Великая Победа. Правда Войны

Пакт о ненападении, план "Барбаросса", Великая Отечественная война, Брестская крепость, 1941, Битва за Москву, Красная Армия, лица войны, фронтовая разведка, 1942, народное ополчение, "Красная звезда", публицистика войны, СССР, Сталинград, документы, каратели, немецкая армия, артиллерия, сводки с фронтов, 1943, Ржевская трагедия, блокада Ленинграда, НКВД, воспоминания, солдаты, плакаты, Курская дуга, десантники, память войны, танковые сражения, годы войны, партизанское движение, воздушные дуэли, операция "Багратион", самоотверженный подвиг, архив, союзники, подводники, 1944, офицеры, освобождение Европы, "Правда", мемуары, Крым, будни войны, 1945, Акт о капитуляции Германии, взятие Берлина, Победа

Публицистика войны

1941 год

Леонид Соболев

"Одесса в бою"

Спокойствие и уверенность в своих действиях, ненависть к врагу — вот качества, которые в этой тяжелой, серьезной, большой войне должен развивать в себе к аж дый из нас. Каждый из нас знает конечный исход борьбы.

Надо помнить, что спокойствие и уверенность с той же силой действуют на окружающих тебя людей, как паника и трусость. Один выдержанный человек, твердо знающий, что он хочет сделать, может спасти сотни людей, так же как погубить эти сотни может один трус или паникер. Спокойствию и уверенности в себе можно было учиться в Одессе, о которой главным образом я буду говорить. Вот несколько примеров.

Завод, находившийся у самого порта, был сильно разрушен. Каждый день на него бросали бомбы. Каждые пять-восемь минут снаряд, свистя, бил в крышу, в стены, в дворики. Но где-то внутри, среди разваленных стен, выбитых рам, между зияющих дырами перекрытий, где- то внутри завода еще билось стойкое мужественное сердце коллектива: человек сорок рабочих — стариков и комсомольцев — днем и ночью работали на уцелевших станках. Они рассверливали трофейные фашистские минометы, подгоняя их под наши мины, ремонтировали части орудий, чинили пулеметы и винтовки, по идее инженер- капитана Когана переделывали тракторы в «танки» марки НИ («на испуг») — все это под непрерывным обстрелом, под осколками снарядов, залетающих в цех.

И так — изо дня в день, долгие полтора месяца... На боевом участке полковника Якова Ивановича Осипова, командира Первого морского полка, я видел деревья, которые навсегда остались в моей памяти. Это была агротехническая посадка, одна из тех, которые ровными зелеными бульварами стоят на приодесской равнине.

Деревья, посаженные для целей мирных, здесь неожиданно приобрели важный военный смысл. Они стали линиями обороны, маскируя собой орудия, окопы, наблюдательные пункты. Одну из таких посадок, сходящуюся двумя линиями под прямым углом, занимали два батальона моряков-черноморцев осиповского полка. Батальоны были в фактическом окружении: кругом были вражеские окопы, батареи, минометы, и только узкое кукурузное поле было единственной опасной дорогой, по которой доставлялась по ночам горячая пища, боеприпасы и вода — все это ползком, нередко с боями. Две недели провели здесь моряки в непрерывных отражениях атак с разных сторон.

Через две недели эта посадка сыграла свою историческую роль: именно отсюда при нашем наступлении моряки рванулись во фланг врагам, сами угрожая им мешком. Королевские войска, побросав тяжелые орудия, пулеметы и минометы, без отдыха пробежали восемь километров, вырываясь из грозящего им окружения.

Об этих двух неделях боев в посадке можно рассказывать долго. Я скажу лишь о двух деталях, и тогда все станет ясно. Первая: трупы фашистских солдат навалом, один на другом, лежали у самых окопов, ибо моряки подпускали атакующих вплотную, выдерживая без выстрела их автоматный и пулеметный огонь, только переглядываясь и посматривая на своих командиров.

