Великая Победа.Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фронтовая разведка, 1942, народное ополчение, "Красная звезда", СССР, Сталинград, документы, немецкая армия, артиллерия, сводки с фронтов, 1943, Ржевская трагедия, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, "Правда", мемуары, будни войны, публицистика войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

1941-1945

Воспоминания ветеранов немецой армии

Клаус Штикельмайер

"Танковый стрелок"

Издание — Москва: Яуза- Пресс , 2010 год.

(сокращённая редакция)

Восточный фронт. Немецкие солдаты.

Начало апреля 1944 года Теперь я расскажу о танковой битве под Сучавой, на которой основан мой предыдущий рассказ. Особую заботу для моей части представлял тот факт, что Советы ступили на румынскую землю не только в Черновцах 30 марта, но и в 175 км к юго-востоку, в Яссах, 26 марта.

К западу от Ясс они дошли до реки Серет, отстоявшей от границы на 65 км, и на 1О км - от крупного шоссе, идущего на 280 км вдоль восточной границы страны - важной дороги из Черновцов в Бухарест. Затем, 2 апреля, Советы вторглись в Румынию и в других местах, перейдя реку Прут восточнее Черновцов. Произошло неизбежное: бои танков с танками.

Не знаю, что в конце концов случилось со всеми 17 Pz-IV нашей части, которые так недавно выгрузились в Черновцах и которые переезжали путепровод над железной дорогой, но знаю, что случилось с нашим. Наша рота ждала, наверное, в 75 км от южной окраины Черновцов.

Поток советских танков - в основном Т-34-85 - с пехотой на броне просто должен был выйти на наш участок шоссе. Грязные поля. Канавы, полные воды. Немного возможностей маневрировать, чтобы поражать танки и их пассажиров более или менее в борт. Гораздо лучше вначале бьmо бы расположиться на боковой дороге, которая позволяла организовать широкий сектор огня.

Такую выгодную позицию лучше занять в месте, где можно стрелять из пушки, развернутой поверх переднего угла корпуса, поскольку это меняло возможный угол встречи снаряда с вертикальной лобовой и бортовой броней корпуса. Понятно, ни водителю, ни радисту это не нравилось - из-за того, что тот или другой эвакуационный люк будет заблокирован пушечным стволом.

Этим двоим такие вещи не нравились вдвойне - совершенно не нравились, потому что у нас был полный боекомплект из 87 снарядов, изрядное количество которых торчало в кассетах сразу за местами водителя и радиста, перекрывая им возможность выскочить из танка через башню. Как бы то ни бьmо, мы заняли позицию вне дороги.

«Ага! На шоссе, один за другим, 19 Т -34-85 со своим пчелиным роем. Как и ожидалось.

Читайте также:

Сталинград

"Ржевская мясорубка"

"Кроваво-красный снег"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Блокада Ленинграда"

Штрафные батальоны

"Хроника рядового разведчика"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"

Первым делом - перебить танки. Тогда пехота тоже сыграет в ящик. Если нужно, используйте пулемет». Это было в 10 утра. Под пулеметом имелся в виду пулемет радиста. То, что 75-мм пушка была заряжена бронебойным снарядом и, скорее всего, продолжала бы работать нашим страховым полисом, было важнее, чем точный огонь соосноro с ней башенного МГ -34.

Телескопический прицел «четверки» имел общую шкалу - 0-3200 м - для осколочных снарядов и пулеметных патронов, для бронебойных снарядов было две шкалы - одна, 0-2400 м, для снарядов с баллистическим колпачком, а другая, 0-1400 м, для подкалиберного снаряда.

Те бронебойные снаряды, которые были у нас, давали возможность стрелять на 2400 м. Бронебойные снаряды и цели, для которых они были предназначены, означали, что мы по возможности не должны были отвлекаться. Наводчику, чтобы управляться с орудием, нужны бьши обе руки.

Управляемый с педали МГ -34 был строго вспомогательным оружием. Стрельба требовала концентрации. На нашем pzJV все шло хорошо. С дистанции 250 м мы подбили один Т -34 с угла 45 градусов. Его пехота скатилась с него, как лесные сурки с прогретого солнцем валуна, пока винтовочные пули шлепают их по задницам. Танк загорелся.

Оттуда, где мы стояли на боковой дороге в 175 м от шоссе, чуть позже мы увидели, что другой pzJV тоже хорошо отработал. Судя по столбам черного дыма от горящего на открытом воздухе дизельного топлиBa - счет мог пополниться и другими Т -34, которые не загорелись, - наша часть минут за десять выбила, по крайней мере, восемь Т -34 на шоссе или рядом с ним.

Осторожный выбор позиции окупился, хотя мы потеряли два танка, чьи экипажи остались живы и готовились уйти - или уехать - в тыл. Лес рубят - щепки летят. Мы больше не видели советской пехоты. Уцелевших с подбитого Т-34 не было видно, наверное, они влезли на нетронутые Т -34, направившиеся на юг, к советскому плацдарму у Ясс.

Бой не был окончен. Мы знали, что максимальная скорость Т-34 и нашей поздней модели PzIV была на твердой поверхности примерно равна - 48 км/ч. Кроме того, Советы должны были беречься противотанковых мин, серых металлических контейнеров в форме хоккейной шайбы-переростка, каждая около 31 см в диаметре, с 5,44 кг тротила внутри.

Все танковые экипажи боялись всех типов противотанковых мин - советских и немецких. Одна мина могла порвать танковую гусеницу; обычно она повреждала или ломала подвеску. Другое ужасное действие противотанковой мины - сотрясение, особенно в нижней части танка. Водители и радисты, сидевшие в танке ниже всех, цепенели и часами не могли ходить, когда танк поглощал большую часть удара мины.

Наш ротный командир, прочитавший наши мысли о предельной скорости, скомандовал по радио: «Преследовать немедленно!» В погоню можно было пустить три танка. Остальные 12 оставались стоять, служа арьергардом. Мы покинули безопасную позицию на боковой дороге и присоединились на шоссе к двум другим танкам.

Не было строя, просто мы следовали за ведущим. Вдоволь боеприпасов. Вдоволь горючего. Не нужно думать о противотанковых минах. Если Советы прошли через них - мы тоже могли. Перед нами шло достаточно Т -34, чтобы очистить дорогу от мин. Более того, они бы сами не успели поставить мины до встречи с нами. В зависимости от направления ветра они могли попытаться использовать дым, чтобы заставить нас двигаться более осторожно; они тогда могли бы напасть на нас, когда мы бы выходили из дыма.

