Великая Победа.Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фронтовая разведка, 1942, народное ополчение, "Красная звезда", публицистика войны, СССР, Сталинград, документы, каратели, немецкая армия, артиллерия, сводки с фронтов, 1943, Ржевская трагедия, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, "Правда", мемуары, Крым, будни войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

1941-1945

Воспоминания ветеранов Красной Армии

Щелчков Василий Андреевич

"Сапёр ошибается один раз"

Издание- Москва,Яуза-Эксмо, 2012 год

(сокращённая редакция)

Делали еще жилье, наблюдательные, командные пункты для командования бригады на левом берегу, пока не переправились. Ходы сообщения рыли, траншеи и т.д. Я уже был командиром отделения, мне присвоили звание младшего сержанта.

Все это происходило под постоянными артиллерийско-минометными обстрелами, бомбежками. Как только мы прибыли, на следующее утро прилетела «рама», двухфюзеляжный немецкий самолет-корректировщик.

Облетела весь участок соснового леса, где корпус расположился. Через пару часов летят 27 «юнкерсов», началась бомбежка, да такая, что мы и представить не могли. Бомбили они по ориентирам, которые «рама» сфотографировала.

Нашу роту управления 51-й бригады, видимо, по чьей-то ошибке, расположили у озера или старицы Днепра. Это место они пробомбили основательно, 12 человек погибло из роты.

Может быть, и нас бы поубивало, но нас в предыдущую ночь вызвали к командиру бригады блиндаж делать. Мы с большим трудом выдержали эту бомбежку. Командир корпуса Зинькович в эту бомбежку погиб или в следующую. Таким образом простояли до начала октября, наверное.

Батальоны автоматчиков в первые дни и ночи направили на правый берег Днепра, в том числе многие наши бывшие курсанты попали в те батальоны. Когда выстроили батальоны перед форсированием, командиры скомандовали: «Кто первый желает на правый берег?» Четверо моих товарищей вышли вперед, одними из первых форсировали в лодках Днепр. Двое из них погибли, а двое остались живы.

Переправлялись на лодках, плотах, понтонах. Партизаны помогали украинские, лодки по деревням собирали, плоты помогали делать. Основная сила бригад, танки и артиллерия, двинулись на тот берег уже в начале октября, и мы десантом пошли на танках.

В первый день попали под бомбежку под селом Григоровка, как только переправились за Днепр. Танки разошлись в лощины по своим участкам, а нашему взводу было приказано идти в Григоровку, стоявшую на бугре.

Мы расположились в березняке, и командир взвода разрешил позавтракать, у кого чем было. Стали доставать свои харчишки, начали завтракать. Вдруг летят снова 27 «юнкерсов», разворачиваются на Григоровку, а мы недалеко от деревни расположились.

Начали деревню бомбить. Что делать? Тут уже маневрировать некогда, и окопов не было — мы только переправились. Командир взвода младший лейтенант Есин скомандовал: «За мной!» Все за ним в лощину спрятались, метрах в 200 от деревни.

Следующая была деревня Михайловка, там сосредоточилась вся бригада за деревьями в лощине. В Михайловке мы пробыли недолго, до обеда. Говорят, кухня пришла, собирайтесь обедать. Я посмотрел в свой котелок, а он разворочен весь и на дне осколок лежит. Ребята говорят: «Да ты в сорочке родился!

В котелке осколок, а сам цел остался». А с кем есть? Ребята из моего отделения Марков и Серов говорят: «Давай, командир, пообедаем». Сели мы треугольником, в один котелок положили нам первое. Начали обедать — опять минометный обстрел.

Первая мина упала метрах в 50 от нас, вторая мина еще поближе, а третья как раз нам досталась. Я со страха, конечно, упал, а ребятам обоим осколком мины распороло животы. У Серова кишечник поразило, Маркову тоже в живот осколок попал, но до кишечника не дошло, только распороло кожу.

Человек десять наших здесь убило или покалечило, раздатчика убило прямо на котле. Немцы с горы нас, видать, по кухне засекли. Раненых собрали, отправили в медсанбат к Днепру. Убитых похоронили, в том числе и нас привлекли к этому.

Вечером нам приказали окопаться на горе, недалеко от этой деревни: «Вот ваше место, окапывайтесь, а завтра утром видно будет — на танках в атаку или что». Копаем с моим товарищем Колесниковым окоп, ночь уже, нам кричат: «Кухня пришла! Получайте ужин».

Он говорит: «Василий, давай докапывай, я схожу». Окоп выкопали по грудь, а приказано было в полный рост. Гора крутая, он с нее сполз, я продолжаю докапывать. Вдруг разрывы в лощине, там, где кухня.

Опять немец нащупал! Один из снарядов или мина попала в боеукладку танковых снарядов, танки должны были их получить. Танки в этих же лощинах расположились, а боеприпасы пока сложили в штабеля.

Начались взрывы, гора ходуном ходит, камни, земля летит. Около кухни снова раненые, на меня камни летят. Вниз спускаться нет смысла, я на дно окопа лег, голову шинелью и руками закрыл. Продолжались взрывы минут 20—30.

