Великая Победа.Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фронтовая разведка, 1942, народное ополчение, "Красная звезда", публицистика войны, СССР, Сталинград, документы, каратели, немецкая армия, артиллерия, сводки с фронтов, 1943, Ржевская трагедия, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, "Правда", мемуары, Крым, будни войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

1941-1945

Воспоминания ветеранов немецкой армии

Клеменс Подевильс

"Офицер вермахта на Восточном фронте"

Издание- Москва,Центрполиграф, 2010 год

(сокращённая редакция)

Сталинград. Битва на Волге. Немецкие солдаты.

В июле 1941 года русские атаковали с севера дорогу, по которой осуществлялось снабжение наших танковых сил, прорвавшихся к Киеву, и продвигались по ней. Когда мы, сидя на стволе дерева рядом друг с другом, ели свою консервированную пищу, на дороге появился старик.

Он обратил на себя внимание уже издалека. Он шел босиком, по виду сильный духом, богатырь, с седыми волосами и бородой. На его лице блестели большие голубые глаза. Он прошел широким быстрым шагом, не оборачиваясь. у этого крепкого старика ничего не было, его положение бедного человека не имело ничего общего с беспросветной нищетой массы людей, которые плелись мимо нас и, согнувшись, тащили свои тележки.

Кто был этот незнакомец - прорицатель, нищий святой, старец, запутавшийся в потерянном мире нашего времени? Ночлег в провинциальном городке Переяславе, в доме районного начальника. Длительная вечерняя беседа. Я был у него в гостях и сегодня на завтрак.

Был богато сервированный стол, не было недостатка ни в чем, ни в свежем молоке, ни в масле, ни в яичнице- глазунье, ни в холодной мясной закуске. Осуществлять контроль за 76 коллективными хозяйствами, вести хозяйство на площади в 160 тысяч гектаров!

Сегодня во второй половине дня местный балет танцует в оперном театре, переполненном солдатами. В течение зимы армия вновь способствовала воссозданию коллективов харьковских оперы и балета.

Читайте также:

Сталинград

"Ржевская мясорубка"

"Кроваво-красный снег"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Блокада Ленинграда"

Штрафные батальоны

"Хроника рядового разведчика"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"

Для этого не потребовалось выделение гонораров, разрешение командования вермахта на продовольственное снабжение стало для уцелевших артистов спасением в период голодной нужды. Сегодня исполнялось "Лебединое озеро", романтический балет на музыку Чайковского.

Когда люди этой страны начинают петь и танцевать, то это словно пробуждение от глубокого оцепенения. Они охвачены ритмами, с лиц исчезают маски. Они похожи на ночных бабочек, которые только что беззаботно и неприметно спали.

8 июня, nребывание в населенном пункте На этой восточной долготе смеркается на несколько часов раньше, чем дома. При пользовании среднеевропейским временем, которое мы, немцы, несем на Восток в качестве строгой меры единиц, мы всякий раз теряли счет времени, которое, как известно, зависит от движения Солнца.

Мой автомобиль трудно увидеть с самолета, ибо он защищен ветвями деревьев, за деревенской школой. Через стекла ничего не видно из-за дождя, ибо дороги превратились в трясину, черную трассу, они скользкие, как мыло. Выдвижение войск застопорилось. Движутся лишь черные тягачи 210-мм минометов. Наступление повторно перенесли на сутки. Это начало крупного весеннего наступления, которое должно перенести боевые действия дальше на восток.

Как тяжело описывать эту страну, чтобы тебя правильно поняли. Определения «холм», «лощина », «низина ручья» вызывают в памяти обычные, знакомые нам образы. Здесь то же самое, но масштаб другой, неровности местности низкие, широкие, они растянуты по безграничному горизонту, в котором исчезает пространство и остаются пустоты - «океаны печали».

Ощущение пустоты усиливается уже вблизи обочин дорог, где не возделывается земля. Не зеленеют ржаные и пшеничные поля. Время от времени обрабатываются лишь узкие полосы, где колхозники обрабатывает землю как собственность. Впрочем, высокие, сильно разрастающиеся сорняки быстро покрывали склоны и лощины. Наконец, вечером улучшается погода. Если утром будет ясный день, то послезавтра должно начаться наступление.

9 июня. Солнце и ветер подсушили чернозем. Почва стала вязкой и блестит, как серебро. Сегодня на южных склонах начала подниматься пыль. Со склона, где проходит фронт, можно обнаружить через бинокль позиции минометов и стрелковые окопы противника, вырытые на восточном берегу небольшой речки Муром. Никакой огневой активности. Противник не заявляет о себе.

Однако выдвижение наших войск не могло пройти для него незамеченным. Колонны продвигаются вперед на открытой местности. Пояс дубового леса представляет собой укрытие, по крайней мере, для артиллерии. На прошлогоднем картофельном поле, заросшем сорняками, дети собирают картофелины, которые распадаются в руках. Рядом растут подсолнухи, они взошли из посаженных в прошлом году семян. Стерня злаков покрывается густым слоем сорняков, будто она засеяна. Затем снова рапс и горчица. Высокие, желтые цветки, от которых волнами исходит аромат меда.

При стремительно наступающих сумерках возвращаюсь обратно на позицию, где в узкой лощине располагается командный пункт батальона. Ночь. По дороге поехали походные кухни. Разносчики продовольствия встречают кухни и разносят горячую пищу дальше - в окопы.

10 июня. Обед, вот уже 8 часов мы находимся на линии фронта, на восточной опушке соснового леса, в направлении Северского Донца. На линии фронта у нас нет связи ни с тылом, ни с соседями по обеим сторонам. В нескольких сотнях шагов за нами широкая просека разрезает лес.

Вдруг один русский танк, а затем второй простреливают просеку из пулеметов и открывают огонь по всему, что шевелится. Поэтому ни у кого нет возможности отойти. Тем не менее мы стараемся воспринимать обстановку как нормальную. Она принималась в расчет при отдаче приказа о наступлении, который предусматривал прорыв, без учета на фланговое прикрытие.

Ранним утром полк начал наступление через реку Муром - саперы навели в течение ночи переправу - и захватил вверх по склону противоположного берега позиции противника, который оказал лишь незначительное сопротивления. Ужасный по мощи удар артиллерии и воздушные налеты сломали ему хребет.

Многие русские сдавались в плен, другие лежали мертвыми в окопах, лишь немногие сумели отойти через открытую местность на гребнях высот. Я следовал по пятам головной роты. В течение трех часов я двигался форсированным маршем вперед на восток, вверх и вниз по холмам, через балки и овраги, минуя изгороди, между лесными массивами.

Только однажды мы были вынуждены открыть огонь из пулемета справа от нас, впрочем, памятуя о строгом приказе, мы не ввязывались в бой с противником сбоку, даже если бы пули свистели из засады в дубовом лесу. Нам повезло, что мы не встретили сопротивления. Несколько смелых снайперов заставили бы нас остановиться в труднопроходимой лесистой местности.

То здесь, то там русские выходили к нам с поднятыми руками. И куда с ними? Недолго думая мы берем их с собой. Все тяжести, от которых изнемогали наши солдаты, быстро переместились на плечи пленных. Носильщики ящиков с боеприпасами, опорными плитами минометов менялись местами, обливаясь потом.

Через три часа, пройдя оставшиеся до Северского Донца 15 километров, мы стояли перед мостом. В последнюю минуту противник установил заряд, но взорвать не успел. Мы пришли слишком быстро. В течение часа мы создавали плацдарм на другой стороне реки. Перед нами раскинулась широкая, полого поднимающаяся равнина. Вдали - колонны транспорта в клубах пыли. Примерно в 300 метрах от нас, параллельно опушке леса, течет ручей.

У берега растут безвершинные ивы. Вдоль ручья идет пожилой мужчина в гражданской одежде. По движущейся цели начинается общая беспрестанная стрельба. Что же в этом удивительного, если в стране наряду с солдатами войну ведут партизаны? Тем не менее меня озлобляет, даже ожесточает решимость, с которой продолжает тяжело шагать этот человек.

Хотелось закричать ему, чтобы он упал на землю. Но он продолжает идти, словно непробиваемыЙ. Похоже, теперь пули свистят слишком близко от него. Или же в него попали? Он оказывается на земле, но лишь на долю секунды. Вот он уже снова на ногах и продолжает свое убийственное движение. Вновь разгорается стрельба.

Что это - загадка крестьянской души, которая не желает осознавать опасности? Или же он не дорожит своей жизнью? Неужели ему не хочется домой, к своим? Он ранен? Однако нашим он надоел, огонь смолк. Через 20 минут пожилой крестьянин встанет и, выпрямившись, продолжит свой путь, но он уже никого не волнует. Пусть война останется для тебя милостивой, старик, которого хранила невидимая рука Бога!

19июня. Вчера к вечеру штурмовые орудия помогли нам выйти из окружения, в результате стрельбы из них был подожжен один русский танк, а другие - спешно ретировались. Я старался попасть в полк. Меня подобрала транспортная машина. Однако нам удалось с трудом, медленно тронуться с места, пробираясь сквозь поток транспорта, который двигался с запада на восток, к ведущим бои войскам.

Сегодня утром рота помешала разрушению узкого моста, который является единственным местом переправы через Северский Донец. Тут скапливаются машины, их удерживают только белые ленты, посредством которых саперы огораживали трассу в связи с наличием минных полей. Идет сильный ливень, превращая дорогу в болото. Наконец часовому удается освободить для нас проезд, и мы переправляемся через реку. Тутвоздух сотрясают два последовательных взрыва, а затем вверх поднимаются два столба черного дыма.

В неразберихе повозка тылового подразделения сошла с трассы, пере ехав белые ленты, и подорвалась на мине. Одну лошадь разорвало пополам, другая - упала на землю вся в крови. В дорожной грязи лежат разорванные кишки. С горящей повозки огонь переходит на автомобиль для пере возки боеприпасов, рвутся ручные гранаты, будто происходит бой.

По земле вовсю барабанит дождь, и тем не менее ему не удается потушить огонь, который все сильнее поднимается из баков с бензином. Теперь воспламеняются дымовые сигнальные гранаты, и над заревом пожара образуется блестящий многоцветный ореол - фиолетовый, оранжевый, ядовитозеленый. С запада ярко светит солнце, однако на востоке перед стеной удаляющейся грозы раскинулась радуга.

Штаб полка я обнаружил в палатках, которые расположились среди того, что осталось от сожженной деревни, которую еще сегодня утром мы застали целой и невредимой. Бои в нашем тылу разгорелись позднее. Я доложил командиру полка о головном батальоне, судьба которого вызывала у меня большое беспокойство. Потом устроился в одной из палаток и вскоре заснул. Однако уже в два часа мы покинули лагерь.

Штаб выдвинулся вперед. Я остался, чтобы иметь возможность в тишине посвятить себя делу. Флайсснеру удалось в течение ночи добраться на машине до места, совершив большой объезд. Рассветало, и солнце начало высушивать влагу, я еще раз приготовил соломенный настил на месте оставленной палатки и заснул под открытым небом.

Флайсснер достал крепкий кофе, который я выпил перед совершением марша. Теперь мы завтракаем под солнцем, сидя на канистрах. Напротив нас поднимается крутой склон, заросший молодым дубовым лесом. Слева сгоревшая дотла, вымершая деревня, среди пепелища бродят, мяукая, кошки.

Атака пехоты организуется в направлении на юго-восток, в тыл противника. Оказывается, что с юга прорвались немецкие танковые части и намереваются выступить нам навстречу. Я сопровождаю командира дивизии на линию фронта. Мы обошли городок Белый Колодезь, где отступающий противник взорвал запасы боеприпасов. Мы застали на отдыхе передовые подразделения нащей наступающей пехоты у реки на скате железнодорожной насыпи, которую они только что перешли.

Штурмовые орудия тоже находились по ту сторону железной дороги, и их стволы были наведены фронтом на восток на широкую равнину, где не было видно противника. Дорога сюда шла из далекой дубравыI, и никто не обращал внимания на свистевшие пули (выпущенные, как стало понятно позже, оттуда). Генерал присел на рельсы, по левую руку от майора С., который сопровождал его.

На швабском диалекте началась открытая беседа с пехотинцами. Раздались шутки и смех, и вновь никого не беспокоило то, что все сильнее и ближе свистели около нас пули, а мы по-прежнему сидели на рельсах. Тут внезапно вздрогнул с. и скатился, съежившись, под откос.

Ему расстегнули ворот мундира, но его глаза остались закрытыми, он хрипел, шевелил полуоткрытыми губами. Сознание к нему не возвращалось. Генерал испытующе приподнял его закрытые веки. Вскоре на место прибыл врач, но ему оставалось только констатировать смерть. Войдя с тыльной стороны туловища, пуля пробила сердце и легкое. Хотя мы почти мгновенно спустились под откос, слепое огнестрельное ранение в левое плечо получил и водитель генерала.

Убитого загружают в повозку. Генерал отдает приказ об атаке леска у дороги, занятого снайперами, а затем колонна повозок отбывает с рокового места. Оглядываясь назад, я наблюдаю, как пехотинцы спешно разворачиваются в боевой порядок, но два русских снайпера уходят вдоль дороги на север.

Кое-кто захотел увидеть во внезапной смерти, которая настигла майора, нечто закономерное, другие посчитали, что она поразила только тело, как у пораженной дичи, но не душу. Об этом вечером идут разговоры. Генерал продолжает молчать. Наверняка он винит себя в смерти своего сослуживца, которого он напрасно подставил под пули снайперов.

Снова в полку, в населенном пункте Р., 10 часов вечера. Раненый, которому удается бежать, докладывает, что в нескольких километрах отсюда в соседней деревне противник блокировал подразделения полкового обоза, которые имеют недостаточное вооружение и ведут оборону. Под руководством своего адъютанта командир формирует из добровольцев разведдозор, который вскоре исчезает на автомобиле в ночи, чтобы деблокировать товарищей, которым угрожает опасность.

Однако следует обратиться и к дивизии с просьбой о поддержке, которая должна прикрыть наш фланг силами батальона соседнего полка. В связи с тем, что нарушена связь по телефонным проводам, я беру на себя передачу донесения. Несколько раз мы вязнем в грязи дороги во тьме безлунной ночи, сильно затянутой облаками, но в полночь мы добираемся до Белого Колодезя, где в здании кинотеатра располагается выдвинутый вперед командный пункт дивизии.

При этом необходимо оборудовать зрительный зал кинотеатра и на первом этаже здания - полевой госпиталь. Я встречаю генерала в сопровождении лишь молодого офицера-ординарца на первом этаже, где в кабинете, в котором нет стульев, он склонился над картой. В связи с тем, что связь по телефонным проводам нарушена, генерал отдавал распоряжения своим подчиненным частям через посыльных.