Другая вещь, которая могла стать для нас смертельной, - волна Т-34, преследующих нас в обход арьергарда по боковым дорогам. Ничего этого не произошло. Мы точно знали, что командир роты приказал нам сделать, и, кажется, это могло сработать. Атаковать все т -34 с тыла.

Несколько неортодоксально, но не нечестно. Вспомните, что весенние поля были непроходимы для танков, мы не могли исключить вероятности того, что каждый из Советов развернется на пятачке и встретит нас в лоб. Мы должны были догнать этих бегунов и, заметив их, немедленно атаковать их с тыла.

Догнать их - все одиннадцать, как оказалось, - мы, три «панцера-IV», смогли сразу за правым поворотом шоссе, проехав за ними около пяти километров. Совсем не подозревая о нашем присутствии, Т-34 ровно шли вперед растянувшейся колонной с неравными промежутками между машинами, на расстоянии легкой досягаемости наших бронебойных.

Они явно не выставили тылового охранения, даже пешего. Первым делом надо было сделать хотя бы один залп, наведя каждую пушку на воображаемое яблочко между выхлопными трубами или что там было. Попавший туда бронебойный снаряд легко пронзил бы моторный отсек, по крайней мере остановив танк, и, скорее всего, проплавил бы себе путь к экипажу.

Идея стрелять прямо в задницу Ивану бьmа не нова, и для этого требовалось низко придержать выстрел. Другая возможность - для этого нужно было придержать выстрел на шесть часов - бьmа попасть выше моторного отделения, так что снаряд попадал в башню под погоном, заклинивая ее. Для каждого танка в бою «обездвижен» означало «мертв».

Первый залп из двух, о которых мы договорились между собой, должен был спугнуть выжившие Т -34. После второго залпа нужно было выбить, возможно на повороте шоссе, головной Т -34 или следующий за ним, чтобы остановить или замедлить Т-34, так, чтобы они дали бы заклеймить свои скошенные стальные зады бронебойным снарядом PzIV.

Каждый из двух залпов - Наши «четверки» остановились, а Т -34 вошли в поворот в 300 м от нас - звучал больше как орудийный салют, но сделал дело, как и любой залп. Кто кого выбил? Там и тогда ничего нельзя было сказать наверняка. Что можно бьmо сказать - из 11 беглых Т -34 четыре горело, оставив в колонне семь танков.

Позже, поскольку мы не вели перекрестного огня, мы легко установили, где был чей выстрел. Один был наш. Второй на счету нашего танка в тот день. До того как мы смогли сосредоточиться на оставшихся Т -34, они стали разворачивать орудия, прокатив некоторых пехотинцев, как на карусели.

К тому времени наши три танка все еще стояли у начала поворота - Т -34 были от нас в 500 м, пушки все еще развернуты назад и, кажется, стреляли так быстро, как могли. И мы стреляли так же часто, как позволяли наши пушки.

Пока Советы удалялись, один танк, очевидно подбитый и больше не стреляющий, начал гореть и свернул к западной стороне дороги. Остальные шесть продолжали путь. Советская пехота пропала вместе с танками; мы не видели голов, как бы внимательно мы ни смотрели. Нет пехотинцев - нет и наград за героизм, которые раздадут им наши танки.

Далее поговорим о постигшем нас невезении. С дистанции 650 м один из их бронебойных снарядов под острым углом пробил нашу башню у самого верхнего края надстройки и, хотя полностью не пробил броню, оставил двадцатисантиметровый желвак - как огромной точечной сваркой, - который не давал вывести орудие из разворота на два часа. Конец пушке, причем насовсем.

Пока мы возвращались к месту первой стычки, шесть Т -34, должно быть, в рекордное время пролязгали дизелями многие километры до Ясс. Наш PzIV был в колонне вторым. У первого орудие было повернуто вперед; последний бьm готов охранять нас с тыла. Мы нашли свою роту, ротного командира и все его 12 танков там, где мы их оставили.

Команды внимательно вели наблюдение по всем направлениям, танки направили орудия на шоссе, некоторые на север, остальные на юг. У всех двенадцати очертания рассечены подручным камуфляжем - ветками, взятыми в соседних рощах, росших вдоль 170-метрового участка шоссе. Собственно, сбоку от шоссе шла гравийная дорога лесничества.

Советы пошлют вслед за ударными частями новые силы. Горящие танки будут долгим источником дыма, и один только дым покажет им, где был бой и где он будет. Они знали, что мы привязаны к шоссе, которое стоило им 13 Т -34.

Отстреляв полдюжины гаубичных гранат без единого попадания в танк, Советы прекратили огонь - возможно, желая, чтобы мы оставили позиции в придорожных кустах. Их снаряды падали на верхушки деревьев. Рваные осколки, осыпающие танки, не были опасны для наших экипажей, сидящих внутри.

При прямом попадании все бьшо бы печальнее. Конечно, наш командир роты все это знал. Было 11.15 утра, и он не мог держать танки на краю леса. Настоящий танкист, он решил обратить затруднение в вьшазку - в хорошую драку. Лучше быть молотом, чем наковальней.

Перед тем как выехать из леса своими 14 танками, он приказал нам - из-за неисправного орудия от нас не бьшо толку в скоротечности танкового боя - взорвать нашу малышку, как только их отход привлечет внимание Советов. Это даст нам, пятерым, шанс уйти пешком. Вот и все. Что мы смогли взять из своего танка, так это МГ -34 и 600 патронов в лентах, бросив еще около 2550. Наш ящик для снаряжения был разбит гаубичным огнем. Оттуда нечего бьшо брать.

Мы уничтожили свой танк килограммовым зарядом, который хранился привязанным к стойке под сиденьем наводчика. Вообще, это бьшо делом наводчика - то есть моим - дернуть за шнур взрывателя с 90-секундным замедлением. 75-мм снаряды остались в танке. Танк - хорошо нам послуживший - взорвался, башня приподнялась над корпусом. Стыд и позор.

До свидания, шоссе. Мы ушли в Сучаву, грубо говоря, чтобы поехать по железной дороге - или пойти вдоль рельсов - в Гуру Хуморулуй и дальше, на запад. Какое-то время, идя к горам - Карпатам, на пути оттуда мы слышали лай танковой пушки.