Когда взрывы затихли, я спустился вниз, а у кухни опять раненых собирают, в их числе и мой товарищ Колесников. Что такое?! Подхожу, его уже грузят, я помогать начал, а он говорит: «Василий, я отвоевался». Он ранен оказался в ногу, плечо и голову, впоследствии ногу отняли.

Я когда домой первый раз в отпуск приехал, видел его в Лебяжьем на костылях. Тогда протезов еще не было, просто деревяшка была. На второй или третий день наше отделение послали в инженерную разведку: узнать, смогут ли танки пройти по лощине, выйти из нее, нет ли минных полей. Видимо, кто-то допустил ошибку, когда нашу танковую армию бросили на этот плацдарм — там танкам развернуться негде было, сплошные горы и лощины.

Но раз танки переправились, они должны действовать. Пошли человека 4 или 5, мое отделение. Дело было к вечеру, но еще светло. А немцы в горах обосновались прочно и, заметив нас, давай опять обстреливать, в вилку нас взяли.

Там мина, там мина разорвалась — куда деваться? Бежать уже поздно, договорились — в воронку! Я давай в воронку. Этому и в пехотном училище учили, что по законам баллистики в одно и то же место снаряд не попадает, обязательно где-то по соседству упадет.

Я в воронку залез, да весь не поместился — воронка невелика оказалась. Все ближе и ближе разрывы, и следующая мина рядом разорвалась, меня выбросило воздушной волной. Сколько я пролетел, я не знаю, но мне показалось, что метров 10—15.

Ударило сильно, и волной здорово раздело: сорвало винтовку, противогаз, только шинель осталась. Стукнуло головой об землю, а я, как шальной, вскочил и побежал по лощине. Увидел, танк стоит — под танк залез. Танкисты, видимо, услыхали через аварийный люк, что кто-то там под танком возится, и затащили меня в танк.

Говорят, что человек вроде целый, но какой-то чумной. Конечно, чумной будешь — я недели две не слышал ничего. — Ничего не разведали, получается? — Половину пути разведали. Контузию самую настоящую получил, недели две в боевых действиях не участвовал.

В медсанбат не пошел, со мной ничего не случилось. Может, в медсанбат и отправляли, я не помню сейчас. Ходить — ходил, есть — ел, а ничего не соображал. Ночью дали команду собраться, занять места на танках, и отправились мы на Лютежский плацдарм. Танки на Букринском плацдарме вообще в атаку не ходили; вовремя поступил приказ — танковой армии ночью только с бортовыми сигналами и задним светом переправиться снова по понтонной переправе на левый берег.

Сейчас я не помню, как переправлялись и около какого места, но дошли рокадными путями за одну ночь; взяли курс на Киев. Армия вышла на оперативный простор в украинских степях.

Наша бригада участвовала во взятии Дарницы. Здесь я уже начал приходить в себя, и произошел интересный случай. Немцы начали отступать из Киева; дело было 6 ноября 1943 года. Бригада взяла дальше курс на Фастов. К этому времени мы получили трофейный немецкий вездеход на гусеничном ходу, так как у нас было очень много саперного имущества.

На этой машине мы ехали вслед за танками. С машиной что-то случилось, и водитель загнал ее в лес на поляну. Только заехали — смотрим, опушкой леса идут два немецких танка Т-4. Они обстреляли нашу машину, пошли дальше, им некогда было нами заниматься во время отступления.

Следом за ними идет обоз, немецкие битюги здоровые, подвод 20. После упомянутого мной погибшего старшего лейтенанта инженером бригады был капитан Григорьев, ленинградец, хороший мужик. Он скомандовал открыть огонь по обозу. Мы постреляли, обоз начал по полю разползаться.

Нас было человек 15 во взводе, может, побольше, и мы за капитаном пошли со штыками наперевес в атаку. С нескольких подвод по нам постреляли, одного из нас, кажется, ранили. Бежим, смотрим, обозники поднимают руки. Обозники, хоть и были в немецкой форме, оказались русскими парнями из Белгородской области.

Капитан Григорьев приказал расстрелять одного, чтобы страху, что ли, нагнать на них. Командир отделения Максимов расстрелял, остальные стали поднимать руки. Подхожу к одному — стоит, дрожит, на вид, как и мне, лет 18—19. Капитан Григорьев подбегает: — Расстрелять, и вперед!

— Не стреляйте, я русский, не немец. Я сдаюсь, вы не имеете права стрелять в меня. Я вам пригожусь и помогу.

Я не стал стрелять. Потом у меня неприятность была большая от капитана: — Почему не выполнили приказ? Вас можно под трибунал отдать!

Я говорю: — Товарищ капитан, нам еще в училище говорили, что пленный расстреливается в том случае, если он оказывает сопротивление. Если сопротивления не оказано, тем более он бросил оружие, мы стрелять не имеем права.