Однако ночь небезопасна из-за действий русских танков. Я излагаю донесение из полка. Ответ генерала: «Передайте, что надо выстоять в эту ночь. На флангах и в тылу находятся группы противника. Тут ничего не поделаешь. Солдаты полка должны удерживать занятый рубеж и рассчитывать на самих себя. Сейчас я не могу заниматься обозами».

Если Флайсснер в это время не торопясь возвращался, чтобы завершить ремонт сломанной в выбоине оси, то я размышлял о кажущихся противоречиях в образе мышления. В войсках на передовой - решимость без промедления освободить товарищей, оказавшихся в опасности. В поведении командования - нечто, кажущееся безразличием. На самом деле это ответственность за общее дело, которая не допускает распыления сил и средств.

Возможно, есть ситуации, в которых быстрое решение необходимо. Напротив, в это ночное время, наполненное тревожными слухами, когда обрываются линии связи, необходимо ориентироваться на однажды изданный приказ. В данном случае командир должен быть не эффективной силой, а твердой скалой.

В полку царит радость, разведдозор добивается успеха, обозы находятся на подходе. За два прошедших дня наступление разбилось на бои местного значения, где можно не увидеть единства большой операции. В настоящее время: открывается па норам а гряды высот, далее местность понижается на восток к широкой лощине с речкой, а затем поднимается по ту сторону лощины, где артиллерия русских занимает свои позиции. Деревьев и кустарников почти нет.

Атака батальонов, рот и взводов может развиваться, как на учебном полигоне, волнами. Так было в ходе прошлых войн. Современная война превратилась тут в войну танков, самолетов и другой техники. Однако во многих случаях наступление ведется силами и средствами пехоты.

Я направился в расположение 3-го батальона, который, получив недавно свежее пополнение, прибыл в последние дни и сейчас получил свое боевое крещение. В его рядах находится много «стариков», участников Первой мировой войны, во главе с командиром майором Р. Его выучка помогла подразделению в переломный момент в ходе первых боев. Кто бросается на землю перед разрывом осколочного снаряда, который летит со свистом, кто остается в окопе или воронке от разрыва и - выжидает. Приказа, ободрения здесь недостаточно, солдат всколыхнет только пример.

Р. идет прямо через огонь, где также вблизи разрываются снаряды. Видеть, как он идет в такой ситуации, - нечто ужасное. Однако затем каждый солдат чувствует, что его хватает невидимая рука и силой поднимает с земли, на которой он лежал, скорчившись. Восстановлена связь с танкистами. Однако пехоте оставалось с боями после совершения марша замкнуть кольцо. В связи с дождем боевые машины остановились.

Утром мы начинаем движение в направлении места соединения наступающих с севера и юга группировок. Наступаем, занимая территорию. На огромных полях колхоза цветет рожь. На более или менее высохшей дороге мы идем на восток по холмам, угодьям, через небольшие лесочки. Горящая деревня под полуденным солнцем. При дневном свете языки пламени резко уменьшают видимость, ветер раздувает яркие лоскуты огня.

Жители населенного пункта скрываются в вырытых укрытиях. То там, то сям, гогоча, с визгом несутся стаи испуганных гусей. Как будто задержанное невидим ой рукой, наступление вдруг приостанавливается. Из танков выпрыгивают люди в черной форме.

Происходят странные и страшные вещи. Взмахивая крыльями, окровавленная домашняя птица бросается на машины и солдат. Сегодня я ехал в бронетранспортере вместе с унтер-офицером, я участвую в наступлении. В непосредственной близости, с пашни, раздается выстрел из автоматической винтовки.

Пуля, описав траекторию, ударяется о противопульную броню, я прячу голову за броней бронетранспортера, которая защищает стоящего в нем только до уровня плеч. Пули барабанят, как градины. Сильный удар по каске моего сопровождающего. Он простонал, что "получил тяжелое огнестрельное ранение в голову".

Он, ошеломленный, смотрит на меня, как будто никак не может возвратиться к вновь обретенной жизни. Затем дрожащей, но непоколебимой рукой он сует руку в угол и вытаскивает оттуда бутылку коньяку, делает большой глоток и передает ее мне. Красная французская этикетка, испачканная красным сургучом. Что это может значить? «Это осталось еще от лейтенанта, который был ранен. Он стоял рядом со мной, так же как и вы».

Я обнаружил Мюллера рано утром в овраге, в стороне от дороги, под сенью деревьев. Ему только что передали управление боевой группой дивизии, сформированной в ходе подготовки наступления и состоящей из моторизованного пехотного батальона и подразделений танкового полка.

Мюллеру следовало возобновить захлебнувшееся наступление, все надежды возлагались на энтузиазм его личности. Ты должен знать, что вчера дивизия понесла тяжелые потери. В частности, погиб командир танкового полка.

Его преемник не справился с поставленными перед ним задачами, поэтому сегодня утром управление бьем было осторожным, если не сказать подавленным. Наступление рас палось на бои местного значения. На широком, постепенно стабилизирующемся фронте происходили танковые дуэли. Но ты же знаком с темпераментом Мюллера. Он не мог спокойно смотреть на это.

На совещании командиров, назначенном в середине дня, он назвал сложившуюся ситуацию угрозой для успешного проведения операции, в ходе которой дивизия действует на направлении главного удара не для того, чтобы медлить, а для ведения наступления. Остается одно: атаковать широким фронтом, используя моторизованный батальон на правом фланге. Множество приближающихся целей собьют с толку противника и помешают ему сосредоточить огонь на отдельных боевых машинах.

«Мы отбросим противника, будем преследовать его, и добьемся этого, не понеся больших потерь». Командир танкового полка высказал свои возражения с заметным раздражением, и не только в связи с тем, что его подвергли критике, но и в связи с тем, что он был старшим по званию и возрасту. Его аргументы также были убедительными, ведь его предостережения подтверждались логикой и опытом. Однако Мюллера не удалось переубедить, и он завершил совешание приказом.

Сразу после обеда танки развернулись в боевой порядок, а моторизованный батальон устремился на правый фланг, чтобы уже там, развернувшись, атаковать противника. Наступают танки. За много километров наблюдается их движение за гребнем высоты. Они также разворачиваются еше на марше - медленно, веером, - пока не происходит эшелонирование боевого порядка в глубину. Мы находимся в набитой битком боевой машине. Он отдает приказы, используя радиосвязь.

Моторизованный батальон действует на правом фланге, поддерживая тем самым наступление соседа, хорватской пехоты, которая действует на равнине, наступая цепью. В толпе хорватов раздаются веселые возгласы, и они подают нам знаки. Ибо то, что разворачивается перед их глазами и что должно расчистить им путь, (атака танков на открытой местности), не является рядовой поддержкой. Мюллер находится далеко впереди. Он стоит в башне танка без каски, на нем надета только пилотка: Подняв руку над головой, он дает сигнал к наступлению.

Танки и бронетранспортеры на гусеничном и колесном ходу движутся по равнине. Облака пыли висят в колышущемся воздухе и плавно переходят на заднем плане в вертикальную стену над землей.

Тут и там происходят разрывы снарядов между нашими боевыми машинами, пламя выстрелов из пушек русских танков вспыхивает навстречу наступающим войскам. Все отчетливее выделяются на местности вражеские Т -34. На некоторых участках наступление приостанавливается, происходят танковые дуэли. Но затем и противник приступает к маневру. Русские начинают отходить.

Все реже вокруг нас разрываются снаряды. Русские танки выдвигаются из своих окопов, им не хватает пространства для маневра. Некоторые везут на себе маскировку, похожую на зеленый парик. Однако один танк задержался чересчур надолго и с запозданием, двигаясь через высоты, оказался под сосредоточенным огнем.

Одно время Т-34 защищает надежная броня, чему способствует низкий силуэт и наклонное расположение листов брони. Видно, как бронебойные трассирующие снаряды отскакивают от наклонной брони корпуса танка и его башни с орудием, словно преломленные световые лучи, и уходят в небо. Когда танк наконец загорается в результате прямого попадания, экипаж выпрыгивает и бежит, спасаясь бегством в заросли, где его ждет плен.

Вечером бой превратился в преследование. В связи с тем, что напряжение спадает, в разговорах пробивают себе дорогу радостные чувства. Хладнокровным остается только Мюллер, который отдает свои приказы. Время от времени очередной неразговорчивый пленный дает нам повод для шуток. Мне запомнились черты человека, в котором олицетворялась победа в этот день.

Узкое моложавое лицо, выдающийся вперед нос. Голубые глаза, Негромкая интонация. Неспешная речь защищает его в волнующие моменты спора. В нем нет грубости, резкости, а некоторые веселые слова смягчают форму обязательных к исполнению приказов. В его строгих чертах лица, узких губах проявляется неотвратимая отвага.

В этом они, вероятно, псе одинаковы,они подают пример подчиненным, чтобы дейстповать спокойно, без надрыва и быть самими собой. 4 сентября под Сталинградом я узнал, что полковник Мюллер погиб в танковом бою. Узнать подробности не удалось.

По ту сторону реки Оскол, в отдаленном населенном пункте, я нашел штаб танкового корпуса. «Отдаленный» не является подобающим словом. Для нас, иностранцев, это не было бы «отдаленным » в стране, где растушая удаленность от родины вызывает в душе потаенную оторопь. Однако об этом никто не говорит. Эта мысль угнетает, ибо она парализует энергию, без которой нам всем не обойтись.

Селение расположено «уединенно». Но это относится даже не к населенному пункту, а к тому времени, когда я пишу, и той вновь обретенной тишине после выдвижения сюда штаба, который развернул здесь разветвленную систему кабельных линий. Флайсснер и я являемся единственными отставшими солдатами.

Лица пехотинцев, совершающих марш-броски под раскаленным солнцем, вскоре становятся грязно-черными от пота и пыли, они покрываются белым и:шестконым налетом. В течение многих часов движение со скоростью 1О километров в час: по лесной просеке, размытой ночными ливнями, посреди бесконечной вереницы раскачивающихся грузовиков.

По обеим сторонам прекрасный лес. Выбоины на дороге, корни, поваленные деревья, которые необходимо объезжать. Затем снова необозримые поля зерновых высотой в человеческий рост. Расположились в одном селении, которое вытянулось по обеим сторонам дороги. Оно окружено лесом. Непривычно большое количество мужчин, в частности молодых парней.

До сих пор нас везде встречали довольно приветливо или, во всяком случае, без враждебности. Тем не менее надо выяснить, не следует ли понимать такое пребывание мужского населения в селении как признак возможной организации партизанских формирований. Но допросы населения свидетельствуют как раз об обратном. В результате уже объявленных приказов о явке по призыву все эти мужчины скрылись В последний момент в лесах, чтобы избежать грозящей мобилизации в Красную армию.

Когда приехали из военкомата, чтобы вывезти мобилизованных, то не могли никого найти. Спустя же несколько часов наше головное подразделение было уже здесь. Таким образом, эти жители радуются, они гостеприимны и отмечают с нами своего рода праздник мира.

Противник скрывается, его больше нет. Еще Бчера его пехотные и танковые подразделения заняли здесь оборонительную позицию, усиленную огневыми точками, скрытыми за деревьями. Однако и эта попытка упорного сопротивления расценивается только в качестве сдерживающих боевых действий. Боится ли он окружения? Или же что-то замышляет?

По нас ведется одиночный огонь из винтовок. Коварные разрывы осколочных снарядов. Отмечаем подбитые танки, крупные осколки с жужжанием проносятся в воздухе. Если быть честным, стрельба слышна чуть ли не повсеместно. В действительности взлетает на воздух склад с боеприпасами. От него вниз по склону на главной дороге стоит колонна с брошенными боеприпасами, которая везла боезапас через город. Поблизости река Тихая Сосна впадает в Дон. Однако реку скрывают плотные клубы дыма. Солнце уже взошло, хотя слегка скрыто туманом.

Стена дыма немного смещается, и неожиданно открывается вид на каменные строения, которые уступюш поднимаются вверх по склону. Все еще никаких признаков противника. Железнодорожная насыпь преодолевается одним броском, она не занята. Затем наступает ночь, сопровождающаяся адским грохотом и чадом.

Свистят пули, в воздухе грохочут осколки, поэтому невольно думаешь все-таки о противнике и при цельном огне. Однако это только горящие боеприпасы. Но это мало что меняет в отношении их действия. Идешь, согнувшись, вперед, от дома к дому, и ищешь защиту за стенами. Нам не хочется наблюдать фейерверк, и, минуя сады, мы попадаем на берег Дона. Вниз по реке сияет на солнце вода, облака рассеиваются. Слева открывается вид вверх по Дону до того места, где главная городская улица доходит до берега.

Тут появляется нечто похожее на темную перекладину, на которой хаотически нагружен хлам и которая достает до реки, а затем внезапно прерывается посередине. Только в бинокль я вижу, что это мост, который наведен через Дон. Прямым попаданием бомбы посреди реки мост был поражен и перерезан, когда толпы людей устремились на восточный берег, спасаясь бегством.

Вероятно, это происходило вчера вечером, перед наступлением темноты. Солдаты и гражданские люди вплавь или вброд, наверное, достигли другого берега. На мосту, в неописуемой тесноте и беспорядке, остались орудия, грузовики, запряженные повозки и лошади, лошади: Они стоят на мосту неподвижно, однако они живые.

Головы опущены от усталости, шеи наклонены. Этот теневой профиль между горизонтом и уровнем воды напоминает каменные изваяния. От того места, где мост разрушен, взгляд медленно переносится дальше через реку. Из воды торчит кузов одного грузовика. Еще немного подальше сивая лошадь с опущенной шеей, ногами и половиной брюха, находящегося под водой. Потом мост вновь поднимается над уровнем воды и ведет к восточному берегу.

Слева на мосту происходит движение. Это пехотинцы, которые один за другим переплывают реку, добираясь до восточного берега. Я спускаюсь к мосту. В реку сыплются большие и маленькие осколки. Спокойнее становится только у моста. Тем временем туда прибыли саперы, которые хотят покончить с неразберихой. Первым делом распрягаются лошади, и их бросают в воду.

Они шлепаются и на несколько секунд исчезают. Затем они появляются на поверхности воды вновь, приходят в себя и плывут к берегу. Всякий раз, когда одна из этих красивых лошадей попадает на берег, она, фыркая, отряхивается и, как собака, дает увести себя за хомут. Солдаты хлопают в ладоши, выражая возгласами и криками свое одобрение.