Позже - в казармах и в поле - я так и не смог узнать, что случилось с 14 экипажами - 70 человек, - которые обеспечили наш побег от Советов после танковой атаки в Сучаве в тот день в начале апреля 1944 года. Основная линия германского фронта вдоль восточной границы Румынии оставалась относительно стабильной со второй половины апреля до 20 августа 1944 года, когда Советы начали наступление для уничтожения сил Оси в Юго-Восточной Европе.

2-6 июля 1944 года нашу дивизию перевели по железной дороге через Варшаву, из Станислава на Украине в Лиду, 150 км к западу от Минска, ставшую в тот месяц центром советского наступления «Багратион » против группы «Центр» германской армии.

Стоящая в зараженной партизанами области, Лида находилась всего в 90 км от границы Восточной Пруссии, самой восточной провинции Германии. Нашу дивизию направили в невезучую группу «Центр». Перед тем как войти в Южную Литву, дивизия ненамного продвинулась на северо-восток от Лиды.

Второй батальон 25-го танкового полка, в котором я служил, не участвовал в операции дивизии до Добельна в Латвии, а затем на Мемель, Кенигсберг и Йоханнесбург. Вместо этого он действовал в Южной Латвии, отступая в Восточную Пруссию.

Мы, танковые экипажи 2-го батальона 25-го танкового полка, - я говорю со всей определенностью, - не роптали на последовательное подчинение нашей части трем пехотным дивизиям. Во время наших действий в Южной Литве мы почти никогда не получали приказы от пехоты.

Мы действовали отдельно от дивизии, пока не воссоединились в Восточной Пруссии незадолго до наших танковых битв в январе 1945-го. Вспоминаю, что наши экипажи так и не узнали, будучи в Румынии, что С 25 апреля до 1 июля 1944 года, до дня, предшествующего отправке из Станислава в Лиду, вся 7-я танковая дивизия была подчинена румынскому командованию.

15 июля 1944 года. Давайте я расскажу вам о первом из вышеперечисленных боев. Обладавший острым умом лейтенант Якоб, невысокого роста человек с открытым лицом, вежливо, но эффективно командовал в Литве нашим хорошо обученным экипажем. Судя по акценту, он был родом из Северо- Восточной Германии.

Лейтенанту было едва за 20, в то время как всем его солдатам, родившимся в 1925-м, было по 19 лет, все обер-ефрейторы. Наш водитель, узколицый Йоханнес (Ханнес) Эльцер, в мирной жизни водитель дальнобойных грузовиков из Андернаха на Рейне, где у его семьи была грузовая компания, безошибочно управлял нашим «панцеpoм- IV».

Ханнес часто рассказывал о своей красивой младшей сестре. Ее губы, заявлял он, были краснее, чем самая спелая вишня. Петер Ценнер, по прозвищу Грязный Ценнер, или ГЦ, потому что с легкостью подцеплял вшей, был нашим заряжающим и первым пронырой. Когда бы он ни вьmезал из башни, он всегда с благодарностью смотрел в небеса.

По профессии он бьm плотником из Саксонии. Радист Эрвин Роге был намотчиком провода в электромоторах, старых и новых, больших и малых. Иногда он получал от родителей, владевших мясной лавкой в Баварии, посылку с маленькими копчеными колбасками. Он делился ими с остальной командой. Все. Что можно еще добавить к тому, что уже сказано ранее обо мне, - мой рост составлял 5 футов 11 дюймов, или 1,78 метра.

Появилась идея частично вкопать танки. В танке было 2,72 м высоты, 2,91 м ширины и 6,01 м длины. Две трети общей высоты, а именно 1,82 м, можно было вкопать без ущерба для работы башни при возможности 360-градусного разворота с опущенным до предела орудием. Капонир, выкопанный на склоне холма, защищал корпус и башню в основном спереди, требуя минимальной глубины, скажем, 1,5 м; он также должен был быть чуть шире, чем 3 м, и иметь длину около 6 м.

Все эти измерения означали, что нужно было вынуть от 12 до 14 кубометров грунта со склона холма, выкопав яму столь глубокую, широкую и длинную, что в нее поместится Pz-IV. Однако у экипажей, желавших сделать отдельные капониры для своих танков, не бьmо шанцевого инструмента. Пока не нашелcя подходящий склон, достаточно времени и, наконец, шанцевый инструмент, не было смысла приступать к работе. Загнанные в угол, мы искали другой способ помочь нанести Советам как можно больше урона.

Наши четыре фальшивые танковые башни были специально оставлены заметными для Советов; их не пытались закамуфлировать, даже частично. Экипажи сделали их из старого дерева, которое в Литве было легко найти. На каждой башне бревно вьщавало себя за пушку, на конце даже бьm дульный тормоз.

Маска пушки бьmа сделана из бревна, а башня обшита досками. Пилы и другой ручной инструмент было легко украсть или выпросить на фермах, и работа закипела, даже слишком. Некоторых нужно было останавливать, чтобы они не сделали пушку длиной в сто калибров, то есть 7,5-метровой длины.

На месте квартет фальшивых башен выглядел совсем неплохо. На нескольких даже были добавлены для достоверности всякие мелочи, например командирская башенка. В качестве последнего штриха изнутри в каждой мишени мы закрепили по три ручные гранаты, но не в качестве ловушки, а в качестве заряда, реагирующего на близкий разрыв.

Канистра драгоценного бензина, стоящая внутри каждой башни, должна была обеспечить еще более внушительную пиротехнику. Поскольку мы знали, что первая волна советских танков будет, как обычно, занимать территорию, непосредственно примыкающую к дорогам, то ожидали, что наши макеты, вместе с нашими восемью Pz-IV смотрящие через гребень, заставят этих tankists покипуть шоссе и атаковать наши позиции.

Когда шесть Т -34-76 - неожиданно малое количество для середины 1944 года - пришли один за другим в 9 утра первого дня, мы, конечно, не слышали, 100 как hujas выговаривали свое любимое ругательство, но некоторые нацелились на наши чучела, показав, что фокус некоторым образом удался.

Лишь восемь из двенадцати стволов, направленных на Т -34, плюнули в них сталью, хотя hujas могли этого и не заметить. Мы стояли в 350 м от северного края шоссе, идущего на запад через этот район. Шесть Т -34 свернули с шоссе на сухую июльскую землю, направив лобовую броню более или менее на наши выстрелы, слегка расходясь веером. Наш гребень был прекрасным местом для боя с Т -34, но он был бы еще лучше, если бы нас отделяло от шоссе серьезное водное препятствие.