— Да, это правильно. Я погорячился. Представьте, этот человек нам действительно пригодился. Он показал, где что лежит: сахар, масло, шоколад, немецкий шнапс. Потом, когда капитан подвыпил, говорит: — Ты извини, что хотел тебя расстрелять за невыполнение приказа.

— Они все были русскими? — Все до единого, немцев не было. Капитан скомандовал, мы их собрали всех. Этого парня, фамилия Григорьев была, мне разрешили использовать в отделении.

Он у меня остался, исправно выполнял все обязанности бойца Советской армии. Моим лучшим другом стал. Немецкую форму выбросили, выдали ему обмундирование. Оказался очень толковым парнем, освоил мины, участвовал во всех операциях. Потом писали мне, что дошел до Праги и остался жив.

Само взятие Киева запомнилось тем, что армия получила простор и взяла Киев без больших жертв. Не потребовалось ни бомбить город с воздуха, ни танковая атака отдельных улиц. Немцы оставили Дарницу, танки прошли это место. Немец понял, что оставаться ему тут нечего. Фастов брали вечером, уже темнело. Бригада развернулась в линию, ряда 2—3 танков было.

С огнем включенных фар брали, вели огонь, в том числе и мы, автоматчики. И по нам огонь был, кажется, танка три было сожжено. Могу ошибиться, но помню, были факелы, горели «тридцатьчетверки». К утру Фастов был взят. Значительных уличных боев не было. Помнится только, что бродили по городу брошенные немецкие лошади с повозками.

Дальше что было, я могу ошибиться, потому что ничего не фиксировал, а память уже не надежна. Дальше брали Казатин, Бердичев, Проскуров, Житомир. Около Житомира были большие бои в декабре 43-го бригада понесла значительные потери.

Немцы атаковали часто, они ведь Житомир снова вернули. Часть нашей бригады там была в окружении, танков порядочно было подбито. Куда ни сунься — везде огонь. Ночью решили прорываться через деревню, а какую, сейчас не помню. Приказано было привязаться к скобам десантным на башне «тридцатьчетверки», за них можно было десантникам-автоматчикам держаться.

Я потерял шапку, простыл сильно и лечился уже после выхода из окружения. Когда бригаду на пару дней поставили на отдых, то я сильно болел. — Какая ваша задача была в танковом десанте?

— Задача саперов в случае подрыва танков на минных полях — разминировать заминированный участок. Вторая задача — танк встал по какой-то причине, вместе с танком быть, защищать его. Главное — сохранить танк. Часто бывало, что танкисты занимаются ремонтом.

Танк подорвался, и обычно гусеница разрывается — надо гусеницу ремонтировать или каток менять. Мы в это время должны танк охранять, чтобы немцы не подошли. — Вы как десантники помогали обслуживать танк? Заправлять, допустим?

— Очень часто помогали. Заправкой мы не занимались, а в обороне танки закапывали, помогали танкистам. Делали окоп, по башню закапывали, чтобы только пушка была над землей. Земли много надо вынуть, поэтому не церемонились, всех привлекали.

Бывало так: танки взяли город или населенный пункт, им отведен участок, на котором необходимо обороняться, если контратака немецких танков ожидается. Мы вынуждены были окапыванием заниматься. — Было ли у вас время для установки своих минных полей на танкоопасных направлениях?

— Старослужащие устанавливали мины, мы только помогали им. В чем заключалась наша помощь? Во всем, что прикажут. Мины подносить, взрыватели доверяли вворачивать. Но разминировать мне лично не приходилось, они нас, восемнадцатилетних, жалели и сами этим занимались.

— Кто и как определял возможные направления немецких танковых атак, чтобы прикрывать их минными полями? — Для этого инженеры были, хорошие инженеры. Мне не довелось, я всего-навсего командир отделения. Инженер-капитан Григорьев погиб в атаке на Проскуров, в десанте вместе с нами был.

Примерно в марте—апреле 44-го. После него был старший лейтенант Добашин инженером бригады. Говорят, что его разжаловали в рядовые за крупную ошибку: брали деревню, приказано было мост разведать — пропустит ли танки этот мост. Один танк прошел, а второй провалился. Мост этот ему в вину поставили.

— Вам лично чем запомнилось взятие Проскурова? — Запомнилась большая колонна машин с имуществом, с артиллерией, которую под напором наших танков немцы вынуждены были бросить. Второе запомнилось — как мы сбили немецкий самолет.

Проскуров был в окружении недели две, но гарнизон немецкий не сдавался. Немцы вывозили гарнизон на самолетах, а наша оборона была на горе. Смотрим, за самолетом на тросе летит планер.

Приказано было открыть огонь, и все мы начали стрелять, у кого что было: из ручных пулеметов, из винтовок, ППШ. Самолет загорелся и метрах в 300 от нас в гору ударился и взорвался.

Источник: Драбкин А.В. "Сапёр ошибается один раз". Издание- Москва,Яуза-Эксмо, 2012 год

Читайте также:

Сталинград

"Ржевская мясорубка"

"Кроваво-красный снег"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Блокада Ленинграда"

Штрафные батальоны

"Хроника рядового разведчика"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"