Вчера рано утром, когда наш автомобиль приближался к позициям дивизии, с гребня только что преодоленной высоты открылся вид на широкую ровную ложбину, где были разбросаны и рассредоточены многие сотни немецких самолетов. Ими был усеян и поднимающийся склон на другой стороне. Перед нами, у ручейка, располагались несколько жалких строений барачного типа.

В духоте солнце пробивало себе дорогу сквозь слои поднимающейся пыли, которые были неподвижны, словно облако над горизонтом. Медленно опустились сумерки, а когда солнце село, на синеватом небе взошла луна бледно-красного цвета. Штаб моторизованной дивизии функционирует в палатках и автобусах, которые постарались прикрыть кустарниками, на возвышенности, поднимавшейся на востоке.

Отсутствует какое-либо прикрытие на случай усиливающихся воздушных налетов, существует только надежда, что из четырехсот целей противник,- может быть, выберет другую нель. Обеденный перерыв является излюбленным временем для противника для совершения воздушных налетов. Под покровом кучевых облаков, которые сгущаются к этому времени и заслоняют часть неба, русские бомбардировщики появились и сегодня, чтобы внезапно беспорядочными группами, что является их манерой, осуществить налеты на самолеты, в то время как высоко над ними в синеве выполняли виражи русские истребители.

Мы своевременно прыгнули в близлежашую траншею. Страх перед немецкими истребителями мешает противнику планомерно сбрасывать бомбы, его планы срываются, и он почти готовится к бегству. Тем не менее и ·этих бомбардировщиков догнали три немецких истребителя. Не менее пяти русских самолетов загорелись, в течение нескольких минут пошли на снижение или совершили вынужденную посадку, оставляя за собой растущие хвосты дыма, на этой стороне фронта.

Во время воздушного боя все внимание на земле приковано к нему. Никто не забывает проследить, как самолет противника при быстро пожираюшем его пламени вертикально и все быстрее падает на землю, а затем загорается при ударе и сильном взрыве. Среди немецких солдат раздаются восторженные возгласы. Тут что-то от древней охоты, когда убивают опасного хищного зверя. Но это не исключает и вздоха, когда внезапно появившиеся в небе парашюты возвещают, что экипаж ускользнул из горяшего факела.

Полк оборудовал свой командный пункт на позициях, оставленных русскими. Роты располагаются, далеко рассредоточившись, на холмах, которые выдвинуты вперед полукругом с юга на восток до Дона. Здесь, на холмах, стоят десятки подбитых русских танков. Они всегда поднимались примерно на одно и то же место и, достигнув гребня возвышенности, останавливались на несколько минут, а потом становились хорошей мишенью для наших танков и 88-мм зенитных орудий.

Выстрелы имеют большое значение, когда следует беречь каждый снаряд, ибо вместе с горючим заканчивались и боеприпасы, многие танки уже не могут двигаться и способны вести бой только с места. По дороге в полк, к батальону из его состава на левом фланге, за мной то по ковылю, то по переспевшим зерновым высотой в человеческий рост, тянулся телефонный провод.

Одиночные окопы пехотинцев находятся на склоне узкой балки, в непростреливаемой для артиллерии противника зоне, однако потери вызваны стрельбой минометов, мины которых падают почти отвесно в окопы. Дивизия сражается, основной фронт находится на юге, сосед слева - на востоке. Мы образуем клин, выдвинутый выступом вперед с севера, посредством которого можно было бы устранить угрозу, исходящую от занятого противником моста, и овладеть исходной позицией для продолжения немецкого наступления.

На нас двигаются прямо со Сталинградского танкового завода на Волге, одного из крупнейших в Советской России, совершенно новые русские танки, они идут через донские степи по мосту и пытаются осуществить охват наших позиций. Фронтальное наступление противника до сих пор не имело успеха, несмотря на ввод в бой крупных сил. Однако беспокойство вызывает то, что танки противника внезапно появились на нашем правом фланге, то есть на юго-западе, а также в тылу корпуса. Со вчерашнего дня русские использовали здесь, на северо-востоке, большие паромы для перевозки пехоты и танков через Дон.

День я провел в расположении корпуса, который был атакован русскими танками и в результате был вынужден покинуть занимаемые позиции. Жертвами танковых атак стали десятки самолетов, которые были уничтожены. Сейчас штабные машины стоят на обратном СЮIоне господствуюшей высоты, с которой ведется широкое наблюдение, чтобы противник не мог во второй раз подойти незаметно и внезапно.

Когда мы подъехали к деревне, застали незавидное зрелище: беспорядочное движение автомобилей всех видов, обгонявших друг друга. Полный газ и паническое бегство! Противник, на удивление хорошо проинформированный о планах нашего командования, снова улучил момент вчера рано утром, используя под покровом темноты танковое подразделение, и, когда на рассвете солнечные лучи ярко осветили селение, русские танки атаковали с востока.

Однако на этот раз наши части в обороне быстро среагировали, и после кратковременного боя 6 танков Т-34 было подбито на окраине болотистой долины, куда они продвигались. Как говорили, экипаж лругого русского танка погубила безрассудная смелость. Он вклинился в колонну немецких грузовиков и продолжал движение до центра населенного пункта. Только здесь его опознали немецкие танкисты, и в результате прямого попадания танка противника буквально взлетел на воздух - сдетонировал боезапас.

«Отправляйтесь на фронт, там более безопасно»,- говорит Хубе. По дороге на юг мы проезжали мимо болота, где еще дымились подбитые русские танки. «Мерседес » съехал задним колесом на бревенчатую гать. Для устранения неисправности нам потребовалось два часа. Три русских истребителя атаковали нас на бреющем полете, и мы заползли под корпус сгоревшего танка Т -34. От него все еще исходил палящий зной. Однако потом я внезапно почувствовал запах горелого мяса. Только одна волна, которая пришла и исчезла. Однако инстинктивное чувство ужаса, охватившее меня, долго не проходило.

Бои стихли, я вернулся в корпус, автомобили которого все еще стояли на солнцепеке на холме. Здесь, в штабе, изучая оперативную карту, я узнал о положении дел. Сражение в этом районе завершилось, оно закончилось в нашу пользу. Только теперь стала ясна картина гигантских усилий, которые предприняли Советы, чтобы широкомасштабным натиском уничтожить наши три дивизии.

Со вчерашней ночи ослабел натиск русских, была установлена связь с тылом, противник начинает отступление. Также делается статистический отчет. Приблизительно тысяча русских танков, входящих в состав 18-20 танковых бригад, перешли за последние восемь дней через Дон. Из них 600 танков были уничтожены и остались стоять на линии соприкосновения с нашими войсками и перед ней.

С немецкой стороны боевые действия вели лишь 250 танков, которые были вынуждены экономить боекомплект и из которых часть была лишена способности к маневру. J августа Оставив автомобиль на этой стороне берега реки, я перешел вчера мост, чтобы побывать у Штольберга, квартира которого находится наверху на окраине селения. Когда уже смеркалось, саперы продолжали работать на мосту, стуча молотками.

Покрытие состоит из поперечных балок, на которые положены доски, они пружинят, когда по ним едешь. Длинный мост. Ибо то, что мы обозначаем только словечком «речка», В действительности является подобием канавы, окруженной по обоим берегам широкими болотистыми участками, где растут камыши. Когда я поднимался по склону, за мной на востоке, над холмом, взошла полная луна.

Вечером была еще более жаркая погода, чем в предшествующее время, над землей висели более густые пыль и чад от двигателей и пожарищ, чем обычно. Эти пыль и копоть покрывали тело. На небосводе поднялся огромный золотой диск с ржавым оттенком, он был окружен багряной аурой - сквозь пелену пыли и гари свет луны едва пробивался. Когда я поднялся на холм, с юга на фоне лунного диска возник контур ветряной мельницы, черный, с закрытыми крыльями.

Меня приковал" вид ветряка, будто в нем выражался тайный смысл происходящего вокруг. С позавчерашнего дня Флайсснер и я находились в степи. Наше жилище - участок земли вокруг тенистого дикого фруктового дерева, которое стоит как темное пятно на склоне холма. Давно отцвели и стали засыхать ковыль и донник, который достигал высоты человеческого роста.

Почва под ними твердая как камень, и это чувствуется всем телом через спальный мешок и подстеленное под него шерстяное одеяло. Тут же рядом начинается бескрайнее поле частично поспевших зерновых. У нас имеется все для приготовления пищи: тень дерева, заменяющая палатку, канистра со свежей водой из источника в долине, консервы со шпиком и белой фасолью, хлеб, русский чай и примус.

Нас окружают просторы, тишина степи, над которой дует восточный ветер при глубокой синеве неба. Крик перепела, снова и снова, ибо вечереет, звучит этот крик совсем близко, со стороны поля. Высокий металлический звук, но такой тонкий и приглушенный, словно это гном бьет под землей молотком. Он чем-то напоминает о капели, и ты с радостью слышишь это в окружающей нас беззвучной сухой бесконечной степи. Лишь изредка в небе появляется хищная птица, которая высматривает полевых мышей.

Со всех сторон в сумерках собрались солдаты, издалека похожие на муравьев. На той стороне крутого склона был установлен экран, тогда как на этой стороне пологого склона расположились зрители. Стемнело. Из демонстрационного автомобиля свет из проектора падал на белый прямоугольник экрана. Насекомые и крупные мотыльки ударялись о проектор.

На восточном берегу видны автомобили, отъезжали грузовики. Они поспешно удалялись от берега. И отдельные русские танки отходили от берега Дона, покидая свои окопы. Это хорошо видно с господствующих высот с нашего берега; Экипажи танков не могут не поддаться соблазну. Начинается беспрестанная стрельба, над рекой тянутся следы трассирующих пуль.

Но они не долетают, а снаряды не попадают в отъезжавшие автомобили, которые вскоре находятся вне зоны досягаемости. Возможно, это продолжалось полчаса, при этом не была поражена ни одна цель. Тут из тыла поступает раздраженный приказ: «Немедленно прекратить безобразие». Тем временем выдвинутый вперед артиллерийский наблюдатель, рядом с которым я сидел на броне танка, обнаружил важную цель вниз по течению реки, и туда был направлен огонь батареи, расположенной на обратной стороне высоты.

Большой паром пересекает в темноте ярко- голубую гладь реки. Наверное, он едва отчалил. Когда я смотрю на него в бинокль, прямо рядом с паромом поднимается первый высокий фонтан воды. Но паром доходит неповрежденным до восточного берега. Видны солдаты, оставившие на пароме автомобили и танки, спасающиеся бегством по белому песку.

Вверх по течению реки, севернее, сразу после первого идет второй паром, который садится на мель посередине Дона. Здесь паром атакуют пикирующие бомбардировщики, и на нем после сильного взрыва вспыхивает пламя. Но по-видимому, все люди успели покинуть этот паром. Перед нами внизу располагается почти наведенный до конца новый понтонный мост. Начиная с востока он доходит почти до нашего берега, обрываясь еще в воде.

По нему уже двигаются наши танки и саперы, однако в последний момент противнику удастся под покровом наступающей темноты поджечь мост. Огонь стремительно распространяется, вскоре над ночной рекой стоит только огненная завеса, которая отражается в воде красным светом. Теперь и в Калаче вспыхивает пламя, вероятно, в результате точного огня нашей артиллерии. Очаги пожара на темной равнине издалека напоминают горящие кустарники.

На занятом нами берегу на обрывах вдоль реки то тут, то там в ходе боя воспламеняется сухой вереск. Пожары распространяются по кругу в виде огненных колец. Кажется, что они висят между небом и землей и их рубежи исчезают в ночи. Когда мы под звездным небом возврашаемся в свое расположение, царит веселое, радостное настроение. С боевых машин раздаются облегченные вздохи, остроты, даже песни.

Экипажи вылезли наружу и, испытывая только радостные чувства, вдыхают свежий ночной воздух, ощущают безопасность, успех. И наконец, большой Дон, до которого мы добрались, где отражается луна и чей вид уже освежает, как купание после нескольких недель пребывания в пыли и сухости. Через час на возвышенности за гребнем высоты мы занимаем позиции, предписанные нам, и оборудуем их для ведения круговой обороны.

Согласно приказу, каждый солдат должен незамедлительно, невзирая на глубокую темноту, вырыть одиночный окоп. Люди устали и проклинают излишества приказа. И все же они исполняют его. На следующее утро на рассвете эти позиции подвергнутся мощным ударам авиации противника. Самолеты пойдут волна за волной, на нас обрушатся бомбы, огонь из авиапушек и пулеметов.

Через час, когда налеты стихли, а в небе снова проносились немецкие истребители, я подсаживаюсь к лейтенанту К. в автомобиль повышенной проходимости. На планшете мы пьем кофе. Солнце, согревая, все выше встает над горизонтом, кругом стало тихо и спокойно. И тут в воздухе раздается взрыв. Мы пригибаемся к сиденьям, мимо нас с гулом пролетает большой осколок. Раздаются вопли, причитания и стоны, все трясется.

Артиллерийский снаряд попал в танкистов, завтракавших на земле рядом со своим танком. Трое убиты, остальные двое стонут от боли и корчатся на земле. Ожидается продолжение обстрела, но по-прежнему тихо, как до разрыва снаряда. Случайное попадание снаряда, выпущенного из ствола русского орудия, которое выстрелило с той стороны Дона; артиллеристы не видели нас, но снаряд по навесной траектории перелетел через холм. Такие жертвы, которые понесло находящееся на отдыхе подразделение, кажутся особенно бессмысленными. Они сеют ужас и скорбь.

Когда 7 августа наши головные танки приближались к высотам Дона, навстречу им ехал один автомобиль. Наши солдаты могли видеть, как русские пехотинцы выпрыгнули из своих окопов, быстро подошли к дороге и жестами оповестили свой автомобиль о невозможности продолжения пути. Но один из сидевших в машине встал и не согласился с ними, махнув рукой.

Через несколько минут советская машина остановилась перед первым нашим танком. Два офицера, которые сидели за водителем, вскочили со своих мест. Один из них поднес пистолет к виску и застрелился. Это был комиссар. Другой, полковник, медленно и сконфуженно поднял руки и сдался. Его немедленно отправили за линию фронта к офицеру, производящему допросы и находящемуся рядом с командирской машиной Хубе. Пленный попросил воды, и один солдат подал ему полевой термос.

Мы окружили незнакомца и были изумлены, узнав в нем офицера старой выучки. Что бы ни понималось под этим, полковник отличался от типичного советского командира. Его поведение было уверенным, степенным, о чем свидетельствовало то, как он отдал честь генералу. Добротно сшитая форма, холеные руки, высокий рост, голова «западного типа» с четким профилем, большие серо-голубые глаза, взгляд, в котором читались стыд и растерянность в связи с таким бесславным концом воинской службы.