Двигаясь зигзагом, те шесть Т -34 двигались совсем не на средней передаче. Как игрушки со свежими батарейками, они бодро шли вперед, некоторые буквально толкались боками, пытаясь разойтись пошире. Несомненно, они стреляли из пушек и приближались к нам. Но еще ни один не встал на своих гусеницах, слетев с них.

Один из наших Pz-IV поймал советский снаряд, уменьшив наше число пушек до семи. Чертовски близко к их количеству. Мы сумели оттянуть полдюжины Т -34 с шоссе; теперь надо было сделать так, чтобы они на него не вернулись - по крайней мере, не все. Экипажи Т-34 надо бьmо убедить остановить гонку, так чтобы они дали нам возможность устроить им головомойку.

И лейтенант Якоб приказал мне стрелять осколочными снарядами по нашим мишеням - без особого порядка и с неравными интервалами, - чтобы их взорвать. Может быть, Советы подумают, что их пушки подрывали «четверки» одну за другой.

Самое главное, наши взрывающиеся макеты должны были заставить hujas в некоторых Т -34 присмотреться получше и снизить скорость, возможно, чтобы сделать несколько более прицельных выстрелов - таких, как те, которыми они, как им казалось, уже подбили пять pzJV на гребне высоты. Наша тактика сработала. Четыре Т -34 снизили скорость до еле заметной или остановились - и были легко перебиты. Поскольку им бьmо трудно противостоять превосходящим танковым силам, парни в двух оставшихся Т -34 начали искать выход.

Они прекратили свое наступление зигзагом на наши позиции, повернули вправо и как можно быстрее поехали на восток параллельно шоссе. К тому времени оба прикрывали себя дымом. Счет в первый день: один наш, четверо их. Небольшой счет, но прекрасное, действительно прекрасное шоу с их стороны, да и с нашей тоже.

Хотя следующий анекдот не является частью истории о фальшивых башнях, он рассказывается здесь потому, что показывает, как танковый офицер использует подбитый PzIV как приманку. Четыре 12-вольтовые батареи Pz-IV, каждая размером с большой деревянный ящик на 14 литровых бутылок пива, стояли на полу корпуса под боевым отделением.

Редко будучи предметом чьих-то размышлений и еще реже - объектом проверки, эти жизненно важные устройства несли также серьезную опасность для экипажа. Попадание в нижнюю часть корпуса под башней обычно размыкало квартет батарей и рвало стальной настил боевого отделения над ними, расплескивая кислоту, которая как минимум брызгами попадала в башню, так что пары кислоты заполняли весь танк.

Один Pz-IV, о котором я слышал, был пробит под острым углом из пушки Т -34 без взрыва или загорания. Большая часть экипажа, с обширными кислотными ожогами, почувствовала, что ослепла и стала просто физически растворяться. Когда кислота разъедает задницу, башенное трио вряд ли способно воевать. Конечно, их танк вышел из строя.

Однако на этот раз командиру танка не разрешили подорвать танк. Напротив, им бьmо приказано вывести экипаж. Они направились к ближайшей яме с водой, чтобы туда нырнуть. Местность, на которой танку прострелили батареи, была, как я слышал, похожа на ту, что мы видели в Южной Литве. Она не бьmа ровной как стол - она, скорее, бьmа волнистой, прорезанной реками.

Местность бьmа идеальной для выдумок, и командиp решил использовать танк без экипажа как приманку. Он подумал, что, поскольку Советы не могут сразу подойти к танку, чтобы его захватить, и он может отвлечь огонь Советов от нетронутых танков, он временно оставит танк там, где он есть, пусть даже он не может отстреливаться.

Бронебойные снаряды позаботятся о нем, как только его понадобится уничтожить. Использовать танк с простреленными батареями в качестве подсадной утки бьmо неожиданно. Никогда ничего не слышал о подобном. В случае с меньшими проблемами, касающимися батарей - с потерей напряжения в 12-вольтовой сети, - наводчик мог стрелять из пушки, запуская электропуск от ручного динамо.

Небольшая кнопка пуска находилась перед левым плечом наводчика, не мешая ему, но находясь в пределах досягаемости, так что он мог случайно нажать ее, есть ток в сети электропуска или нет. Любой командир танка, который считает, что у противника выходят боеприпасы, может приказать наводчику брать примерно на метр ниже, чем обычно - если там находятся батареи.

Там может не оказаться снарядов, которые загорятся при подбитии танка, но там всегда будут батареи, наполненные кислотой, - пугающие экипаж. Топливо - бензин или дизельное - это другой фактор, когда противника можно считать исчерпавшим боезапас. Ищите батареи. Ищите топливные баки. Знайте конструкцию вашего противника и используйте свое знание.

Несколько танков выстрелили осколочными снарядами по месту, указанному по радио разведывательным бронетранспортером. В таких случаях огонь направляется на деревья не на уровне земли, а на высоте шесть метров над землей. В этом случае получается больший разлет осколков, что дает большую вероятность того, что каждый член расчета противотанковой пушки будет ранен или убит.

В тот раз было мало стрельбы бронебойными. Панцергренадеры вскоре подошли к месту и сделали так, чтобы советские расчеты и их пушки больше никому не угрожали. Чем ближе мы подходили к Олите, тем больше мы ожидали увидеть советские самолеты. В тот день мы увидели кое-кого - понемногу, общим счетом не более дюжины, - но они не летели на низкой высоте.

Расчеты зенитных установок знали, что их одноствольные 20-мм Flak 38 не достанут до самолетов на такой высоте. У этой пушки потолок эффективной стрельбы порядка 1000 м и максимальная дальность горизонтальной стрельбы - 4700 м. Ее темп стрельбы - 180-220 выстрелов в минуту, ствол движется по вертикали от минус 20 градусов до плюс 90, угол разворота по горизонтали - 360 градусов.

Что верно, то верно, советские штурмовики не беспокоили нас по дороге в Олиту, но для частей, окруженных там, они, конечно, бьmи серьезной опасностью. у своих противотанковых заслонов - обратите внимание на множественное число! - Советы могли приготовить нам и другие сюрпризы.