Те рукой показывали: «Рано... рано... еще обождем... спокойно...» И только когда в дневной атаке можно было различить небритые, искаженные страхом подневольной атаки лица солдат, а в ночной — наверняка разглядеть силуэты,— только тогда командиры резко опускали поднятые руки, и точный беспощадный ливень пулеметов и автоматов (из которых добрая половина были трофейные) начинал косить очередную волну атакующих, добавляя новые неподвижные гребни трупов. Близость их от окопов подтверждает выдержку и спокойствие морских батальонов: до убитых было пятьдесят-шестьдесят шагов.

И вторая деталь: на другой день после наступления я видел эти деревья посадки. Высокие акации превратились в голые ощипанные кустики, все было срезано пулями и осколками мин и снарядов, а в оставшейся зелени я не мог найти хотя бы один листок или огрызок ветки, не пробитый пулей или осколком металла. Все было посечено, продырявлено, надрезано в этой посадке, где две недели моряки осиповского полка показывали образцы спокойствия, выдержки и мужества.

На другом участке фронта, где действовали наши армейские части, я видел курганчик. Одинокий, он возвышался над плоской равниной, и смотреть на него можно было только издали, ибо он оказался впереди наших окопов,— фашисты в этом месте потеснили наши части. Там находился командир взвода разведки артиллерийского дивизиона младший лейтенант Бойченко с двумя сотнями бойцов, а рядом, в лощинке,— противотанковая батарея лейтенанта Андреева.

Впереди наших окопов они просидели шесть суток. Бойченко продолжал исправно корректировать огонь ар тиллерии, по ночам восстанавливая перебиваемую снарядами связь, а Андреев держал оборону и своей батареи, и курганчика.

Атаки на них были по два-три раза в день. Андреев подпускал фашистов на триста метров и бил из пушек в живую стену прямой наводкой. На седьмые сутки наша пехота снова выдвинулась на рубеж перед курганчиком. Но легче не стало. Румыны решили тяжелой артиллерией уничтожить упорного наблюдателя. В тот самый момент, когда мне рассказывали об этих шести сутках, над курганчиком Бойченко встал тяжелый столб разрыва, за ним другой, третий.

— Опять валить начали,— беспокойно сказал военком дивизиона.— Позвоните, как у них там дела... Тяжелые снаряды закрыли своими разрывами весь курган. Телефон молчал. Потом столбы дыма и земли улеглись, и курганчик опять встал над равниной, но телефон не отвечал.

Минут через двадцать (во время которых разговор у нас не клеился,— все мы посматривали на курганчик) телефон вдруг зазвонил. Бойченко передал, что все в порядке, порвали только связь и что есть новая цель: в такой-то лощине накапливается до батальона румын.

Короткие команды — и сзади за нами захлопали частые плотные выстрелы наших гаубиц, и впереди, в лощинке, встали черные столбы разрывов. На девятом выстреле Бойченко сообщил, что стрельбу, пожалуй, можно прекратить, потому что в лощине лежат только те из румын,кто уже никогда не встанет, а остальные бегут назад самосильно. Небольшой сторожевой катер, которым командует старший лейтенант Скляр, за два с половиной месяца имел пятьдесят девять боев с фашистскими самолетами.

В общей сложности на него налетало восемьдесят четыре самолета, сбросившие сто девяносто четыре бомбы. Такое лестное для маленького катера внимание объясняется тем, что сторожевые катера Черноморского флота были бельмом на глазу фашистов: катера эти конвоировали транспорты с боеприпасами и войсками, несли в море дозорную службу, предупреждая Одессу о появлении с моря бомбардировщиков, поддерживали и высаживали десанты и за это время сшибли около двадцати самолетов.

Как видите, было отчего гоняться за этими катерами. Однажды на катер лейтенанта Скляра налетело сразу три четырехмоторных бомбардировщика. — Солнце закрыли, крыльями тень мне сделали,— рассказывает Скляр.— Размах крыльев у них вдвое больше катера. Думал, не отобьюсь. Только и говорю пулеметчикам: «Спокойнее, спокойнее, целься вернее, не волноваться, до самой смерти ничего не будет...» Сбросили они бомбы — семь штук пятисоток, гляжу — а один дымит.