Только беспокойные движения рук выдавали то, что происходило в душе этого человека. По показаниям полковника, он являлся начальником военного училища. Училище состоит из трех батальонов, два из которых вдруг были брошены на Сталинградский фронт, тогда как третий был предоставлен в распоряжение штаба армии - «так как там требовалось надежное подразделение ».

Вчера в предрассветных сумерках пехотная дивизия, овладевшая береговым участком, форсировала Дон. После полуночи я добрался на повозке с санитарным имуществом до выдвинутого вперед командного пункта полка, который располагался в овраге, на удалении лишь 300 метров от реки, и находился параллельно ей.

Отсюда идет пологий спуск к воде, которая отражается темным цветом из небесных полос. Слева очертания рыбацкого поселка. Река должна была форсироваться неожиданным ударом без артподготовки. Была еще ночь, и не рассвело, когда в реку были спушены первые штурмовые лодки. Они идеально сливались с течением реки. Невозможно было скрыть только слабый шум двигателей.

Лишь когда лодки форсировали по реке половину пути, с противоположного берега заработал пулемет, открыв с правого фланга огонь трассирующими пулями. Однако едва противник дал о себе знать, как он подвергся массированному огню наших пулеметов и противотанковых пушек. Блестящий мелкий дождь движется на восток.

Первые пехотинцы высаживаются на суше и на другом берегу вступают в бой. Теперь на постепенно светлеющей поверхности реки видно оживленное, зигзагообразное движение челноков между двумя берегами: медленные удары весел солдат на надувных лодках, наряду с этим ходят быстрые штурмовые лодки. На месте пере правы ведется торопливая, но точная работа.

Это солдаты инженерных войск, которые, как виртуозные практики, используя ручки и прибегая к страховке, ускоряют движение и с отеческой заботой сопровождают После полной загрузки штурмовой лодки включается двигатель, она несется с приподнятой носовой частью по воде, сильно опустившись в воду сзади, а личный состав пригибается за бронированным бортом.

В течение 70 минут весь батальон форсировал реку. Далеко на востоке в воздух поднимаются сигнальные ракеты, которые продвигающееся вперед головное подразделение посылает из пойменного леса в утреннее небо. Бескрайние светлые песчаные дюны, где теперь пехота выдвигается на позицию. В удобный момент прибывают первые противотанковые орудия к берегу на этой стороне.

Они должны немедленно вступить в бой с русскими танками, которые внезапно появились на севере и наступают на новом рубеже немецкого плацдарма. Издалека средствами тяжелой артиллерии противник пристреливается на участке, где производится посадка личного состава в лодки. Редко, но регулярно снаряды падают в район песчаной отмели, при этом они не наносят урона.

Утром генерал-полковник фон Рихтгофен приземлился на своем самолете «Шторьх», пилотируя его сам. И~ непродолжительной беседы обоих генералов у меня осталось в памяти указание: «Используйте этот день! Сегодня вам оказывают поддержку 1200 самолетов. Завтра вы не сможете получить ее от меня». Немецкие самолеты действовали не только перед линией фронта, они без перерыва совершали рейды севернее.

Они прикрывали с воздуха наш правый, необеспеченный и незащищенный, фланг. В донесениях говорилось о «воздушной крепости Сталинград», что город со своими военными заводами имеет необыкновенно сильную пво. Но мы это почувствовали только тогда, когда дивизия впоследствии в послеобеденное время, минуя северную окраину города, продвигалась вперед в направлении высот на берегу Волги, а стволы крупнокалиберных зенитных орудий противника были нацелены на нас для стрельбы прямой наводкой.

К вечеру 23 августа первые немецкие танки вышли к берегу Волги, потопили грузовое судно и огневым воздействием парализовали маневры канонерской лодки. Таким был итог удавшегося прорыва, цель которого состояла в том, чтобы перерезать Волгу как транспортную магистраль, как связующее звено между Каспийским морем и Центральной России, расколоть фронт противника и изолировать Сталинград с севера.

В этой занятой нами береговой части находится единственный железнодорожный паром, который соединял город, расположенный на западном берегу, с железнодорожной линией Саратов-Астрахань, проходящей на востоке с севера на юг. Таким образом противник теперь мог доставлять резервы - живую силу и технику - через реку в город, которому угрожала опасность, только по понтонным мостам или с использованием речных небольших паромов. Укрепляем новые позиции. Участок фронта на востоке тянется на 7 километров по берегу Волги. Фронт, обращенный на север, располагается в основном по гребням высот.

Саперы, на которых непосредственно наседал противник и на помощь которым поспешили наши танки, смогли отразить атаку. Монитор, подбитый снарядами, застрял на песчаной отмели. Вплоть до этого момента уничтожены три канонерские лодки, монитор и пароход. Движение русских судов по Волге остановлено.

Мы продвинулись вперед вплоть до обрывистого берега Волги. Ширина реки здесь примерно один километр. Как и на других реках, впадающих в Черное море, западный, правый, берег крутой. Мы находились вверху над береговым откосом высотой примерно 20 метров и смотрели на низкий ровный берег на той стороне.

Новая поездка к Волге, сегодня на центральную часть линии фронта. Холмы здесь сначала поднимаются, а затем сменяются глубокой низиной, на дне которой змейкой петляет почти высохший ручеек, текущий на восток к Волге. Песчаные склоны, обширные участки, поросшие высохшим и редким ковылем. Но потом попадаешь на засаженный растениями береговой откос.

Запущенный, когда-то, вероятно, частный парк. В его глубине- виноградники, фруктовые сады и огороды. Парк тянется вдоль Волги с севера на юг. Между рядами плодовых деревьев ~ виноградников стоят деревянные вышки, что происходит повсюду в этой стране, где необходимо везде все держать под наблюдением, сторожить, охранять от воров. Здесь находится несколько старомодных деревянных дач.

В центре - небольшой пруд, обрамленный деревянной облицовкой, вокруг берега проложены узкие тропинки для прогулок. Это место производит впечатление дачной зоны и излюбленного места для загородных прогулок жителей крупных городов. Заброшенность лишь в незначительной мере объясняется артобстрелами и другими последствиями войны. Автомобиль застрял в глубоком песке дороги.

На обратном пути через холмы открывается вид на северные кварталы Сталинграда, который появляется в лучах осеннего вечера. Одно из больших зданий наши солдаты окрестили «замком», или «акрополем». Для них такие сравнения являются реминисценциями, касающимися школы и образования. Многие видели прообраз в походах в Греции, и светлые камни зданий Сталинграда напоминают солдатам о блеске мрамора.

Однако настроение меняется, когда солнце мрачнеет под воздействием жуткого облака дыма, возникшего из многих очагов пожара и висящего над городом. Затем, как по мановению магической палочки из преисподней, появляются кубические формы «замка». По левую руку, однако, отражение Волги, которая излучает безмятежный свет.

Большой Сталинградский тракторный (а также танковый) завод, находящийся в низине между «замком» И рекой, подвергался в эти дни ударам авиации. Цеха были окутаны дымом, иих можно узнать с трудом.

Воздушная разведка сообщает о сосредоточении и развертывании на севере значительных танковых сил противника. На юге прямо из тракторного завода выезжают на фронт новые танки. Вероятно, производство временно остановлено в связи с воздушными налетами. Об этом говорят военнопленные, работавшие там еще несколько дней назад, а затем они были посланы в бой в качестве механиков- водителей танков. Настоящая опасность грозит нам в коммуникациях, где противник блокирует снабжение.

Кризис, вызванный недостатком боеприпасов и горючего, достиг сегодня вечером своей кульминации. Хорошо, что с транспортных самолетов было сброшено во второй половине дня недостающее, однако грузы падали на больших белых парашютах на землю не только в полосе обеспечения фронта, но и на нейтральную полосу или даже в расположении противника. Уже встал вопрос, можно ли вообще удержать нашу далеко выдвинувшуюся вперед позицию на Волге, когда наконец в вечерних сумерках прибыла под охраной бронетехники колонна грузовиков - длинная колонна со всем, что требуется.

Пребывание у саперов в «парке». Здесь южный фланг наших позиций отходит от Волги под прямым углом на запад. Впереди - территория перед тракторным заводом. Оттуда наступает русская пехота. Наши оборонительные рубежи еще далеко, поэтому видно, что стрелки наступают в полный рост. Только изредка, когда пулемет бьет очередями, они падают на землю.

Саперы находятся на окраине парка в тени кустарников и деревьев. Передо мной в сторону завода наводится пушка танка - с позиции, замаскированной листвой. Кажется, что после каждого выстрела прикрывающее танк дерево сметается облаком поднявшейся пыли и срывающихся листьев. Через бинокль можно крупным планом и четко различить наступающих солдат. Они идут сюда, в касках, держа винтовку в правой руке.

Они одеты в длинные темные штаны. «Гражданские лица?» - спросил я фельдфебеля, который наблюдал из открытой башни танка. Да, их он уже знает. Это рабочие завода. Бросят ли русские в сражение за Сталинград последний призывной контингент? Пленные сказали нам, что по ту сторону Волги в состав зенитных расчетов входят и женщины. На правом фланге, близко от нас, крупный кустарник, как клин; вдается в открытую местность.

Это скверный уголок: фронт должен был быть отведен отсюда, ибо этот выступ подвергается огню русской артиллерии с той стороны Волги. Постоянно в эти заросли летят снаряды, откуда слышатся стоны раненых. Я прыгнул в укрытие подразделения (отделения) саперов. Просторное укрытие, вырытое в глинистой почве в форме прямоугольника, достаточно глубокое, и мы находимся там в безопасности.

Мужчины потягивают тлеющие сигареты. Они молчат, скрывая свое беспокойство. День приносит большие потери. Траншеи и одиночные окопы также не защищают от снарядов, когда они разрываются в воздухе или около деревьев, а их осколки летят вниз. После молчаливого перерыва вновь раздается хрип и стон солдата, потерявшего сознание. Это не звук, издаваемый человеком, скорее, это глухой вопль зверя, рев оленя, глубокий и хриплый.

«(Он безнадежен - тяжелое огнестрельное ранение в голову», - говорит унтер-офицер. Но почему он все это повторяет? И напряжение, торопливое курение сигарет. Есть ли какой-нибудь резон, чтобы подвергать себя опасности находиться в обстановке разрывающихся над нами снарядов? Людей здесь донимает все тот же звук, который безжалостно проникает к ним из зарослей, где лежит один из их отделения.

Наконец, унтер-офицер решает вызвать санитарный автомобиль. Он звонит по полевому телефону, который стоит рядом с ним. Окутанная облаком пыли, машина прибывает уже через четверть часа. Она приезжает так быстро, как позволяет песчаная трасса с находившиеся на ней выбоинами и воронками. Два санитара спрыгнули с носилками, один из нас встал, и втроем они пробираются теперь в заросли, а вскоре после этого возвращаются, сгорбившись.

Автомобиль разворачивается, в него загружается хрипевший солдат. Санитарная машина качается, трясется и исчезает между окопами. Правда, с поднявшейся пылью мы отмечаем усиление огня, однако радостно развязывается язык. Больше речь не идет о безысходности, каждый считает, что знает: раненый спасен.

Это наводит на размышления. Тем не менее не возникает ясных соображений. Что просыпается в глубинах сознания, так это беспокойство, о котором мы говорим: оно рождается в нас. Страх перед опасностью? Нет. Должно быть, другая тревога, которая идет от совести. Беспокойство? Разве мы не старались одурманить его - неверным диагнозом, наркозом курения, вместо того чтобы выбежать без промедления и вытащить другого солдата из огня?

На обратном пути, иногда припадая к земле, затем снова вскакивая, я добрался до парка, где было меньше разрывов снарядов. Я пере вожу дух под расщепленным взрывом дубом. Обычные поездки человека, все еще составляющего отчеты, зрителя, который - и в более глубоком значении слова - не входит в состав никакой «группы», никакого «подразделения» и остается исключенным из круга людей, которых формирует война.

Что диктует ему участие в боевых действиях, близость, отдаленность опасности? Все это определяется боевым приказом. Но такой человек, как я, может отдавать его сам себе изо дня в день. Такие приказы рождаются в нем самом. В его мыслях грусть, печаль, неизвестно, почему это происходит. Их корни уходят в пучину уединения, в которую мы погружаемся, если не удерживаются в равновесии чаши бытия, судьба и испытание.

В полдень командир саперного взвода показал мне сгоревшие русские танки, которые прорвались сюда в утренние часы, ворвавшись в виноградник. Но наши саперы подорвали некоторые из них магнитными минами. Эти мины вручную ставятся на броню танков. У человека, который при этом сильно рискует, остается лищь несколько секунд, чтобы укрыться перед взрывом в безопасном месте.

Мы пересекли шпалеры и наполнили каски виноградом. Ягоды были не совсем спелые, поскольку немецкие солдаты рвали здесь виноград каждый день. Пото.м мы подошли К крутому берегу, на котором рос лес, где к нам присоединился лейтенант, танкист. Бросив взгляд на раскинувшуюся у наших ног Волгу, он начал рассказ: «Вчера вечером, когда стало светать, сильно нагруженный пароход шел вверх по Волге.

Бои местного значения вылились в своеобразное оборонительное сражение на севере и юге. Только сегодня было уничтожено 113 русских танков. Нас окружает непрекращающаяся огневая волна русской полевой и тяжелой артиллерии, зенитных орудий и танков. По слухам, на юго-западе, кажется, восстановлена связь с нашей пехотой, которая продвигается там, наступая на Сталинград. Хорошо бы, чтобы это подтвердилось!

Спустя два пасмурных дня небо снова ясное. На рассвете меня разбудил авианалет. Русские самолеты летели низко и сбросили свои бомбы в широкий овраг рядом с нами. Я откинул плащпалатку и посмотрел из убежища, вырытого в склоне, на самолеты противника, пролетавшие над нами, и как они исчезали над Волгой в утреннем небе, которое становилось светлее, когда его освещала цепочка трассируюших зенитных снарядов.

Затем с ревом пр.олетел немецкий истребитель. Он летел совсем низко, как будто собирался сесть в овраг. Однако это была только подготовка к развороту, после чего он стал набирать высоту. Истребитель круто поднялся в небо, развернулся вокруг своей оси, и на него попали первые солнечные лучи.

Сверкая на солнце, он направился на восток, над рекой - на территорию противника, предвестник раннего утра. Меня взбодрило это зрелище, я встал и отправился в бурую степь. Там я встретил стаю щурок, которые сели в низину. Они заливались соловьем, пели нежные трели, после чего приподнялись, при этом их брюшки на солнце загорались изумрудным цветом.