У них бы не хватило времени согнать, как рабов, местное население копать им противотанковые рвы, но они могли сотнями ставить противотанковые мины и оставлять в засаде танки. В любом случае наши шесть Pz-IV не были равным противником сильным противотанковым заграждениям у Паселоняя. Нам приказали двигаться от Паселоняя на юг, к Немунайтису.

у Немунайтиса шесть pz-IV, десять SPW время от времени встречают советские танки, штурмовики и nехоту Согласно моей солдатской книжке, 15 июля 1944 года я принимал участие в бое под Немунайтисом, к югу от Олиты. Это бьmо через несколько дней после того, как наши Pz-IV и боевая группа «Вайцель» ушли от Паселоняя на юг, в район, также полный советской пехоты и, кажется, всех видов оружия, которое нужно было Советам, чтобы там обосноваться, включая артиллерию, гаубицы, «сталинские органы», танки и штурмовики.

Но под Немунайтисом наши панцеры-IV и SPW встретили все эти опасные стороны Советов не одновременно. Нет, вся битва бьmа цепочкой событий, каждая сводилась к танкам, штурмовикам Советов или их пехоте. Было чем заняться «четверкам», бьmо чем заняться и бронетранспортерам.

Услышав шум боя с севера, мы могли легко поверить, что Советы пройдут на нас по дороге оттуда. И все же озеро за спиной заставляло быть бдительными. Прошло немного времени, и мы обогатили свои впечатления видом двух пар гусениц - у каждого впечатления была стандартная ширина советских гусениц Т -34-85, 50 см - в мягкой почве недалеко от уреза воды. Два танка следовали каждому изгибу береговой линии.

Наша топографическая карта показывала, что вода из озера Толокай течет, как узкая река, более или менее на северо-восток в реку Неман. Крупная река Неман течет в Литве в основном на северо-запад и впадает в Балтийское море. Над верхним краем озера Толокай одноколейный мост пересекал узкую речку, отмеченную на нашей карте.

Т-34 должны были пройти его, и другие Т-34 неизбежнодолжны бьmи им воспользоваться. У моста мы не нашли следов того, что Т -34 пересекали реку вброд. Нам сообщили по радио, что широкий фронт Советов еще движется в сторону Олиты; следовательно, можно было ожидать, что советские танки появятся у озера Толокай.

Что, если мы взорвем этот короткий мостик, когда на него 6ьедет танк. Подрывные заряды (geballte Ladungen) , каждый состоящий из шести немецких «колотушек», привязанных вокруг металлической головки седьмой - ее четырехсекундный запал нужно было дернуть, чтобы взорвались все семь, - должны были обрушить мост, спустив, по крайней мере, какой- нибудь советский танк в воду и сбив с толку Советы.

Для уничтожения каждой из четырех мостовых опор нужен был один заряд; всего уничтожение моста требовало 28 гранат-колотушек. у наших панцергренадеров эти гранаты лежали ящиками в бронетранспортерах. У них также были мотки темного шнура.

Быстро собрать связки не составляло проблемы. Запал каждой связки срабатывал, если дернуть за шнур, надежно привязанный одним концом к фарфоровому шарику, а другим концом к двум шнурам внутри запала. Для того чтобы дернуть за шнур, нужен был доброволец и еще один человек на подстраховке, оба должны были прятаться с того конца моста, что был выше по течению.

Центром нашего внимания на новом месте было не только то, что с трудом можно бьшо назвать пересечением двух дорог. Прикрывая своими пушками ближайший отрезок дороги, идущей с востока на запад, а также ближайший отрезок дороги, идущей с севера на юг, наши танки стояли на твердом грунте в окружении десятков вечнозеленых деревьев, лучшее укрытие во всей округе.

Из-за деревьев мы наблюдали за дорогами и прилегающей местностью. Официально находясь в разведке, наши три бронетранспортера, идущие с запада, вскоре прибьши на перекресток, где стояли наши танки. Моментально их сокращенные экипажи приняли наш совет и расположились среди зелени.

Затем они доложили, что оторвались от полдюжины Т -34-85, некоторые с пехотой на броне, и что, поскольку других дорог на восток в округе нет, эти Т-34 должны вскоре достичь нашего танкового заслона, усиленного их бронетранспортерами. Через 15 минут те Т -34-85 были на перекрестке.

Семь танков. Явно не зная о нашем присутствии, Советы, кажется, не торопились проехать мимо. Мы поняли, что такая идеальная возможность сравнительно легко перебить такое количество Т -34 появляется нечасто. Адресованное мне «Огонь!» лейтенанта Якоба начало процесс уничтожения советских танков. Стрельба нашей пушки подсказала другим двум командирам танков дать своим наводчикам команду открыть огонь и продолжать огонь, который я начал секундами раньше.

Солдаты на бронетранспортерах должны были, во-первых, поливать из пулеметов танковый десант, в том числе и соскочивший с брони. Затем они должны были переключиться на свои короткие 75-мм пушки, чтобы помочь нам перебить все Т -34, даже если они не могли избежать, насколько можно, нежелательного перекрестного огня.

После того как каждый из танков выстрелил несколько раз бронебойным, три советских танка загорелись. В этот момент боя, когда Советы в оставшихся четырех танках открыли ответный огонь, единственным ущербом, понесенным нашей группой, была борозда на переднем углу башни одного из танков и радиатор и мотор, поврежденные, вероятно, пулеметным огнем с одного из бронетранспортеров.

Экипажи слышали и чувствовали ущерб, нанесенный их машинам. В конце концов Т"-34-85, все семь, были уничтожены еще на перекрестке. Также бьши убиты, как мы могли судить со своего места, 20 человек десанта. Вся наша танковая битва продолжалась всего десять минут.

Потом пришло время воссоединить наши три танка и пять бронетранспортеров у моста у озера ТолокаЙ. Мы пошли по дороге, надеясь, что нам опять повезет. За четыре дня до этого у Паселоняя мы обнаружи - ли, что район Немунайтиса, включающий озеро Толокай, изобилует советской пехотой и различными видами вооружений.

Когда мы снова оказались в дюжине километров от Немунайтиса, часть германской танковой доктрины, гласящая «после победы готовься к контратаке», оказалась, как никогда, верной. Когда мы подошли к мосту у озера, то увидели, что там идет танковый бой. Три новых танка ИС-2, то есть «Иосиф Сталин-2», участвовали в нем со стороны Советов, которые могли подумать, что три PzIV и пять SPW - те самые, что уничтожили семь их тан· .. ков чуть дальше к северу.