Крыло прошили... Завалился. На другой катер налетело сразу пятнадцать бомбардировщиков. Атака была мертвой: четыре ринулись на катер в пике сразу с четырех сторон, ведя непрерывный пулеметный огонь, чтобы согнать людей с палубы.

Одновременно остальные одиннадцать самолетов один за другим проходили над катером, сбрасывая бомбы. Командир катера лейтенант Тимошенко приказал бить из пулеметов по пикировщикам, а из пушек — по бомбящим самолетам. — Минут десять они нас так промучили,— эти из пулеметов шьют, а те бомбами... Прямо вечностью это показалось.

Но краснофлотцы огонь ведут нормально, гляжу, все спокойны. Потом беда — шрапнель кончилась, всю израсходовали. Ну, стали бить бронебойными. А ведь это все равно что из винтовки утку подстрелить: попади-ка, снаряд ведь осколков не дает. Однако что бы вы думали?

Одному все-таки угадало бронебойным в самый мотор, и конец ему. Тогда и другие отвернули, даже не отбомбились... И еще один пример спокойствия и уверенности в своих силах. Была в дивизии батарея, замечательная тем, что весь ее личный состав состоял из одесситов-запасников, начиная с командира, лейтенанта Дионисия Бойко, преподавателя марксизма-ленинизма в Одесском индустриальном институте.

Здесь был инженер-электрик Светушев, токарь Олехнович, ставший разведчиком,— словом, люди, которые до войны занимались в Одессе совсем не стрельбой из гаубиц. Когда потребовалось защищать родной город, все эти люди показали себя лучше многих кадровых артиллеристов.

Батарея эта однажды оказалась в тяжелом положении: что-то случилось с прикрывающей батарею пехотой, и из-за пригорка, метрах в трехстах, показались атакующие румыны. Атака была совершенно неожиданной. Бойко с удовольствием утолял жажду арбузом, когда увидел на гребне пригорка королевских солдат. Он обернулся к орудиям.

Артиллеристы стояли на местах, смотря на румын и ожидая его команды. И он открыл огонь из гаубиц по подбегающим солдатам. Первая волна полегла, за ней встала вторая. Легла навеки и вторая, на трупах показалась третья — цепь автоматчиков. Полупьяные, держась под руки, они шли на обреченную батарею, которую вот-вот должны были захватить. Положили и третью цепь.

Не давая передышки, антонесковцы пошли четвертой атакой — и так восемь раз. Орудия раскалились, в компрессорах закипело масло, краска горела и коробилась, но люди — запасники и инженеры, одесситы,— оказались прочнее механизмов. Они непрерывно вели огонь, снаряды рвались перед самыми орудиями, угрожая осколками побить своих же ,— так близко были враги. И все восемь атак были отбиты...

Вот о чем прежде всего хотелось рассказать, вернувшись в Москву в эти серьезные дни: о том, что спокойствие и уверенность всегда приведут к победе. И всем нам в эти грозные дни нужно держать себя в руках ,— нужно делать свое дело точно, спокойно и уверенно, какую бы работу в Москве ты ни делал и где бы ты ни был на фронте.

Враг ждет от нас растерянности и паники. Враг надеется сломить коллективную волю советских людей. Пусть каждый из нас помнит об этих надеждах врага и пусть каждый в своем деле будет серьезен, честен, спокоен и уверен.

Затыкай рот паникеру, сеющему слухи, своей рукой пристрели труса, поддержи того, у кого сдала воля к победе — к победе, которая ждет нас впереди, там, в боях упорных, кровавых, грозных, в боях, где стеной стали советские люди, спокойные, уверенные в себе и в правоте своего дела.

Источник: "Публицистика Великой Отечественной войны и первых послевоенных лет". Издание- Москва. "Советская Россия", 1985 год

Читайте также:

Сталинград

"Ржевская мясорубка"

"Кроваво-красный снег"

"Беспощадная бойня Восточного фронта"

Женщины-солдаты

"Передовой отряд смерти"

"Я был власовцем"

"Блокада Ленинграда"

Штрафные батальоны

"Хроника рядового разведчика"

Каратели

"Последний солдат третьего рейха"