В ходе боев, где наблюдались большие потери с обеих сторон, они заняли 4/5 города. Между тем с севера усилились атаки русских, направленные на позиции немцев между Доном и Волгой. Оборона ведется здесь силами XIV танкового корпуса, усиленного новыми частями (впоследствии Хубе станет командиром этого танкового корпуса).

По мере того как сужается кольцо вокруг Сталинграда, становятся уже полосы действий дивизий и полков. Однако на развалинах города наблюдается ожесточенное сопротивление. Пожалуй, уличные бои дают преимущество противнику, однако чувствуется, что сейчас его по-особому воодушевляет дух самопожертвования.

Сейчас для наступления на узком участке сос редоточены ужасные по своей мощи силы и средства. Не буду говорить о площади занятой территории, масштабах нашего продвижения, которые характеризуют операции в ходе последних месяцев.

К 4 часа утра я стоял на маршруте продвижения и ждал появление штурмовых орудий. Командир батареи обещал дать в день наступления для перевозки боеприпасов один из автомобилей (полугусеничный транспортер). Такие автомобили двигаются на гусеницах, как штурмовые орудия, для которых они возят боеприпасы.

Когда колонна проходила мимо, я сел в машину. Такой полугусеничный транспортер обеспечивает полную видимость, когда стоишь в нем в полный рост. Противопульная броня защищает до уровня плеч, как в бронетранспортере. Окутанные пылью, в глухом грохоте, мы едем по территории разрушенной станции Гумрак прямо до высокой железнодорожной насыпи, которая прикрывает пехоту, ожидающую приказ к наступлению.

Начинало светать. Когда стало совсем светло, над нами в утреннем небе летели самолеты-штурмовики, эскадра 1 за эскадрой. Артиллерийский огонь внезапно усилился с нарастающей силой, пока не утихли последние раскаты грома. Взаимодействие всех мыслимых огневых средств, внезапное появление штурмовых орудий на самой передней линии танков, штурмующих позиции противника, - все это придает пехотинцам дивизии, с 1941 г. сражающимся на Восточном фронте, осознание силы, которая гонит их вперед.

Самолеты-штурмовики подавили артиллерию противника, на позициях русских на некотором удалении от нас поднимаются черные тучи дыма. Мы слышим грохот взрывов. Но противник далеко не уничтожен. Везде по наступающим немецким войскам ведется огонь.

Вспыхивают выстрелами дула орудий. Со всех сторон раздаются свист, жужжание пуль, разрывы снарядов. Ведется стрельба прямой наводкой по настильной траектории из полевых орудий, противотанковых, зенитных пушек и танков, закопанных в землю. Почти вертикально падают мины из минометов. О них ничто не оповещает, они внезапно взрываются то тут, то там. Будет ли наступление, начавшееся с таким размахом, долго испытывать такое огневое воздействие?

Наступил момент для ввода в бой штурмовых орудий. Они следовали за пехотоЙ. Отсутствие башни, как у танков, позволяет иметь низкий силуэт. Поэтому самоходки трудно поразить, они могут использовать даже небольшие складки местности. Дульное пламя выдает цели противника. После обнаружения такая цель поражается вторым или даже первым выстрелом. Необычная меткость и пробивная сила при стрельбе.

Мой автомобиль, в котором находится ценный груз боеприпасов (и поэтому взрывоопасный), движется скачками и должен, согласно приказу, использовать укрытия, но где они? Обстановка вокруг нас: оглушительные разрывы снарядов в воздухе, взрывы на земле. Обстановка в расположении противника: попадания снарядов немецких штурмовых орудий, видны светящиеся следы этих трассирующих снарядов.

То там, то тут начинают дымиться вкопанные танки противника, они горят ярким пламенем. Теперь немецкая пехота вклинивается в позиции противника, продолжая развивать наступление. Я вышел из машины, когда мы добрались до этой позиции. Убитые, раненые. Пленные, которые робко выходят из окопов. Звук пулеметной стрельбы, раздающийся на темных дорогах. Русская оборона имеет систему долговременных огневых точек и окопов.

Глубокий и широкий, в несколько метров, противотанковый ров. Он является ее связующей основой. В траншеях, образующих ломаную линию, установлены минометы, которые стреляют вверх, для них не существует понятия непростреливаемой ( «мертвой») зоны. Ров был буквально нашпигован русскими минометами. Следующие часы больше напоминали экстренное выдвижение, чем боевые действия.

Когда возвратился полугусеничный транспортер, я присоединился к продвигающемуся 2-му батальону, чтобы обеспечить боеприпасами штурмовые орудия, находящиеся в защищенном от нападения овраге. В обед было два спокойных часа, в ходе которых солдаты наблюдали, как из-за огня зенитной батареи захлебнулась контратака танков Т-34 противника.

Во второй половине дня удался прорыв второй линии обороны. Непосредственно перед нами на боевые порядки отступающего противника стали внезапно снижаться немецкие самолеты, они обстреливали его из пушек и пулеметов с малой высоты.

Позднее я вновь сел в полугусеничный транспортер, водитель которого, не спуская с меня глаз, радостно заявил мне, что теперь ему больше не надо перевозить боеприпасы и он повезет меня туда, куда я хочу. Такое передвижение между участками боевых действий ему больше импонирует, чем привычная служба. «Так мне все-таки удастся что-нибудь увидеть». В транспортере не осталось снарядов, поэтому я облегченно вздохнул.

Тем не менее вскоре я должен был снова направить машину в укрытие, ибо, двигаясь по возвышенности, мы попали под прицельный обстрел русских танков, а я должен был нести ответcтвeнность за вверенный мне автомобиль. Так, к великому сожалению своего унтер-офицера, я отправил его в овраг, а сам подключился к атаке пехоты.

Над нами раздались гул самолетов и вой сирен, а затем пикируюшие бомбардировщики сбросили бомбы на очаги сопротивления противника. Земля трясется, в лицо бьет взрывная волна. Позади нас в кучевых грозовых облаках заходит солнце. Я добрался до основания высоты 154. На горизонте на востоке медленно поднимаются кварталы Сталинграда, тусклые на фоне неба, покрытого грозовыми тучами.

Местность имеет наклон в направлении Волги и города. Впервые пехотинцы видят Сталин град: о городе как объекте наступления ходят легенды. В центре насыпанного по кругу земляного вала располагаются русские зенитные орудия с длинными стволами, но они поражаются прямым попаданием бомбы. Кругом убитые и раненые. Лежит, распластавшись на спине, русская санитарка.

Бледное лицо убитой повернуто в сторону. Она лежит на траве, у нее льняные волосы, ее локоны треплет легкий ветерок. Молодое, очень приятное лицо. Несколько дальше стоят две высокие, выпуклые бочки, каждую из которых охраняют по двое часовых. Но они не отгоняют никого, а лишь внимательно следят за тем, чтобы каждый набирал только свою долю и не больше.

Я встаю в живую очередь и делаю знак рукой унтер-офицеру моего полугусеничного транспортера, который уже снова прибыл на место. Мы наполняем кружкой походные фляжки до краев брандвайном, чистым, как из родника.

В другой бочке находится томатный сок. Мы наполняем им солдатские котелки. Обилие разнообразного питья, к тому же несколько кусков хлеба сильно подкрепляют нас под конец этого почти трезвого дня. Веселые крики поднимаются до небес вокруг обеих чудо-бочек.

Затем каждый должен снова пройти мимо убитых девушек. Молодой солдат останавливается, качает головой, бормочет печальные слова и идет своей дорогой».

Сталинград довольно узкой полосой протягивается по западному берегу Волги более чем на 20 километров. Уже это необычное расположение города свидетельствует о том, что с момента основания город привязан к реке как основе своего бытия. По Волге ходят суда, посредством которых происходит товарообмен севера и юга, а дома местных жителей не строились далеко от реки в высохшей степи, где отсутствует вода.

Нахожусь с обер-лейтенантом Ф. в Гумраке. Сегодня Гумрак довольно далеко от линии фронта. Тут находится бывший русский барачный и концентрационный лагерь, который теперь используется как сборный пункт взятых в плен солдат противника.

Тут все еще ничего нет, но по крайней мере 2 тысячи пленных обеспечены питанием, после того как была построена большая хлебопекарная печь, где также работают заключенные. За дисциплину в лагере отвечают советские офицеры, которые, как говорят, добиваются к себе уважения, прибегая к рукоприкладству. Пленные сортируются по,социальному и этническому происхождению, впрочем, их группируют по профессиональной квалификации в рабочие команды.

Бывший советский военврач оправдывал свою профессию, работая самоотверженно, не покладая рук и надежно. По его данным, в этом лагере проявляется должная забота о пленных, и это заставило его подать прошение о зачислении в состав вермахта. Круглые сутки он заботился о раненых и больных пленных, и все-таки в безвыходных случаях он добивал их выстрелом.

Сегодня дивизия наступала вновь. Говорят, что на карту поставлено все, и можно надеяться на продвижение в течение двух дней по городу до берега Волги. Группа пехоты штурмует дот. Выйдя из зоны поражения, одно штурмовое орудие приблизилось сбоку непосредственно к доту, который выступает как шапка на равнине.

Вот появляются и другие пленные - с высоко поднятыми руками, растерянным лицом, открыв рот, как будто речь идет о смерти. Думают ли они, что им выстрелят в затылок? Они бегут, бегут. Справа появляются другие. Какое-то время они продолжают свой бег, пока направляющий не рискует перейти на шаг.

Затем наш солдат кричит им, что руки можно опустить. Через несколько минут каждый из пленных свернул самокрутку и курит. Они сидят на корточках в траншее, смотрят с любопытством и в то же время безучастно на то, что происходит вокруг них. Вечером все они оказались в сборном пункте для пленных.

В полдень русская авиация атаковала все немецкие позиции вплоть до казармы летчиков, бомбы с самолетов-штурмовиков падали очень близко от нашего расположения, а однажды даже в свою пехоту, и поэтому наши передовые подразделения предпочли оставаться на месте. С полковником Корфесом в командном пункте полка, занятом нами, основательно построенном русском блиндаже с деревянными толстыми досками, а выше - слой земли толщиной один метр.

Противник обосновался на левом фланге в роще и оттуда своим огнем остановил наше наступление. От него не ускользнули наши пункты управления, и вскоре залп «сталинских органов» накрывает территорию вокруг блиндажа. При разрывах реактивных снарядов с потолка сыплется песок.

Сверху свисает оборванный электропровод, он висит на крюке. К нему прицепилась мышь. Она держится только на передних лапках, трясущимся хвостом мышь пытается помочь себе. Она болтает задними лапками, а хвост нарезает боязливые круги. Мы стоим втроем вокруг фокусницы, которая висит на уровне глаз. Кажется, будто бы теперь все зависит только от того, сможет ли зверек взобраться вверх своими собственными силами и скрыться.

Удастся ему или нет? Мы пристально смотрим, с волнением, будто событие имеет пророческое значение, быть или не быть. Тем временем из рощи противник обстрелял из пулеметов вход в наш блиндаж. Опрометчиво рядом с нами выезжает противотанковая пушка.

Наконец роща, где закрепились русские, подверглась атаке соседнего батальона, который продвигается вверх по склону. Однако затем продвижение приостановилось. Немецкие пехотинцы больше не поднимаются в атаку и под пулеметным огнем русских начинают окапываться (это мы наблюдаем в амбразуры).

Уже несколько дней распространяются слухи о появлении собак - истребителей танков. Генерал называет их глупой болтовней ... На обратном пути я пересекал равнинный участок, лишенный укрытий, когда на него обрушились первые снаряды залпов многоствольных реактивных минометов. Я мчался к стрелковому окопу, узкому одиночному окопчику,и уже хотел прыгнуть в него, и тут меня повергла в трепет картина, от вида которой я тут же отскочил в сторону.

В окопчике лежала подстреленная мертвая немецкая овчарка. К телу был привязан подрывной заряд, на спине возвышается железный шип. Животные выдрессированы так, чтобы бросаться под танки, при этом шип при контакте со сталью днища танка подрывает заряд.

Из прохлады бункера мы попадаем вдвоем в знойный полдень, где в воздухе рвутся сн~ряды. Повсюду небо закрывают поднимающиеся клубы дыма и пыли. Какое-то время мы находимся в зоне обстрела, пока не спускаемся в глубокий песчаный овраг. Теперь я не собьюсь с пути, поэтому отправляю посыльного назад и иду дальше один. Навстречу мне, спасаясь бегством из города, идет группа гражданских лиц. Здесь внизу очень тихо.

Стоит страшная жара над слабым грязным ручейком, текущим, извиваясь, по дну оврага. Но потом в тишине усиливается вначале очень тонкий, высокий свист, который быстро приобретает очень опасный оттенок, что заставляет искать убежища и защиты. Я бросаюсь на землю. Повсюду вокруг меня разрывы: это залп 36 реактивных снарядов «сталинского органа».

Беженцы из Сталинграда также припали к песку. Но ни в кого не попали, и оказалось, что выпущенные снаряды имели больше моральное значение. Затем на моем пути встретилась новая группа людей, которые несли мешки с пожитками, с трудом переводя дыхание. Городская окраина Сталин града здесь похожа на окраину огромной деревни и состоит из убогих деревянных домов.

Новый, еще более глубокий и широкий овраг разделяет район застройки в направлении Волги на две части. Но облик городской застройки в этом районе города мне ясен. Командира батальона я нахожу в осыпавшейся траншее. Противнику, вероятно, не хватило времени, чтобы вырыть ее до конца. Над нами так близко пикировали «Штуки», что со страху мы втягиваем голову.

Ведь они могли сбросить бомбы преждевременно на собственные рубежи. Удары воздушной волны от разрывов ощущаются даже в низине. В действительности бомбы падают точно на позиции русских. Но теперь шум разрывов раздается с нарастающей силой все ближе.

Разрывы справа и слева. Над одним домом поднимается черный дым, потом вспыхивает пламя. Неужели все-таки сбросили бомбы преждевременно? Нет. Но над нашими головами происходит цирк в воздухе. Самолеты Ju-872 пикируют на противника как выпущенные стрелы. Однако между ними на небольшой высоте с шумом про носятся над нами русские бомбардировщики, которые сбрасывают свои бомбы.

На крыльях русских самолетов блестят красные звезды. Еще выше, в облаках, появляясь и снова исчезая, кружатся русские истребители. Сверкая на солнце, они совершают виражи. Через несколько секунд начинает давить на слух то усиливающийся, то уменьшающийся звук двигателей.