И снова мы, небольшая группа лейтенанта Якоба, оказались в выгодном положении. На этот раз противник был как следует отвлечен и его левый бок был открыт нашему огню. Даже если бы ИС-2, не разворачивая в нашу сторону лобовую броню, развернули бы в нашу сторону 122-мм пушки, на каждый выстрел ИС-2, имевших медленное раздельное заряжание, каждая из «четверок» успела бы ответить несколькими своими.

Прямо от того места, где мы остановились на дороге, мы выстрелили в ИС-2 с дистанции 200 м. Pz-IV стал удивительно устойчивым основанием для своей пушки, дополнив ее выдающуюся точность. Шесть Pz-IV и бронетранспортеры оказались слишком мощным противником для кипящих местью ИС-2.

Если бы меня спросили о самом опасном сооружении, по которому я ездил на танке, я бы, не колеблясь, описал переправу нашей малочисленной части по рахитичному деревянному мосту, идушему по верху допотопной и неустойчивой литовской дамбы, наверняка уже давно страдавшей недержанием. Нас беспокоила не малая ширина однорядного моста; нас беспокоила его дряхлость.

Нужно было, чтобы один член экипажа шел спиной вперед - само по себе опасное занятие на прогнившем, рассохшемся настиле, - руками сигнализируя водителю, который один сидел в танке, - куда рулить, чтобы гусеницы оставались на равном удалении от скошенных размочаленных кромок моста, лишенного перил.

Если бы дамба и мост рухнули и 25-тонный PzIV рухнул с высоты четырех метров, водителя - его собственный люк был открыт - скорее всего, снесло вниз по течению живым, а его малышка ненадолго ушла бы в воду, чтобы застрять в разбухшем ручье на дне оврага. Мы не могли себе позволить потерять ни один из четырех танков. В конце концов, мы уговорили каждый из них - все пять - перейти на выгодную сторону ручья, который любой советский командир счел бы препятствием для «четверок».

Не пересекая никакой воды, кроме узких ручейков, мы проехали километр от моста через Цембребах до выбранного холма, но не до его вершины. Лейтенант Якоб и еще несколько человек, включая командира роты, пешком поднялись на нее для осмотра шоссе, советской базы снабжения и ее окрестностей. Лейтенант Якоб сказал нам - мы, его экипаж, не поднимались на холм, - что три Т-34 стоят для заправки через шланги, подключенные к ручным насосам, которые вставлены в бочки с топливом, подкатанные к танкам, которые стоят боком к холму, как на автозаправке.

Также рядом с местом заправки стоят два больших грузовика и 15 человек. После того как прицел бьm установлен на 1500 бронебойным, мы вывели наш танк вперед, и я увидел то, о чем говорил лейтенант Якоб. Затем мы заглушили мотор, чтобы убрать вибрацию. Электропуск дал мне преимущество для такой точной дальнобойной работы.

Следующей по важности целью после трех Т-34 бьши ряды бочек с топливом, не все из которых бьши пусты. Уничтожить Т -34 и бочки с топливом - и наш фронт вздохнет свободнее. Выбить больше - два грузовика и солдат, стоящих вокруг, большинство в стеганых кожаных шлемах, - и наш успех будет феноменальным. Нашей роте нечасто доводилось видеть такую концентрацию стоящих и явно пустых Т -34, а также много Sprit (солдатское сленговое обозначение топлива, дизельного или бензинового, а также алкогольных напитков, таких, как водка) для них и им подобных.

Все выглядело просто прекрасно для нападения. Чтобы уменьшить риск того, что отдельные цели будут обстреляны с непозволительным запозданием, цели были распределены заранее, в основном чтобы исключить перекрестный огонь. Хотя бочки с топливом были следующей по важности целью после Т-34, по ним не стреляли, пока по людям и грузовикам не отработали осколочными.

Топливо, поскольку его загорание могло заслонить некоторые цели, должно было получить свое последним, такая вот странность. Один танк использовал осколочные снаряды, начиная с солдат, затем перейдя на грузовики и, наконец, на бочки с топливом, которые бьши выстроены в 20 м от места заправки.

Мы впятером открыли огонь в 1.30. Несмотря на то что ни у кого не было практики в использовании пушки на дистанции более 1000 м, бронебойные снаряды попали куда нужно. После того как я выстрелил дважды - каждый из оставшихся троих, стрелявших бронебойными, истратил столько же, - два Т -34 загорелись. Остался один Т -34, мы продолжали стрелять бронебойными. Вспышка от разрыва осколочного снаряда непохожа на попадание бронебойного.

Советам не давала подойти к танкам стрельба осколочными снарядами из танка командира роты. Уже меньше людей бьmо на виду. Наконец загорелся третий Т -34, делая все три непривлекательным местом для экипажа. Грузовики сбоку получили несколько осколочных от командира роты. Его огонь не давал отвести грузовики - фактически он сильно их повредил.

Всего я выстрелил тремя бронебойными. Учитывая, что каждый из других «четверок», стрелявших бронебойными, сделал примерно столько же выстрелов, перерасход составил что-то около трех снарядов. Никаких рекламаций. Рабочие в соответствующем секторе оружейной промышленности могли отпраздновать удачный день, когда были сделаны наши пушки.

Более похожая на эвакуацию боевой техники, буксировка засевшего в грязи танка - возможное следствие кончившегося топлива - требовала, по крайней мере на короткой дистанции, двух танков в качестве буксиров. Альтернативой двум танкам, впряженным тандемом перед или сзади буксируемого танка, была упряжка буксиров, с одним буксировочным тросом от правой передней скобы буксируемого к левой задней скобе буксирующего, стоящего справа; другой трос шел от левой передней скобы к правой задней скобе буксировщика, стоящего слева.

Для достижения максимальной силы тяги вперед два буксировщика должны были стоять довольно близко и параллельно, - конечно, не касаясь друг друга. Подготовка танка к буксировке под огнем, а также сама буксировка были опасным предприятием, поскольку участвующие в этом танки, стоящие или медленно движущиеся, вынужденно стояли очень близко друг от друга.

Нам нужно было так или иначе про скользнуть на шоссе и далее до нужного перекрестка, пока не возобновилось движение. Что удивительно, пока мы наблюдали за шоссе, ни одна колонна Советов не прошла на запад. Советы не могли забросить туда передовую базу снабжения, не подняв плотность движения, чтобы оправдать ее существование.

