и отправился в резервный госпиталь в Бургштедт. К этому времени моя рука выглядела настолько кошмарно, что врачи хотели ампутировать ее, но я отказался, не дал согласия. Кроме того, я испытывал боли в левой стороне груди, а после того как попал под завал в разрушенном снарядом доме, у меня началось кровохарканье. Мне требовалось дополнительное лечение. В госпитале Бургштедта я получил посылку и письмо. 11 января 1945 года генерал Грезер, командующий 4-й танковой армией, написал мне, поздравив с 207-й победой.

Письмо генерала танковых войск Фрица-губерта Греэера, командующего 4-й танковой армией, Бруно Сюткусу от 11 января 1945 года с noздpaвлением С 207-й подтверждённой победой Ефрейтору Бруно Сюткусу, штаб 196-го гренадерского полка. С большим удовольствием узнал о вашей 207-й победе. Знаю, какое мужество, выносливость и преданность солдатскому долгу вкупе с мастерством превосходного стрелка помогло вам добиться этого выдающегося достижения. Вы наносите существенный урон врагу и даете вашим товарищам блестящий образец целеустремленности и повседневной готовности сражаться за нашу родину. Выражаю вам мою особую признательность и отправляю посылку с вещами для вашего личного пользования. Хайль Гитлер! Генерал танковых войск Грезер.

В госпитале в Бургштедте раненым приходилось во время воздушной тревоги спускаться в бомбоубежище. Это было утомительно, но намного лучше, чем находиться в окопах на передовой в любую погоду под прямым обстрелом вражеской артиллерии. 1 марта 1945 года главный хирург госпиталя наградил меня серебряным значком за ранение, третьей моей наградой за фронтовые ранения.