Эшелоны самолетов противников располагаются, как слоистый пирог, друг над другом, истребители расстреливают бомбардировщики, которые пытаются выполнить поставленные. задачи. Продвигаюсь вперед с адъютантом к седьмой роте. Мы идем через лабиринт небольших садовых участков. В центре в пыли и песке - стручки красного перца, огненно-красные и, если откусишь, сладкие, как сахар.

Затем мы проходим мимо выгоревшего заводского здания и видим командира роты. Со своими подчиненными он участвует в зачистке от противника жилого квартала на этой стороне железнодорожной насыпи. Она расположена перпендикулярно направлению наступления и параллельно Волге и проходит через город.

Насыпь находится на удалении одного километра от берега реки. По-прежнему деревянные дома и немощеные улицы. Рядом с нами проходит овраг, наверное, глубиной 30 метров, который определяет и ограничивает полосу наступления. Тем временем стало тихо.

Огонь противника ведется где-то далеко. С жалкими улыбками-гримасами на лицах, ожидая смерти и надеясь на пощаду, выходят из своих укрытий местные жители. Они заметили, что жестокие авианалеты миновали. Люди сидят на корточках в овраге, у входов в норы-убежища, которые вырыты в крутом глинистом склоне, эти убежища похожи издалека на нары ласточек-береговушек. Люди кутаются в тряпье.

Иногда появляются женщины, девушки в желтых или красных косынках. Много домов разрушено и сгорело. Ощущение полной разрухи. Местность серая, только матовая желтизна от глины и пыли. Этот цвет мастерски копирует цвет русской военной формы. Обугленные бревна и доски перекрытий.

Головной дозор приблизился к железнодорожной насыпи и в одноэтажном доме готовится к обороне. Дом наполовину прикрыт насыпью, однако поверх сверкающих на солнце рельсов из окон виден город, спускающийся к берегу. Улица ведет на восток и выходит на широкую поперечную мощеную улицу, которая застроена многоэтажными каменными домами.

Периодически по ней несутся машины, в основном справа налево, на север: грузовики, полугусеничные транспортеры, к которым прицеплены орудия, сейчас на полном ходу движется батарея систем залпового огня. Пытается ли противник избежать клещей, которые могут сомкнуться на Волге? Или же он перебрасывает главные силы к тракторному заводу, к «акрополю », чтобы создать оборонительный рубеж перед берегом?

На правом фланге тишину нарушает отчетливый выстрел из противотанкового ружья. Затем снова. Вечером я слышу, что понесли потери подразделения штурмовых орудий, продвигающиеся вперед в тесном взаимодействии с пехотой на пути к Волге.

Мой «Мерседес» с изношенными цилиндрами потребляет масло литрами. Мы едем, окутанные облаком выхлопных газов, они разъедают глаза и легкие. Без сомнения, наступление остановилось. Я мог обойтись без собственного автомобиля, и мне хотелось сегодня отдать его в pемонт. Но поездка, которую мы совершаем в поисках новых поршней и которая после посещения ряда мастерских привела обратно в Калач-на-Дону, оказалась безуспешной. Так Флайсснер отправился утром в обратный путь.

После четырех недель скитаний мы поехали в обратном направлении в степь, здесь 22 августа, продвигаясь к Волге, остановился танковый корпус. Тогда наступление шло в незнакомой пустынной местности. Сегодня поездка в тыловом районе с его комендатурами, маршрутными указателями, запретами и воззваниями, где существует хрупкий порядок.

Через глухую степь проложена сеть коммуникаций, хотя проезжие дороги только грунтовые. В оврагах и балках, которыми прорезана равнина, стояли обозы всех видов, на гужевой и механической тяге. Дает о себе знать наступающее холодное время года, и каждое подразделение хочет быть подготовлено к этой зиме лучше, чем в прошлом году.

Хорошо защищающие от мороза блиндажи строились, врезаясь в склоны, при этом использовались бревна и внутри - доски. Над шоссе все время ветер меняет направление. Чтобы погибла растительность в степи, осень не нужна - это пр.оисходит летом. Прошло несколько недель, как пожелтела трава, под безжалостным солнцем увяли цветы. И тем не менее осень дает знать о себе с непредвиденной пунктуальностью посреди этой засухи. Мы следовали к Дону очень медленно, многие часы, двигаясь на запад.

Уже издалека можно было увидеть очертания крутых обрывов противоположного берега. Потом уже можно было кое-что различить. Белый мел обрывов, склоны, покрытые бедной растительностью, у самой воды темная, сочная зелень. Но чем ближе мы приближаемся к Дону, тем зелени становится все меньше, только одна полоса у подножия обрывистого берега, и, наконец, - мы понимаем, что это был мираж, - совсем ничего нет.

Во время длинной обратной дороги в синеве неба перед нами плывут поднимающиеся облака дыма над Сталинградом. Штаб дивизии все еще находится в подземных казармах аэродрома Гумрак. Отсюда через стереотрубу, расположенную в куполе бункера, сегодня можно было наблюдать прорыв на севере русских танковых частей.

Уже в сумраке раннего утра мы услышали на севере ураганный огонь интенсивного артобстрела. В предрассветных сумерках до нас доносились выстрелы из многих танковых пушек. Долгое время в поле нашего зрения не наблюдалось ничего необычного. Но затем далеко на северо-западе появились небольшие черные точки, которые двигались, как на конвейере, на юг и запад: быстро передвигались автомобили, колонны.

По трассе, которая проходит мимо бункеров, двигаются штурмовые орудия, полугусеничные транспортеры с тяжелыми зенитными пушками, на полной скорости проезжают' противотанковые пушки, а также мотопехота. Там, где дорога сворачивает от Сталинграда на запад, они мчатся по пересеченной местности на север. Конец дня: поле боя пропитано черным дымом горящих танков Т -34. Поступившее сюда вечернее донесение свидетельствует о том, что обстановка восстановлена, уничтожено 117 русских танков.

Новый день нашего наступления в Сталинграде. Ясное, холодное осеннее утро, первый день, когда выпал иней. Вернулся мой автомобиль, я поехал с генералом на линию фронта. Опустошенность придает городу нечто провинциальное. Мы подъезжаем к Сталинграду, и нас прикрывает древний татарский вал.

Сквозь темные облака дыма пробивается красноватое с золотым отблеском солнце. Деревянные предместья, вдребезги разбитая территория казарм летчиков - все это закрывает чудовищная стена дыма. Дым пожарищ создает странный полумрак. Однако в стене дыма, которая едва пробивается солнцем, поблескивают серебристые фюзеляжи пикирующих бомбардировщиков, похожих на чайки. Воют сирены, как будто самолеты отдают честь солнцу, а не сеют разрушения. Авиация сосредоточила свои силы и средства на ударах по узкой полосе городской территории, отделяющей фронт дивизии от Волги (здесь укрепились советские войска). Ежедневно увеличиваются используемые силы и средства.

Там, где стояло кирпичное здание, возникает красноватое облако. Сброшена последняя бомба, внезапно умолкает артиллерия. Несколько минут стоит мертвая тишина. Но потом на разных участках открывается ответный огонь, издалека он кажется невинным после оглушительного гула предшествующей четверти часа. Русские пулеметы строчат неторопливо, как будто барабанят по дереву.

Наши войска ведут наступление и встречают сопротивление. Высоко в облаке темного дыма светятся сигнальные ракеты. В больниuу попало несколько крупных снарядов, на многих местах ее белого фасада трещины, зияют дыры, совсем не осталось оконных стекол. В больниuе размещались различные наблюдательные посты и командные Пункты.

Однако при свете утреннего солнuа белый фасад больниuы виден издалека. По нему ведут огонь, и вести наблюдение, не пригибаясь, нельзя. Из оконных проемов показываются только объективы стереотруб. Панорама: на переднем плане разрушенные деревянные избы, посеченные осколками сады. Город пересекает, параллельно реке, железная дорога. Перед Волгой, в которой отражаются солнечныe лучи, очертания развалин высоких домов.

Этот рубеж, словно начерченный сейсмографом, начинается на правом фланге и на севере - на развалинах фабрики по производству иголок. Затем он опускается у рыночной площади, а затем снова поднимается башней: водонапорная станuия. Рядом черный куб здания НКВД.

Очередные развалины с пустыми оконными проемами, сквозь которые сверкает серебристая река, и с крышей, как будто украшенной зубцами, имитирует изящество готического контура. Еще дальше на юге возвышается элеватор, чем-то похожий на церковь. Теперь облака дыма закрывают солнце. В течение нескольких дней дым исходит от горящих нефтяныx резервуаров.

Однако все же виден длинный белый песчаный остров, который делит течение реки на две части. Рыбацкие лодки вытащены на берег. Над восточным берегом Волги, где находится противник и который до бесконечности простирается вдаль, стоит серая дымка. Четырехкратно над нашими головами проносятся снаряды, издающие необычайно резкий свист.

Опытные военные наблюдательного поста береговой артиллерии вопрошающе смотрят друг на друга. Еще две секунды тишины. Затем все здание больницы содрогается до основания, грохот слышен в комнатах и коридорах. А за двором, позади здания, деревянные дома вместе с землей, на которой они стояли, взлетели на воздух, превратившись в облако дыма и пыли.

Это был первый залп из орудий самого крупного калибра, который противник нанес с другого берега Волги по белому фасаду здания. Генерал приказывает покинугь здание, находящееся под угрозой, всем, кроме артиллерийских наблюдателей, - никаких командных пунктов. Нецелесообразно начинать выдвижение на передний край без знания данной местности и только по условным знакам на карте.

Возможен промах в развалинах, многие участки простреливаются русскими снайперами ... Поэтому я присоединяюсь к артиллерийским наблюдателям, приданным 7-й роте. Нас ведет один из них. Мы идем втроем за город по опустевшей, покинутой жителями улице между деревянными домиками, разрушенными огнем, спускаемся по обрыву овражка и под его прикрытием приближаемся к железнодорожной насыпи.

Многоколейная здесь железная дорога полностью заполнена сгоревшими, столкнувшимися друг С другом вагонами и паровозами. Расколотые деревянные части вагонов, деформированные в огне и взрывах стальные каркасы и корпуса. Этот хаос не является хорошей защитой. Мы пробираемся сквозь него и продолжаем свой путь по ту сторону улицы, укрываясь за каменным зданием, на восток к реке.

На перекрестках улиц мы останавливаемся, переходя их по одному или перебежками. Противник все еще держится в зданиях в тылу наших позиций, из которых он просматривает и простреливает улицы. Гигантская воронка от бомбы, сброшенной пикирующим бомбардировщиком, рядом с ней убитая лошадь, от которой дурно пахнет.

Далее двигаемся по широкой бетонной дороге, которая проходит как главная транспортная магистраль с северо-востока на юго-запад, параллельно железнодорожной линии и Волге, посередине между ними. По пешеходной дорожке, двигаясь на восток и немного севернее, мы доходим до дома, где располагается командный пункт командира роты и который образует по двум сторонам передний край наших позиций за бетонной дорогой.

Перед восточной стороной фасада этого строения находится здание фабрики, расположенное на Волге и занятое противником. Река находится на удалении лишь 400 метров от нашего переднего края. В комнате на первом этаже,в которую я вхожу, к оконному проему приставлена трофейная штабная стереотруба, особенно эффективная для уличных боев: тонкая, как трость, и покрытая маскировочной грязно-зеленой краской.

Я проползаю по земле под окном и вижу находящийся в самом конце штаба, совсем близко, фасад разрушенного здания фабрики, расположенного в действительности в 200 метрах. Он не только мещает видимости, но и блокирует дорогу для наступления на береговой откос, где закрепились русские. Свет с востока пробивается сквозь оконные проемы и проломы в ки'рпичной стене фасада.

Однако время от времени проломы заслоняют фигуры, которые мелькают за стенами и, пригибаясь, передвигаются из стороны в сторону. Там полным-полно русских. Человек, который находится рядом со мной у стереотрубы, объясняет: здание набито винтовками и пулеметами, поскольку после первого вклинения в Сталинград изо дня в день происходило усиление противника, и сейчас он сильно превосходил нас по численности.

Я отполз и добрался по внутренней лестнице до боковой стороны дома, откуда открывается вид на бетонную дорогу, ведущую на северо-восток. На первом этаже оконный проем в результате попадания снаряда увеличился до пола.

Но комната, смотрящая на восток, находится в тени, и это мешает наблюдению противника. На длинном столе лежит немецкий солдат со своим пулеметом. Он ведет наблюдение и отсюда контролирует широкую, как вначале кажется, вымершую бетонную дорогу. Но вот слева внезапно появляются три фигуры, в касках и развевающихся шинелях.

Дорога широкая, по русским ведется огонь длинными очередями. Видно, как пули рикошетируют от дорожного покрыт ия У края водоотводной канавы справа, в которую упали трое русских, спасаясь от обстрела. Попали ли в них пули? Командир роты рассказывает: утром его солдаты, как кроты, разрыли кучу щебня, которая находилась рядом с домом на противоположной стороне дороги.

За 14 дней численный состав роты уменьшился до двух отделений. Лейтенант Х. является ее третьим командиром, из двух его предшественников один был убит, другой - тяжело ранен. Большая часть потерь - от огня минометов, противник установил их в очень большом количестве не только на обоих берегах Волги, но и на ее, островах.

В полдень: обратная дорога в полк, командный пункт которого оборудован в подвале казармы из красного КИРП,ича, в одном километре от передовых позиций. Наше наступление приостановилось после незначительного продвижения, поэтому ближе к полудню на линии фронта наступает временное прекращение огня.

Дополнение ко вчерашнему дню. Между воронкой на дороге от бомбы, сброшенной пикирующим бомбардировщиком, и, каменной стеной поврежденного дома лежит мертвая лошадь. Четыре ноги сильно распухшего туловища вытянуты вверх, они твердые, будто сделаны из дерева. Из анального отверстия, как из раны, вылезли туго набитые кишки. Голова, разбитая в кровь, напоминает уже разлагаться.

Ее словно напудрили известью с каменной стены дома. Черные глазные впадины наполнены хаотическим движением, как медленно бегущей волной. На трупе лошади и на ее фекалиях великое множество разноцветных мух. Дорога назад через самый большой и глубокий овраг, который мне попадался до этого момента. Тут у самого края грязного ручья в самом низу ютят:" ся граЖданские лица. Исключительная нищета. Безразличные к угрозе минометного обстрела, эти русские сидят у кипящей на костерке кастрюли.