Мы бьmи убеждены, что шоссе недолго будет принадлежать нам одним. И за два км от перекрестка у нас появилась возможность хорошо подумать, не пострелять ли еще немножко. Наши пять Pz-IV против - угадайте, кого? - трех Т -34, тех самых, которых мы уже видели. Явно не имея возможности уйти из определенного района, они выработали все или почти все топливо; однако они не знали, что мы знаем об их крайней уязвимости.

Любое тактическое перемещение с их стороны будет, как мы знали, очень ограниченным и слабым. Мы гадали, работают ли еще их двигатели. Живой танк практически всегда держал двигатель на холостом ходу, особенно в присутствии вражеских танков. «В присутствии» означало «в пределах досягаемости» или в пределах досягаемости их башенных орудий.

Эти трое стреляли по нам, сойдя с шоссе, наполовину укрывшись за тонкими деревьями. Не было смысла выковыривать их оттуда, пока мы стояли на шоссе всей кучей. Однако к черту идею сразу идти на них в лоб. Вместо лобовой атаки на сотни метров - все было частью очень опасной игры - наш квинтет PzIV хотел бы знать, что эти отчаянные Т -34 сделают, чтобы уклониться, когда мы будем маневрировать.

у нас не бьmо арьергарда, так что нужно бьmо все сделать очень быстро. Парни в полукилометре от нас не могли никуда деться, не добыв горючее. Однако мы отошли в соответствии с планом. Единственная задняя передача Pz-IV была довольно медленной, но сильной и надежной. Много раз она давала экипажу возможность уйти от настоящей заварухи, чтобы придумать другой подход.

Итак, пять экипажей оттягивались назад - вверх - на несколько сотен метров, за небольшой изгиб шоссе. Для маневра была нужна дымовая завеса, которой у нас не бьmо. Скрытые поворотом, мы выехали в поля к северу от шоссе. Там одним долгим броском, во время которого нас скрывала низина, мы смогли подобраться для того, что собирались сделать на перекрестке в нескольких километрах дальше. Полускрытые холмом, мы вывели свои танки на позицию для расстрела трех Т-34.

Скоро сказано, но не скоро сделано - можно сказать и о нашем прибытии в подходящее место, и об успешной стрельбе, с 500 м, по всем трем Т -34, стоящим к нам бортом. Мне было жаль бедных парней, оставшихся в трех крематориях.

Наша переправа через Цембре- Бах, уничтожение передовой базы Советов, включая три Т -34, два грузовика и бог знает сколько людей, и более позднее уничтожение еще трех Т -34 - и все это за несколько часов до вечера - сделало 17 июля 1944 года запоминающимся днем, который мы могли честно отпраздновать. По многим причинам фельдфебель Байцингер был одним из тех унтер-офицеров, служить в танке под началом которых бьmо честью.

Последний раз, когда я мог рассмотреть Байцингера, был после того, как он поднялся на наш танк и оперся о башню, чтобы ехать дальше после нашей стычки с советскими танками у ЛаЙпалингиса. Он распростерся на корпусе, едва живой. Я смотрел, убеждая себя, что парень, которого мы взяли на борт, и есть наш еще недавно кипучий Байцингер.

По точной вертикальной границе, проходящей через переносицу, правая сторона его лица и шеи бьmа сожжена до коричневого цвета, кожа напоминала кожицу жареной курицы; далее, половина лица была вся в рябинах от осколков, выглядя как кусок стеганой обивки. Его раны не заходили на правую сторону лица и шеи. Когда Байцингеру помогли сойти с нашего танка, я подумал, что он вряд ли еще будет иметь дело с танками. Из-за удара о борт башни его лицо причудливо исказилось. Поскольку он был ранен явно выше плеч, это могло быть результатом пробития командирской башенки чем-то особенно неприятным.

20 июля 1944 года, день покушения на Адольфа, - меняли позицию, чтобы не оставаться неподвижной мишенью. При том, что по обе стороны грунтовой дороги, по которой мы ехали, бьmи лишь обширные поля зреющей пшеницы, укрытие у нас было не из лучших. Даже наоборот. Однако мы пытались использовать неровную местность и собирались въехать по склону холма, чтобы посмотреть в бинокль и танковый прицел, что лежало за ним. Если все было korosh ("хорошо" по-русски), мы могли осторожно двигаться дальше.

Т-34 играли с нами в прятки, как и каждый Pz-IV играл с ними. Можно было в любой момент ожидать выстрела от танка в засаде; хотя я был склонен думать, что недалеко от дороги бьmа как минимум одна советская противотанковая пушка. Один наш танк здесь буквально снесло что-то чертовски незаметное.

Смотря через 2,4-кратный прицел, стоящий в 40 см слева от оси орудийного ствола, я мог наблюдать в огромном секторе все, что лежало на одной оси со стволом, ориентированным на 12 часов.

Читайте также:

Сталинград

"Ржевская мясорубка"

"Кроваво-красный снег"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Блокада Ленинграда"

Штрафные батальоны

"Хроника рядового разведчика"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"

Этим я и занимался, когда с быстротой молнии горизонтальная полоса больших белых искр бесшумно пролетела справа налево через середину моего поля зрения - она выглядела как поток расплавленного металла, выплюнутая огромной невидимой ацетиленовой горелкой, мгновенно режущей сталь.

Что-то плохое едва не зацепило нас, и нам нужно было быстро уходить, пока нас не угостили второй порциеЙ. Бьm только один путь - через вершину. Возможно, стрелок не увидит нас через нее. Нам нужно бьmо оценить ущерб, нанесенный танку. Прямо перед маской пушки ствол снизу пробороздил бронебойный снаряд. Попади он четырьмя сантиметрами выше, снаряд отрубил бы ствол. Однако он, коснувшись поверхности, четко выкусил изогнутый кусок стали.

Наша пушка явно получила попадание из чего-то, находившегося в одном классе с нашим 75-мм орудием, - возможно, из 85-мм танковой пушки. Однако от вражеского modus operandi пахло противотанковой пушкой, которую замаскировать куда легче, чем средниЙтанк. Как бы то ни было, если бы Советы смогли поразить наш танк на 2,5 м дальше - при этом они, скорее всего, пробили бы центр башни, - я бы не писал этого рассказа. При пробитии башни я бы, в лучшем случае, получил внешность такую же, как фельдфебель Байцингер двумя днями раньше.

Так что только из-за того, что мы остались целы в день, когда наш Pz-IV получил попадание в ствол, я и цитирую Самуэля Джонсона перед тем, как продолжать свой рассказ: «Туда, одной лишь волей Господа, иду я».

Читайте также:

Сталинград

"Ржевская мясорубка"

"Кроваво-красный снег"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Блокада Ленинграда"

Штрафные батальоны

"Хроника рядового разведчика"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"

Возвращаюсь к нашему Pz-IV с нами пятью внутри его, смотрящему вниз по склону на проселочной дороге среди колосьев, не вызывая нового огня.

Мы знали, что наша пушка бесполезна, за исключением того, что мы могли бы напугать каких-нибудь танкистов, наведя ее в их сторону - определенно самоубийственный поступок. Возможно, мы могли бы поискать подозрительно выглядящую растительность и полить ее из пулемета или двух, надеясь, что расчет противотанковой пушки окажется достаточно близко, чтобы получить по нескольку дырок в шкуре.

Мы могли, если бы сошли с ума, пойти на три часа обратно на вершину, посмотреть, не вышли ли Советы из-за их укрытия, и полить их из спаренного МГ -34. Нужно было выбросить подобные мысли из головы. Нам нужно бьmо посмотреть, что делают наши товарищи. Кроме всего прочего, нам надо было найти их. Нам нужна бьmа их помощь до того, как мы двинемся с места - в противном случае мы ничего не могли сделать.

Режим радиомолчания не был обязательным. Между четырьмя танками нашей группы можно бьmо передавать срочные сообщения. Однако рапорт командиру роты был бы изложен на языке, понятном всем слушающим Советам. Лейтенант Якоб по радио должен был использовать эзотерический жаргонный танковый язык. Он также должен был помнить правило Fase dich kurz (излагай коротко) - фраза, которую в Рейхе можно бьmо встретить на городских телефонах и которую учли в Вермахте.

Чтобы заслужить уважение братства механиков-водителей, солдату нужно бьшо практиковаться в водительском пердеже. Где бы водители ни собирались, они рано или поздно устраивали особое состязание - состязание пердунов.

Подготовка к доброму пуку требовала еды и питья, провоцирующих пускание ветров. Хорошо подготовившись, каждый конкурсант должен был сесть на табурет - в танковой школе это был стандартный четырехногий табурет - и вытянуть ноги, опустив пятки на пол далеко перед собой.

Когда наступала его очередь, каждый солдат делал вид, что нажимает левой ногой педаль сцепления, и, издав короткий пук, двигал правой рукой, имитируя переход с нейтральной передачи на первую, освободив педаль сцепления. Без паузы - и это было одним из обязательных условий - он, пустив в ход правую ногу, чтобы нажать на педаль газа воображаемого танка, повторял цикл - снять со сцепления - пукнуть - перейти на другую передачу - включить сцепление, переходя с первой передачи на вторую, и так далее, с целью дойти до пятой передачи, не пропустив - и это тоже входило в условие - ни пука, ни движения. Традиционный танковый пердеж требовал точной визуализации шести передних передач, как на старом добром PzIV, который, кстати, имел одну заднюю передачу.

Обычно танковый пердеж происходил скорее спонтанно, чем в связи с состязанием. Импульсивный участник, стоя на правой ноге, поднимает левую и, делая вид, что выключает сцепление левой ногой, издает короткий пук и пускает в ход правую руку, повышая передачу.

Затем он поднимает левую ногу, делая вид, что включает сцепление. Конечно, он не мог пустить в ход правую ногу на воображаемой педали газа, чтобы ехать быстрее; так что ему приходилось пропускать повышение скорости до предела, допускаемого данной передачей, перед тем как переключиться на более высокую, - важное требование в реальном вождении тяжелого транспорта, особенно танков.

Механики-водители, способные допердеть до шестой передачи, демонстрировали адекватность принятой пищи - и, наверное, даже лучше - и что они не очень голодали. Солдатская мудрость «Нечего пожрать - нечего посрать» могла, относительно перде- жа, быть перефразирована как: «Много пожрать - много посрать».

Правильное исполнение водительского пердежа требовало значительных умственных и физических усилий. То, что могло бы стать одним долгим пердежом на всю комнату, было разделено на шесть минипердежей, каждый из которых - еще одно условие - бьm четко слышен. Все упражнение было также известно как танковый срач, хотя это скорее относилось к случаям непроизвольного подбрызгивания кала. Любой механик-водитель, который часто обдумывал и практиковал танковый пердеж, был более компетентен за рычагами своего «панцера).

Да, сэр, так точно - пердеж механика-водителя был и развлечением, и средством обучения. Ничто, кажется, не поднимает мrnoвeHHo дух войск лучше, чем маленькая невинная строевая песня. Во время войны исполнение строевых песен также может приносить, и обычно приносит, и друтие положительные последствия - о чем будет рассказана следующая история.

Все началось, когда примерно треть только что вышедшей из боя танковой роты посменно дежурила у пулеметов на треногах, обложенных мешками с песком, у железнодорожной станции - кажется, Зонненвальде? - при городке, переполненном беженцами, в основном германоговорящими, которые, едва сумев обогнать наступающие орды Джаггернаута с востока, смертельно устали от бесконечного движения в безопасную сторону, куда-нибудь на запад.

Редкие советские самолеты, идущие на низкой высоте, старались охотиться непосредственно на железной дороге, обычно игнорируя дороги, испятнанные легкими мишенями - бегущими людьми и их повозками, похожими, если проследить за ними взглядом, на неуверенные сигналы Морзе, километрами повторяющими ... - ... - то есть SOS.

Даже нечастые «швейные машинки» - небольшие медленные и старые советские самолеты-разведчики, звучавшие, как летающая швейная машинка с ножным приводом, отсюда и название - уделяли больше внимания рельсам, чем дорогам, - может быть, потому, что новые танки должны были прибывать к фронту по железной дороге.

Если Иван ждал танки, то так же ждали и оставшиеся без них экипажи, ждавшие возможности разгрузить под покровом ночи свои новенькие четвертые «панцеры» или «ягдпанцеры-IV». Пока этого не случилось, им и их пулеметам приходилось держаться поближе к станции. Это подразделение выживших уж точно нуждалось в смене обстановки.