Многочисленные семьи. От костра поднимается голубой дым. Пахнет капустой, которую разочарованно обнюхивает пес. Собакам лучше находиться наверху у туш убитых лошадей. Но и из кастрюль людей может перепасть не один дурно пахнущий кусок. Так, я увидел, что в переулке от однои убитой лошади остались только голова и копыта.

Убитые гражданские люди.· Одного разрывом бомбы разорвало пополам. Бесформенная,кровавокрасная масса вперемешку с одеждой. Надо мной, на телеграфных проводах, висит рука. Когда я перехожу через гребень высоты на западной окраине Сталинграда, навстречу мне направляется, плача и громко крича, группа людей. Две женщины в отчаянии ломают руки. Они плохо держатся на ногах, за ними девушка тащит двухколесную небольшую тележку.

На раму нагружен открытый деревянный ящик, в котором согнутое мертвое тело человека. Так они тащат его в трясущейся повозке на тонких железных колесах на близлежащее кладбище, где на могилах рядом с проржавевшими крестами советские звезды, покрашенные красной краской. Исход населения из города на запад идет теперь полным ходом, после того как люди, невзирая на голод и опасности, некоторое время пытались продержаться в землянках и оврагах.

Я сажусь в штурмовое орудие, которое выезжает из города. Наступает утро. Когда на востоке начинает светать, позади нас находится Сталинград и гребень высот, который подвергается сильным обстрелам. На полном ходу двигаемся по возвышенности на запад. Город скрылся за горизонтом. Мы подъезжаем к широкой полосе зеленых зарослей, которые, как глухая изгородь, разрезают степь.

Сзади, в Сталинграде, раздается глухой грохот вновь развернувшегося сражения. Орудие сворачивает вправо под острым углом, а затем заезжает в кусты и останавливается. Навстречу мне идет лейтенант К., которому подчиняется опорный пункт, где базируются штурмовые орудия. Боеприпасы и горючее находятся тут в укрытиях, автомобили стоят под сенью листвы.

«Нас еще не обнаружили. Только что вдоль зарослей опять пролетели русские бомбардировщики, не сбросив бомбы». К. пригласил меня пройтись по большой бахче. Освежающее утро, солнце светит не так ярко. Бахча по-осеннему пожелтела, на земле лежат неубранные арбузы, ярко-зеленые и круглые, как кегельные шары. Мой провожатый разрезает один арбуз пополам и дает мне половинку. В ходе разговора едим арбуз.

Через неделю,Я вновь прибываю в полк в Сталин град. Совещание в подвале кирпичного дома закончилось, я намереваюсь отправиться в роту. Однако близкие разрывы сверхмощных мин русских минометов заставили меня скрыться в здании. В этот момент по дороге, откуда открывается вид на каменную стену казармы, превращенной в результате обстрелов в руины, выезжают и останавливаются три штурмовых орудия, одно за другим.

Когда обстрел стих, я снова собираюсь уезжать. Тут из среднего орудия вылезает солдат и бежит ко мне. Я узнаю выходца из Южного Тироля, студента, и отхожу с ним в подъезд. у студента, о котором я вспоминаю с такой радостью, сегодня очень серьезное выражение лица. Какое-то время он смотрит на меня испытующим взглядом. Затем говорит медленным, тихим голосом: «Я должен выполнить задание. 14 сентября, через несколько минут после того, как вы расстались с ним, лейтенант К. попал под воздушный налет. В него попало два осколка, один - в брюшную полость, и это ранение оказалось смертельным. Он жил еще несколько часов и просил мне передать вам сердечный привет».

Было еще темно, когда я сел в джип - трофейный автомобиль - командира батареи штурмовых орудий. Когда мы приблизились к развалинам казарм летчиков, безоблачное небо на востоке стало розовым.

Наступало время артиллерийских обстрелов и ударов пикирующих бомбардировщиков. Начавшийся огонь противника вдруг стал таким невиданно мощным и ожесточенным, что мы мгновенно выпрыгнули из нашeгo автомобиля и упали в окоп рядом с мощеной дорогой.

Вокруг гудят реактивные снаряды установок залпового огня. Наши отвечают выстрелами из штурмовых орудий. Это продолжается с перерывами еще долго. Затем сумел попасть в здание казармы, где установлены наблюдательные посты артиллерии и имеется хороший круговой обзор сегодняшнего поля боя.

Казарма находится на возвышенности, которая простирается к востоку в сторону Волги. Город здесь, в северной своей части, сильно сужается по сравнению с южной частью Сталинграда. Здесь - основной промышленный район. Из дымки, пожаров и столбов дыма торчат многочисленные высокие фабричные дымовые трубы, как хвойный лес на фоне неба.

Снаряды, выпущенные из пушек русских танков, свистят вдоль фасада казармы и попадают в ее каменные стены. Наши позиции обстреливаются русской пехотой из противотанковых ружей, а также пулеметов.

Является ли это наступление случайным совпадением с нашими собственными планами? Вероятнее всего, противник намеревается опередить наступление немцев, ему известно о его дне и часе. (Неудивительно, так как не секрет, с какой беспечностью осуществляется связь между немецкими пунктами управления!) Однако теперь в бой вступает наша артиллерия, на позиции противника пикируют бомбардировщики.

Возникает страшное опустошение в тех районах, где находятся наступающие и готовые наступать русские войска. На этот раз все идет с полным успехом для нас. Оставшиеся в живых русские окружены атакующими немецкими пехотными частями. Танки ведут наступление почти до завода «Красный Октябрь».

Из тыла прибыла обозная повозка, запряженная лошадьми, и остановилась около меня. Ездовой останавливается за зданием и дает некоторое время отдохнуть двум низкорослым крестьянским лошадям. Вместе мы выкуриваем по сигарете и болтаем о чем-либо, кроме войны. Но затем он снова идет к повозке, хватает вожжи и вновь погоняет лошадей.

Выносливым ретивым лошадкам не нужен кнут, они быстро пускаются рысью, вскоре на открытой местности они мчатся галопом по простреливаемой возвышенности. Я смотрю вслед ездовому, вижу, как он жертвует собой, как по нему ведется стрельба. Наконец, через 300 метров дорога спускается вниз, там обстрел не так страшен.

Теперь ездовой едет шагом, оглядывается еще раз, кивает и спускается в овраг. Это пожилой солдат, которому за пятьдесят, крестьянин из старой Баварии. Командный пункт полка оборудован в обрывистом склоне оврага, поэтому и мины минометов едва ли могут его поразить.

Я подключаюсь к двум связистам - они в 9 часов вечера отправляются в батальон, который сегодня вечером не принимает участия в наступлении. Связистов посылают только вдвоем. По меньшей мере один должен вернуться назад. Днем постоянно растущее число минометов противника - они здесь эффективнее артиллерии - осыпают минами каждый квадратный метр земли, в то время как ночью совершаются авиаудары.

Ночью видны звезды, бледно сверкает полумесяц. Внизу, в овраге глубиноЙ.30 метров, абсолютно темно. Я следую за связистом, который идет впереди, по пятам, наблюдая за изгибами ручья, к которому прижимается тропинка, а также за проводом полевой линии связи, который проходит над ручьем.

у правой стенки оврага тропинка ведет вверх по ступеням, которые вырыты в сухой глине, твердой как камень. Добравшись до верха, мы переводим дух. На севере, в промышленной части города, пожары. Каждый очаг пожара отражается на небосводе розовым блеском. Мы быстро проезжаем по пустынной местности, изрытой воронками, и едем по мощеной улице, которая через несколько минут начинает петлять из стороны в сторону.

Сгоревшие деревянные избы, стены разрушенных каменных домов. Связисты приятно удивлены, что сегодня ночью так тихо. Редко поблизости раздаются разрывы снарядов. (Вечером здесь был кромешный ад от бомб и артиллерийско-минометного огня.) Мы добрались до большого двора, к которому примыкает высокий многоэтажный дом.

Спускаемся в просторный подвал. Тут полнымполно солдат, которые лежат на полу или деревянных нарах или сидя дремлют на стульях. Все они спят. Душный воздух наполнен храпом и хрипом. Полумрак. Только на другом конце помещения от керосиновой лампы исходит слабый свет. Он падает на длинный стол.

На нем стоят полевые телефоны, разложены карты, за столом сидят офицеры. Мы у цели, в подвальном помещении котельной школьного здания, где размещается штаб батальона. Рядом с командиром батальона командир инженерного подразделения. Во всех подробностях утвержден план ночной атаки, которая начнется через час.

Атакующие подразделения должны преодолеть полосу городской застройки на глубину 300 метров до Волги. В ходе внезапной атаки, безартподготовки, боевые группы должны продвинуться до реки. Остальные подразде~ения следуют за ними, они должны подавить сопротивление в городских кварталах, на территории заводов и между развалинами. За пехотой двигаются саперы, и еще до рассвета наш передний край должен быть у Волги. Таковы план и приказ ...

Коренастый командир пехотного батальона, ему около сорока лет. Широкое лицо, поседевшие волосы, зачесанные назад. Он говорит с досадой человека, которого мучает судьба вверенных ему солдат. Численный состав его батальона? е учетом приданной роты он составляет 50 человек. Никакой замены, вот уже пять недель под огнем, немытые, вшивые и почти лишенные сна.

Здесь любой может вычислить со статистической вероятностью, когда в него по меньшей мере попадет пуля, он будет убит или ранен. Однако если в него попадает оскощ>к, а получить его несложно, то солдат, после перевязки, вновь возвращается в свою траншею, свой блиндаж. Лишь бы не бросать других на произвол судьбы! Командир не разрешает даже своим подчиненным, которые находятся с ним в блиндаже, выходить в школьный двор. Именно так, при выходе во двор, был убит не один человек.

е артиллерийским наблюдателем-корректировщиком мы поднимаемся на второй этаж здания. Каменные стены стали «более рыхлыми» - с тех пор как два дня назад во двор упала бомба, - в стенах дома глубокие трещины. Добравшись до верха, мы подходим к одному из окон, с видом на восток и Волгу. Разрывы снарядов превратили оконный проем в огромную выщербленную дыру.

Перед нами, внизу вдоль реки, здания и длинные улицы, похожие на слоистый пирог. Тихо лежит под луной увенчанный острыми выступами, разрушенный город, слабый свет луны подчеркивает контуры. Атака будет проведена при лунном свете.

Проходит несколько минут, нет ни единого выстрела. Продвинулись ли они вперед, никем не замеченными? Однако теперь в темноте раздаются первые выстрелы из винтовок. Заработал русский пулемет, он бьет длинными очередями, глухо, как барабанная дробь. Далеко впереди, непосредственно у береговых откосов, возникает зарево, которое мгновенно рассеивается в виде тысячи искр.

Рядом с ним второе. Это сосредоточенные заряды, посредством которых штурмовые группы действуют против очагов сопротивления противника. Справа возникает короткая, моментально вновь гаснущая огненная струя наискосок. Сноп пламени из огнемета попадает в деревянный дом, сначала происходит только возгорание, а потом дом горит ярким пламенем.

В ходе ночной операции передовые подразделения потеряли 40 процентов личного состава. Если не считать частичного успеха на правом фланге, то они были отброшены на исходные позиции. Пехота вовсе не участвовала в атаке.

Так Волга на этом участке и впредь остается недосягаемой. Вернувшись с рекогносцировки, командир не разговаривает, он словно окаменевший. Все будет продолжаться как и ранее, в ходе кровопролитных боев местного значения за овладение отдельными развалинами. Вскоре его старый батальон был полностью уничтожен. Требуется пополнение, прибывает замена, Сталинград жадно глотает людей.

Завтра на севере должна начаться атака. В течение дня мелкий дождь, который размывает дороги, вечером ясно и довольно холодно. Красный закат. «Акрополь», насколько я его знаю еще несколько недель назад с северной стороны, а теперь и с юга, производил до сих пор впечатление единственного однородного комплекса зданий.

Пехота должна сегодня нанести решительный удар, обойдя «замок» с фланга. Местность, откуда началась атака, выглядела издалека как роща красноватых тополей, лишенных листьев, темные верхушки которых поднимаются в небо. Обманчивая видимость! Это скопление развалин, оставшихся от разрушенных и сгоревших кирпичных построек.

«Замок» оборонялся С жутким упорством: атаки производились со всех сторон - из долины снизу, с севера, запада и юга. В утренние часы здесь еще стоял городской квартал многоэтажных высотных кирпичных домов, а вечером от них остались только покрытые копотью руины.

Пикирующие бомбардировщики целый день совершали индивидуальные полеты над обороняющимися войсками. Теперь, ночью, в «замке» полыхают пожары и продолжаются кровопролитные бои. В середине дня атаки развивались в зоне ниже (южнее) тракторного завода, который растянулся на широком участке от «замка» до Волги.

Я попытался рассмотреть эту операцию как можно ближе. Мы хотели объехать долину реки по дороге, где двигались войска, и, вклинившись в колонну, почти застряли. Было видно много убитых гражданских лиц, оказавшихся в зоне обстрела и бомбежек и спасавшихся бегством из города. Вот лежит мальчик с раздробленной головой.

Мать прячет мертвого младенца, завязанного в узелок, под свое пальто .. Ее руки отекли под тяжестью мертвого ребенка. Едем к «замку». Машина петляет между воронками, на несколько минут из разрушенного квартала открывается вид на водную гладь Волги. Но потом, сворачивая на север, мы снова попадаем в прямоугольную схему улиц и высоких домов. Здесь еще не все разрушено авиацией и артиллерией.

Каменные постройки деформированы, однако здания стоят. Я оставляю автомобиль за стеной дома, советую Флайсснеру спуститься в подвал и по карте ищу позиции полка. Полк располагается в зоне сильнейшего обстрела, который ведется, как всегда, прямо за передним краем.

Между стенами домов начинается и усиливается гул разрывов, от каждого разрыва образуется облако пыли от красного кирпича. Не видно ни одного уцелевшего в ходе уличных боев человека. Вымершая местность, как после вулканического извержения. Вернувшись к главному входу, я изучаю записи на карте.

Нужна точная ориентировка на местности, линия фронта здесь непонятна, можно налететь на противника. Свистят пули. Со стороны кого и против кого? Наконец, я вижу людей. Один, затем двое в касках мчатся поперек улицы и, как мыши, скрываются в окопе. Это люди в немецких касках. Я бегу за ними и нахожу в подвале четырех солдат мотопехоты.

Они воюют в соседней дивизии, справа от нас. Никто из них не знает о командном пункте разыскиваемого мной полка, но они настоятельно предостерегают от проведения мной дальнейшей рекогносцировки местности. Я прекращаю поиски. На перепаханной снарядами и бомбами улице вспышка очередного разрыва. Постепенно огонь идет на убыль, от дома к дому, от улицы к улице.

Только один раз мне встречаются люди. Двое санитаров несут, сгорбившись, раненого от одного дома (развалин) к другим развалинам. Под огнем тяжелых минометов разрушается фасадная часть здания. Противник усилил свой ураганный огонь. Наконец, я перехожу через открытый участок, который, к счастью, уже не находится в огневом мешке, и вижу, что мой автомобиль стоит в целости и сохранности у каменной стены дома.

Флайсснер не пошел в подвал, а остался наверху, опасаясь, что автомобиль могут похитить. Его хладнокровие во время опасности поразительно, он боялся только за автомобиль. Мы вернулись ни с чем. Я отказался от своего автомобиля и сел в бронированную дозорную машину, на которой доехал до тракторного завода. По-видимому, этот участок был для наступающих объектом ожесточенных боев.

На улицах между «акрополем» И «замком», где не было зданий, были оборудованы стальные башенки, близко друг к другу, с пулеметными точками. Зияли воронки, одна возле другой. Мертвые советские солдаты, но и многие еще непогребенные и убитые немецкие солдаты.

Читайте также:

Брестская крепость

Сталинградская битва

"Правда фронтового разведчика"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

"Цена жизни"

"Блокада Ленинграда"

"Передовой отряд смерти"

"Воспоминания о войне"

"Последний солдат третьего рейха"

Исход гражданского населения - людей, которые так долго не хотели покидать свой разрушенный город.

Навстречу и мимо наших колонн рядом с дорогой двигались длинные колонны гражданского населения. На перегруженной тележке, в которую впряглись старик и старуха, на самом верху в ворохе вещей лежит бледный раненый мальчик.

Сидит женщина с раздробленной ногой, ее окровавленная рана пере вязана бинтом, прислонившись К стене дома, женщина смотрит вслед уходящим людям взглядом брошенного животного. На обратном пути при следовании порожняком с линии фронта наши солдаты, у кого есть свободное место, подвозят беженцев на машинах.

Теперь мы спускаемся по восточному склону возвышенности в район тракторного завода. Я поднимаюсь по имеющейся лестничной клетке на самый верх одного из зданий. Между моим наблюдательным пунктом и сияющей синевой раскинувшейся Волги видны огромные площади тракторного завода, в его восточной части еще продолжаются бои.

Танковые башни и корпуса танков штабелями уложены в сгоревших цехах рядами. Все ржаво-коричневого и черного цвета от бушующих здесь пожаров. Выпуская 70 тысяч тракторов в год, завод был одним из крупнейших промышленных предприятий мира. Руководя боем на улице, где стоит разрушенный дом, с которого я веду наблюдение, командир мотопехотного батальона самостоятельно принял вчера перед наступлением темноты решение совершить прорыв до берега Волги, и это ему удалось.

Для создания противотанкового заграждения противник столкнул на заводских рельсовых путях вагоны, создав завалы. Тем не менее наши танки ворвались на предприятие с обеих сторон и тем самым открыли дорогу для наступающей мотопехоты. Пехота и танкисты, ведя боевые действия после прорыва и выхода на оперативный простор раздельно, были снова объединены тактически, тесно взаимодействуя в ходе уличных боев. Танки пробивают бреши в укрепленных русских позициях среди развалин домов, а пехота захватывает их в ближнем бою.

На левом фланге, в высоком кирпичном доме, который мы пропустили, группа русских создает очаг сопротивления. Совсем близко к нему с двух сторон подъехали танки и расчленили его на части, при этом раздаются оглушительные выстрелы и разрывы снарядов по краям разрушенного дома.

Между тем вдоль каменной стены незаметно подошла группа пехоты. Они бросают через окна внутрь смертоносные гранаты, через бреши такие же гранаты - в подвал, а сами запрыгивают в дом. Все это делается с ловкостью кошки. Оттуда я вновь еще раз возвращаюсь в дом, на этот раз от непривычного осадка, который остается у меня от вида оставленного имущества.

Здесь, вероятно, проживали семьи руководства завода. Внутри современные кровати и мебель, за стеклом - бока.ry:ы для вина и рюмки для водки, детские игрушки заводского производства. По немецким меркам это всего лишь скромное благосостояние мелкобуржуазного дома, квартира среднего рабочего. По российским стандартам это означает роскошную жизнь, которую могут позволить себе только высшие круги общества.

Вечером, попав в выдвинутый вперед командный пункт генерала Паулюса, я читаю в разведотделе перехваченную радиограмму русских: «На широком фронте противник прорвался в северной части Сталинграда к Волге».

В течение суток идет затяжной дождь. Начался ли осенний период распутицы? Лужи превратились в небольшие озера, а маршрут выдвижения войск, который проходит мимо наших казарм, - из скользкой накатанной дороги в трясину.

На улице стоят колонны запряженных обозов еще одной брошенной в Сталинград дивизии, промокшие и в темноте. Дальше- они не двигаются. Не трогаются с места орудия, запряженные восьмерками лошадей. Истинное счастье для подвоза, что имеется железнодорожная линия Калач-на-Дону-Гумрак и она вновь действует. В противном случае раскисшая степь между Доном и Волгой была бы непроходимой для войск.

В мотопехоте сообщалось о примере русских военнопленных, которые участвуют в боях на стороне немцев в качестве добровольцев. За пулеметом находился немецкий ефрейтор, двумя другими стрелками являлись русские. Он благоволил им и являлся для них примером храбрости.

Но однажды в ефрейтора попала пуля, он получил огнестрельное ранение в голову и погиб. Обоими стрелками овладел порыв гнева, они бросились на врага врукопашную, в кровопролитной схватке один погиб, а второму, раненному, удалось вернуться к нашим позициям. Другой эпизод недавно отмечался в дивизии.

Трое хиви собираются установить ежи перед линией нашего фронта поперек дороги. Они оказались слишком далеко от наших позиций и близко к противнику, поэтому наши оставили надежду увидеть их когда-либо снова. По всей вероятности, они воспользовались бы случаем, чтобы перебежать к своим. Однако с наступлением темноты они возвращаются и даже приносят с собой трофейный пулемет.

Если суммировать наступательную операцию последних недель в ретроспективе под углом «лупы времени», то сделаешь вращательное движение у I Военнопленные, которые работали на вермахт в качестве «добровольных помощников», обычно использовались за линией фронта как водители; однако во время войны их часто задействовали так, что на них могло распространиться выражение «военнослужащие Красной армии, осуществляющие перевозки под командованием немцев». Но иногда такие «добровольные помощники» докатывались до того, что стреляли в солдат Красной армии. Таким пощады не было.

Между тем развалины Сталинграда обманчиво спокойны. Здесь везде скрываются снайперы, наблюдающие за каждым движением. Как светла стало в Сталинграде! Огонь сровнял с землей деревянные кварталы деревянных домов, но почти ничего не осталось и от многоэтажных современных кварталов.

Это постепенное исчезновение города обнажило Волгу, словно боевые действия помогают рассмотреть ее, отливающую синью и серебром. После того как погода вновь наладилась, к полудню вновь стало по-летнему тепло. Я нахожусь в дозорной машине артиллерийского наблюдателя. Едем медленно, осторожно за город, на восток. Назойливый шум от двигателя и гусениц. Железнодорожная насыпь привела нас к оврагу.

На этой стороне наше подразделение оборудовало опорный пункт в подвале деревянного дома. В связи с потерями атака через насыпь отменена. Любой, кто перелезал через рельсы на восточный склон насыпи, моментально погибал от выстрела русского снайпера.

Мы отправляемся к линии фронта, пригнувшись за противопульной броней борта бронеавтомобиля. Те, на той стороне, умеют распознавать противник~ и не жалеют сил. Мы едем вдоль железнодорожной линии к красным зданиям хлебозавода, где ведется совместная атака наших авиации и пехоты. Со стороны противника, с востока, летит и пикирует «Штука», будто германский самолет предполагает уничтожить свои войска.

Но сброшенная бомба точно посылается в цель и попадает в восточную часть дома, которую предстоит атаковать, тогда как пехотинцы, близко прижавшись к каменной стене, еше дожидаются своего часа. Теперь они бросают ручные гранаты, прыгают вовнутрь.

Выстрелы, крики ... Мы двигаемся дальше на север. Все еще коварная, предательская тишина, свет, отражающийся от развалин каменных стен. Для определения позиций своих и чужих войск нет лучшей отправной точки, чем оперативная карта. Большую помощь в нанесении обстановки на карту оказывают аэрофотоснимки, комбинированные друг с другом.

После обеда я совершил длинную прогулку в степь с Харбеком, который совсем побледнел из-за своего сидячего образа жизни. Подобные поездки делаются просто так. Ты описываешь широкую дугу, круг по степи, едешь по той же пожелтевшей невысокой траве и возвращаешься в исходную точку. Изменяется только цвет неба, опускается солнцe. Огромные грибовидные облака черного дыма вдалеке едва ли меняют общую картину.

Парилка в сауне сборного пункта пленных. Кабинка с печкой, жестяная четырехугольная труба которой идет вдоль стены, была построена совсем недавно. Стоишь на деревянной решетке и выливаешь ведро воды на трубу, с которой она испаряется с шипением, и помещение наполняется горячим паром. Я ходил в парную баню, чтобы попытаться за счет потоотделения вылечиться от болезни и избавиться от высокой температуры.

Грипп, симптомами которого является умственное и физическое недомогание, отсутствие аппетита и отвращение, доходящее до тошноты, ко всему жирному, весьма поздно врач классифицировал как желтуху, инфекционную желтуху. Людей, пораженных желтухой, изолируют и эвакуируют в тыловые лазареты.

Но эта перспектива не является для меня заманчивой, и я надеюсь, что мое состояние улучшится, ведь именно командир дивизии помог мне попасть в транзитное отделение дивизионного медпункта, предназначенного для лечения тяжелобольных. Голова опустошенная, как будто исчез ум, пропали духовные силы. Я вряд ли напишу это письмо, не говоря уже о том, что смогу составить отчет.

Однако депрессия связана с клинической картиной, как говорят мне. Удручающее состояние. В ОКХ послали донесение о том, что в течение еще нескольких недель я, вероятно, не смогу выполнять свои обязанности. Я лежу в длинном одноэтажном деревянном и глинобитном строении колхоза, которое используется как дивизионный медпункт.

В целях изоляции моя кровать находится в особой, хотя и крошечной палате. Четыре ножки станины с соломенным тюфяком стоят в жестяных банках, наполненных водой, поскольку сильно беспокоят клопы и блохи. При диетическом питании потерянный аппетит моментально превратился в ненасытный голод.

Наконец, никакого свиного сала, которое в течение многих месяцев, когда мы уехали из благодатной местности за Доном, было единственным жиром! Без сомнения, вина за распространение болезни лежит на питании, в котором отсутствуют овощи, картофель, молоко, яйца, масло и которое состоит почти исключительно из консервов. Однако здесь, в медпункте, есть все, что требуется: рис, манная каша со сливой или инжиром, приготовленная на молоке, которое берут у коровы в хлеву.

Рядом в комнату были доставлены трое тяжелораненых: один с ранением в голову, двое - с огнестрельными ранениями в живот. Раненный в голову был немедленно отправлен в полевой госпиталь. Я слышал, как один из оставшихся периодически ночью стонал, затем стало тихо. Он умер. Другой, несмотря ни на что, пережил криз.

Ему лучше, его дела идут на поправку вдвое быстрее, чем ожидалось. Я слышу, как он тихо что-то напевает. Флайсснер приносит почту и новости из Сталинграда. На линии фронта происходит общий процесс обустройства укрытий в зимних условиях. В каждом овраге на склонах строятся деревоземляные сооружения.

Снова на улице стало почти по-летнему тепло. Взгляд устремляется на юг. Через открытое окно поступает чистый воздух. Над бескрайней каштановой степью глубокие, сочные краски неба. Вечером трава краснеет в лучах заходящего солнца.

Вчера вечером шел дождь, сегодня утром степь побелела. Снег и ·130 мороза: наступила зима. Но небольшая печка хорошо сохраняет тепло. В дивизии мне передали телеграмму из ОКХ, согласно которой немедленно прекращается моя командировка в 6-й армии, так что после своего лечения я должен явиться в свою войсковую часть в Восточной Пруссии.

В связи с этим и потому, что нет перспектив для возобновления моей деятельности, я отправлюсь в путь, когда меня отпустит врач ... Затем все пошло очень быстро. Правда, я еще не выздоровел, но врач, который был рад освободить палату, сразу выписал меня и рекомендовал мне отправиться домой. Перед отбытием прощание с дивизией. Хохотали над парнями с пожелтевшими, впалыми глазами. Я смеялся. Мое болезненное состояние не могло подавить боль расставания.

Флайсснер отправляет автомобиль обратно в Восточную Пруссию. Наша последняя совместная поездка по холодной равнине к Дону. Кое-что мы узнали друг" о друге. Он рассказал мне о тех страданиях, которыми наполнена его жизнь: «И все же, вы знайте, я не мог бы обойтись без всего этого. Поэтому я стал сильнее и могу придать коекакую силу своим однокашникам».

В течение трех дней долетел на самолете до Восточной Пруссии, штаба ОКХ, с посадкой в Старобельске и Киеве. Бескрайние болота близ Рокитно. Я смотрю из-под нескольких шерстяных одеял вниз, тем не менее не могу избавиться от чувства сильного холода, ибо мое место, которое было рассчитано для старших офицеров, а я был самым младшим, находилось вблизи открытого иллюминатора для бортового пулеметчика.

До Варшавы была облачная и пасмурная погода, но затем небо прояснилось. Пересекли старую границу рейха. Серебристого цвета с запада, сияя, тянутся озера, они окаймляются светлыми кромками слегка заснеженных берегов. Вдоль асфальтовой дороги располагаются изящные каменные здания Восточной Пруссии, они блестят на свету и, как правило, имеют красный фасад. В самолете началось движение.

Несмотря на шум двигателей, мы толкаем локтями друг друга, показываем вниз, жестикулируем. «Германия, наконец-то Германия!» Все рады, об этом говорят горящие глаза. Посадка осуществляется на аэродроме, расположенном прямо у озера, на такой малой высоте, будто пилоты собираются задеть поверхность воды. Поездка в автобусе до вокзала Растенбурга.

Блестят упругие -коралловые гроздья рябины, колышутся от ветра, словно в знак волнующего приветствия. В нежной зелени нет ничего зимнего, почти весна после суровой равнины, пожелтевшей степи. Затем еду в поезде по бранденбургским лесам. Гляжу на верхушки сосен, а над ними летят дикие лебеди, которые, тяжело взмахивая крыльями, перелетают через железную дорогу.